Пролетая над городом

Она – английская бульдожка, толстенькая, коротконогая, брылястая – очаровательная уродинка. Он – роскошный шоколадный доберман, высокий, статный, сильный – франт и денди. Первой появилась она и, решив свои собачьи проблемы, вяло скучала, пока её хозяйка болтала с другими собачниками. И в этот момент появился он – ослепительный, красивый, сексуальный – воплощённая собачья мечта. И её маленькое женское сердечко не выдержало, оно было взято в плен, раздавлено, смято нахлынувшими чувствами. Она встрепенулась, задрожала, вытянулась струной. Грустно-апатичное выражение её мордашки сменилось живейшей вовлечённостью и словно бы осветилось изнутри. Куда только подевался маленький толстый уродец. Бешено замотав обрубком хвоста, она издала радостный клич и понеслась к предмету своего восторга. Она была настолько счастлива, влюблена, исполнена жизни, что казалась прекрасной. Не было больше коротких лап, толстого корпуса, неуклюжей походки, была женщина, влюблённая, гордая этим и неотразимая. И самое забавное– сработало. Сначала в его взгляде усталого сердцееда мелькнуло «ну, что ещё…», чуть позже сменилось на «ну-ка, ну-ка, что это?», и на стадии «о, что это!» он бросился догонять её, заинтригованный, очарованный и покорённый.

Да, на извечной тоске женщин по хэппи-энду издатели дамских романов делают миллионные состояния. Сценка, которая разыгралась на моих глазах, позабавила и тронула. И вдруг я поняла, что моя ситуация мало чем отличается от этой собачьей мелодрамы. Разве тем, что её героиня мудрее меня. Это не она, а я отказываюсь от своего мужчины из-за дурацких комплексов и страхов. Это я даже не попыталась выяснить, можно ли что-то сделать. Это я-то с моими-то возможностями! «Ведьмы мы или не ведьмы! Патриоты али нет!» Тут я всерьёз разозлилась на себя. И это было самым правильным решением из всех возможных.

Внезапный порыв ветра подзатыльникам прошёлся по кронам вековых деревьев. Он разогнал собачников и практически бросил нам на голову грохочущую тучу. Ещё через минуту небо разразилось жуткой бранью и потоками воды. Я сорвалась с места и, даже не пытаясь укрыться от ливня, поспешила прочь по направлению к дому.

Гроза была роскошна. Небо грохотало, грозясь и ругаясь. За облаками кто-то устроил дуэль на огненных шпагах. Мгновенно образовавшиеся лужи вздулись огромными пузырями. Люди прятались под навесами и за окнами магазинов. За пятнадцать минут я вымокла насквозь.

Дома, обдав ругающихся в коридоре соседей брызгами, я проскочила в свою комнату. Сбросила мокрую до нитки одежду, не особо обращая внимание на то, куда и как. Не до того. Потом домовой приберёт. Вытащила большое махровое полотенце и растерлась так, что кожу начало покалывать. По-хорошему надо было бы выпить чаю с малиной, влезть в шерстяной свитер на голое тело – и под одеяло с хорошей книжкой. Наверное, так и надо было бы сделать. Но сейчас каждая минута была на счету, и уж что никак не входило в мои планы, так это одежда.

Все утренние благие намеренья невмешательства в Верхний промысел были отброшены и забыты. Я знала, что нужно делать. Гроза подхлестывала меня, её энергия словно гнала по венам волны адреналина и волшебства. Потом, быть может, потом я и буду жалеть о содеянном, думать о моральных издержках. А пока, пока я люблю. А в любви и на войне все средства хороши. Ну, положим, не все, но знать о том, что связывает моего мужчину и эту блондинку, я должна была. И собиралась узнать.

Сделать это можно было дюжиной различных способов. К примеру, можно было бы порыться в его мыслях или в её белобрысой головке. Но сознание обычно перевирает чувства, угодливо подсовывая нам максимально комфортную и безболезненную версию. А мне нужно было знать правду и видеть самой. И хотя при определённом раскладе это отдавало мазохизмом, стоило попробовать. Где-то по краю сознания мелькнула мысль: «Ты ли это, Аська?». На мгновение я остановилась и прислушалась к своим ощущениям. Да, я нарушала всевозможные правила, в том числе и установленные самой, но почему-то мне казалось, что эти правила можно было нарушить. Совесть, махнув на меня рукой, молчала.

Порывшись в информационном поле, я узнала о том, что через двадцать минут они будут у него дома на Васильевском. Я даже не представляла, где он живет, но вот это уже было неважно. Дождь за окнами не переставал и, казалось, даже усилился. Это могло помешать моим планам. И вдруг в голову мне пришла блестящая идея. Пробормотав заклинание, я трижды обернулась вокруг своей оси и превратилась в летучую мышь. Как видите, кое в чём народные сказки не врут. Запоздало мелькнула мысль, открыт ли балкон. Было бы обидно терять время, да и процесс превращения туда – обратно отнимает кучу энергии, и пусть у ведьм он не такой болезненный, как у оборотней, но всё-таки.

Балкон был открыт, я вылетела на улицу и тут же оказалась в объятьях ливня. Летучая мышь – идеальный облик для этой погоды, ни одна птица не вынесла бы такого перелёта. В полёте, прорываясь сквозь ленты дождя, я послала запрос и получила ответ. И уже тело летучей мыши, не трансформируя адрес ни в дома, ни в улицы, понесло меня в точку назначения.

Я едва успела. Влетев в открытую форточку третьего этажа старого доходного дома на углу Большого и одной из линий, я опять трижды прокрутилась вокруг себя и обернулась кошкой, кстати, очень мокрой кошкой. Едва я шмыгнула под здоровенное кресло, когда раздался звук ключа в замочной скважине. Под креслом было сухо, тепло и очень пыльно. Полёт вымотал меня, и в какой-то момент мне даже захотелось вздремнуть, как вдруг кошачья часть меня напряглась и навострила уши. За стенкой скреблись мыши.

– Каринка, проходи в комнату, я пока сварю кофе.

Надо же, Карина, у неё ещё и имя красивое. Я вся обратилась в слух.

– Как у тебя здорово! Я не думала, что на Васильевском есть такие однокомнатные квартиры.

О! Первая приятная новость за весь день. Если я всё правильно поняла, то мы обе оказались здесь впервые. Правда, её пригласили, а меня нет. Шерсть начала подсыхать. Ужасно хотелось вылизаться и хоть одним глазом взглянуть на происходящее. Красотка подошла и устроилась в моём кресле. Я еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. С кухни потянуло ароматом кофе, потом появились две ноги в джинсах и направились к противоположной стене. Заиграла музыка, видимо, стереосистема. Так, блюз, роскошное качество звучания, «Вайа кон Диос», «Голубой альбом». Я мысленно поаплодировала его вкусу, это был мой любимый альбом, правда, подслушивать стало сложнее.

Гинтарис достал посуду. Чашки и что-то тяжёлое, наверное, сахарница. Ага, тонкий перезвон бокалов, бульканье чего-то густого, если к кофе, то, скорее всего, ликёр. Музыка, кофе, спиртное – что это: интим или просто гостеприимство?

– Ты сегодня какой-то странный, что-нибудь случилось?

Долгая пауза.

– Не знаю, правильно ли говорить с тобой об этом, – он усмехнулся. – Как я слышал, нет большей бестактности, чем рассказывать одной женщине о своих чувствах к другой.

Мы обе напряглись. От кончика носа до кончика хвоста я прочувствовала разочарование и обиду моей соперницы.

– Вчера я встретил женщину, которую искал всю жизнь.

Чёрт возьми!

– Знаешь, такое ощущение, что прожил почти тридцать лет, в теории зная, что вода мокрая, снег белый, а огонь горячий, и вдруг всё это почувствовал. Такого со мной никогда не было.

Карина шмыгнула носом и тихо спросила:

– И кто она?

– Знаешь, это неважно, у неё какой-то бизнес, травы, лекарства…

Ух, ты! Неужели совпадение?

– Просто она – моя женщина, я знаю это, чувствую… Её зовут Анастасия.

А ведь правду говорят, что тот, кто подслушивает, рискует, услышать о себе что-нибудь неожиданное, а то и попасть в дурацкую ситуацию. Похоже, на сегодняшний день я умудрилась вляпаться и в то, и в другое. Одно дело, не спорю, приятное, узнать, что твой предмет отвечает тебе полной взаимностью, а другое – присутствовать при том, как он же рассказывает о чувствах к тебе несчастной влюблённой в него по уши девочке. Карине было очень плохо, горько и обидно. Вдруг она чихнула, шмыгнула носом и произнесла то, чего я ни как не ожидала от неё услышать:

– Здесь кошка!

Она что, ясновидящая?

– Откуда? У меня никогда не было кошки!

Я нырнула в мысли конкурентки и обнаружила там на фоне всего остального три лейтмотива. Первый – она ненавидела эту Анастасию, то есть меня. Что ж, понимаю. Второй – у неё аллергия на кошек, и через пятнадцать минут она начнёт чихать, сопливиться и покрываться пятнами. Как интересно, я, правда, не нарочно. И наконец, больше всего ей хотелось уйти, чтобы не слушать этих невыносимых разговоров о другой женщине. Ну хоть в этом я могла ей помочь.

Я мявкнула и вышла на середину комнаты. Получив повод, она вскочила с кресла, выкрикнула что-то о хвостатых тварях и, чуть не плача, выскочила на лестницу. Гинтарис, ничего толком не понимая, бросился за ней.

– Подожди, я тебя отвезу! Я, действительно, не знаю, откуда она здесь!

С лестницы уже снизу донеслось:

– Нет, я сама!

Мой мужчина растерянно вернулся в комнату и присел рядом со мной.

– Видишь, что ты наделала! И откуда ты взялась на мою голову?

Нет, вы только послушайте, я наделала! Да кто же говорит влюблённой женщине такие вещи? Не знаю, что во мне взыграло в тот момент, то ли женская солидарность – я с ужасом представила себя на месте Карины, то ли кошачья независимость. И когда он протянул ко мне руку, я оставила на ней три неглубокие, но чувствительные царапины и гордо удалилась в незапертую дверь.

Когда я наконец оказалась дома, проделав обратный путь тем же макаром – кошка, летучая мышь, человек, – была уже глубокая ночь.

Сил у меня хватило только на то, чтобы доползти до постели.

Глава 8

в которой говорится о боли, о способах получения приглашений, о ведьме-педиатре, о рынках и торговле вообще, о семейной жизни волшебных, о том, в чём ходят на Бал, и о новых проблемах.

Проснулась я от того, что каждая клеточка моего тела вопила от боли. Я знала, что будет плохо, но не знала насколько. Голова разламывалась, ощущение было такое, словно десяток маленьких злобных троллей затеял в ней кучу-малу. Каждая мышца обращала на себя внимание острой болью. Тактика не очень гуманная, но весьма эффективная. Даже дышать и то было сложно.

И самое ужасное, что со всем этим безобразием нужно было что-то делать, и делать самостоятельно. Добрые доктора с красным крестом на пузе для волшебного народца не предусмотрены. Конечно, можно озадачить своими проблемами старших товарищей и сердобольных друзей, но, во-первых, стыдно, а во-вторых, специфика этики волшебных в том, что если ты просишь кого-либо об использовании силы, то автоматически даёшь ему право потребовать от тебя того же в произвольной ситуации. Это вполне естественно с точки зрения благодарности и между белыми даже не рассматривается как долг. Но при взаимодействиях с чёрными ситуация чревата непредсказуемыми последствиями. Не то чтобы я не доверяла своим друзьям из числа чёрных, кстати, таковых немало, но всё-таки этика и представления о счастье у каждого свои.

Когда ты становишься магом, то постепенно привыкаешь к боли как к непременному условию существования тебя в этом мире.

За любой шаг, сделанный с применением силы, ты платишь болью, за любую ошибку – болью, многократно усиленной. Только не воспринимайте это как рай для мазохистов, просто чуть приближенная к экстремальным условиям система обучения. Каждое применение силы продвигает тебя на пути к профессионализму, совершенствует твоё искусство, но при этом требует определённых затрат воли и энергии. Если ты играешь честно, то каждый шаг оплачен тобой, теми ощущениями, которые ты из разрушающей боли превращаешь в свои активы – опыт и знания. Каждая правильно отработанная ситуация в дальнейшем не представляет для тебя никаких трудностей. Каждая халява, недоделка, упущение – болезни. Конечно, существует и такая версия, когда энергия для манипуляций отбирается у других живых существ. Но это уже вопрос выбора масти и профессиональной этики.

Я сделала над собой нечеловеческое усилие и поднялась с постели. Зеркало состроило мне мрачную морду, солнышко снисходительно улыбалось в окно, домовой, бубня себе под нос, собирал разбросанную по всей комнате одежду.

Начиналось самое страшное – зарядка. Вообще-то при хорошем раскладе меня и под палкой не заставишь встать на полчаса раньше и ритмично дрыгать руками и ногами, проклиная всё на свете. Но сегодня, похоже, выхода не было. Страшная смесь из тай-цзи, основ айкидо и дыхательной гимнастики по методике сэра Лонли-Локли через час занятий позволила мне почувствовать себя полупригодным для использования членом общества.

Плюхнувшись на стул, я дрожащими руками налила себе минералки и было уже приготовилась сделать глоток, как мой взгляд зацепился за буквы, которые всплыли на поверхности пузырящейся воды. Стакан едва не выпал из рук. Абсолютно недоумевая, я скосила взгляд в сторону и наткнулась на ещё одно послание. Изнутри, из зеркала, и со всех отражающих поверхностей в комнате смотрел следующий текст: «Среда 18.00 «Призрак дамы». Прошу!»

И словно каким-то таинственным образом оценив, что содержание послания дошло до моего сознания, надпись исчезла. Первой мыслью на эту тему было, что, видимо, скоро я поменяю место жительства на какой-нибудь тихий жёлтый домик в районе реки Пряжки или в благоустроенном посёлке имени Скворцова-Степанова. А что, кто-то ловит чертей, кто-то зелёных человечков, а мне буковки в стаканах мерещатся… Однако, немного придя в себя и здраво поразмыслив, я поняла, что белая горячка мне не светит ни при каком раскладе.Бокал красного вина пару раз в месяц – это не доза. Не говоря уж о том, что встреча с чертями и зелёными человечками далеко не самое невероятное, что может произойти с любым из нас в это смутное время.

К тому же запах магии, тонкий, как шлейф дорогого одеколона, чувствовался, обозначая, что приглашение не плод моего больного воображения, а грубая реальность, не позволяющая собой пренебрегать. Ещё одна странность, которую стоило вписать в общий список несоразмерностей происшедших за последние дни – жучок в компьютере, лица, наводившие обо мне справки у гейтсов, и ненавязчивое, но непроходящее ощущение, словно что-то важное ускользает от моего внимания. Если суммировать всё это и наш разговор с Огрызком о точке сборки судьбы, вырисовывалось что-то весьма тревожащее и интригующее. К сожалению, делать выводы при столь катастрофическом дефиците информации было рано.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: приглашение от особы, которая умудрилась вмешаться в мою жизнь, да так, чтобы не дать мне ни единой зацепки, что она собой представляет, игнорировать не стоит. Ситуация выходила из-под контроля.

Впрочем, чувства явной опасности не было. Это могло говорить как о её отсутствии, так и о том, что начавший интригу отнюдь не дилетант, а, скорее, гроссмейстер. Рассматривать стоило оба варианта. И поскольку выбор был, а до встречи оставалось три с половиной дня, я позволила себе остановиться на первом.

А на данный момент мне предстояло наиприятнейшее времяпрепровождение в обществе красивого, доброго и нежно любимого мной существа.

Я не устаю удивляться и благодарить судьбу, которая так щедра ко мне. Дело в том, что даже в период позднего щенячества – лет двенадцать – пятнадцать, когда человечек остается один на один со своими проблемами и безумно страдает от всеобщего непризнания, – меня окружали удивительно яркие и неординарные люди. Мне везло надрузей, учителей, случайных попутчиков, знакомых моих знакомых. Как от звёздочки к звёздочке вело от встречи к встрече, от личности к личности, от фигуры к фигуре. И все они меняли меня, делились чем-то, учили: учили быть, быть лучше, расти, двигаться дальше.

Вопреки всему настроение было чудесным. Хотелось нахулиганить, нашалить, влезть в какую-нибудь авантюру. Что ж, лучшей компании для мелких хулиганств и флирта представить себе было невозможно. Машка – нечто абсолютно невообразимое: яркое, нахальное, лиричное то ли чудо, то ли чучело, это уж на вкус. Мы вместе учились в медицинском институте. Она была ведьмой, белой, хотя, если открыть пресловутый «Молот ведьм», в главе «Описание типичной злокозненной волшебницы» можно найти точный портрет моей подруги. Рыжая, очень яркие, правда, карие, а не зелёные глаза, мягкого рисунка пухлые губы, маленькая родинка над верхней губой, характер вздорный, язык острый. Что никак не вписывалось в образ роковой красотки, так это постоянное Машкино желание помочь ближнему и дальнему и скрытая под непременной язвительностью ранимость и мягкость.

Машка одна из немногих известных мне волшебных, осознавших свой дар, использовала лишь малую его толику, и причём абсолютно бескорыстно. Будучи участковым педиатром в одном из новых микрорайонов, наматывая день ото дня километры по непролазной грязи своего участка, она лечила детей. Судьба, призвание, может, что-то ещё, что всегда ощущается в специалисте от бога, было в ней неотъемлемо и неизменно. Стоило перевести разговор на её маленьких пациентов – и куда что девалось: поток колкостей, дразнилок тут же прекращался, выражение нахальной самоуверенности исчезало, лицо словно озарялось мягким светом. Маленьким человечкам ужасно повезло. Рядом с ними эта длинноногая рыжая вредина превращалась в зависимости от ситуации то в добрую фею, то в старшую сестру, то в строгую тётю-доктора, которую, будь ты хоть трижды отпетый сорванец, всё равно приходилось слушаться. Новорождённые переставали плакать, сложнейшие случаи находили своё разрешение, а тяжелейшие осложнения проходили, как их и не бывало. Чего в этом было больше: таланта, доброты, волшебства? Кто знает?..

До встречи оставалось где-то минут тридцать, плюс ещё пятнадцать на непременное опоздание, итого: что-то около часа. Это значит, я успею дойти до рынка и устроить сюрприз.

Дело в том, что кроме вредности и постоянных опозданий, это рыжее создание имело ещё одну слабость. Не сильно торгуясь, за пару килограммов яблок от неё можно было узнать все секреты генерального штаба и получить её бессмертную душу в придачу. Если бы кто-нибудь когда-нибудь решил создать культ яблок, то вряд ли можно было бы сыскать более преданного адепта, чем Мария.

Кузнечный рынок, один из самых старых, дорогих и, на мой взгляд, уютных в городе, был всего в пяти минутах ходьбы от дома. Прямо из парадной я нырнула в анфиладу проходных дворов, пройдя их, выскочила на Владимирскую площадь, пересекла её и оказалась у невысокого вытянутого здания начала века, характерного для своей эпохи и предназначения. Уже на подходе к рынку меня захлестнула атмосфера азарта, особенного духа купли-продажи, чего-то лихого, купеческого. Даже стайка старушек, предлагающих солёные и сушёные грибы, крошечные букетики ландышей и фиалок, не вызвала обычного в таких случаях чувства грусти и беспомощности перед вопиющей несправедливостью. Скучающий милиционер покуривал и лениво переговаривался с двумя восточного вида мужчинами, откровенно закрывая глаза на творящиеся вокруг множественные нарушения правил торговли.

Мне всегда казалось, что рынок – это немного театр, где все актёры, зрители, декорации и всегда есть место творчеству. Нужно отдать должное архитектору-«декоратору»: планировка рынка была изящной и весьма удобной, располагающей к длительным блужданиям между рядами, вдумчивому и творческому совершению покупок. А что говорить об эстетической стороне процесса! Тут уж каждый торговец сам себе режиссёр и оформитель. Каких только натюрмортов не создавали эти «поздние голландцы», пользуясь всей доступной им палитрой! Тут вам и страстные помидоры, и пикантная хурма, и одуряюще пахнущие охапки зелени, и золотой дождь узбекского кишмиша. Однажды у меня даже возникла идея написать венок сонетов под названием «Сексуальность гастрономического». Идея, надо сказать, богатая, но так и осталась невоплощенной за чередой дел и забот.