Разбивая волны

— Поехали.

Зал в кампусе. Бал

Такси затормозило у главного корпуса. Эйвери вышла первой — спиной вперёд, платье взметнулась под фонарём. Скайлар — следом. Джессика — за ними, пряча нос в воротник пальто.

— Ждём десять минут, — сказала Эйвери, доставая помаду. — Заходим красиво.

— Тебя через пять секунд никто не ждёт, — сказала Джессика.

Эйвери усмехнулась.

Они стояли у входа в актовый зал кампуса. Сквозь стеклянные двери — мелькание огней, гул голосов, мигающая гирлянда над дверью. Билет — двадцать долларов. Диджей — кто-то из старшекурсников.

— Ну, — сказала Джессика. — Заходим.

Внутри — белые шары под потолком, надутые так туго, что казались фарфоровыми. По стенам — гирлянды, мишура, серебряные ленты, свисающие с люстр. Свет — приглушённый, цветной: красный сверху, синий по бокам, белый — на танцполе. Диджей в углу качал басы. Танцпол уже забит — пары, одиночки, кто-то фотографируется у стены, кто-то пьёт пунш у стола. Воздух — плотный, сладкий, с привкусом пунша, чужих духов и корицы из буфета.

— Идём, — сказала Эйвери. — Станем у столиков ближе к сцене.

— Видишь его? — спросила Джессика у Эйвери.

— Нет.

Скайлар остановилась у входа. Придержала маску. Одной рукой — ремешок сумки. Окинула зал глазами. Искала.

Увидела.

Холден стоял у дальней колонны. С Лиамом. Чёрный смокинг. Белая рубашка. Бабочка — ровная. Маска закрывала только верхнюю часть лица, оставляя губы и челюсть открытыми. Его нельзя было спутать. По походке. По плечам — широким, расслабленным. По тому, как он двигался — медленно, лениво.

Он увидел её одновременно.

Сердце ушло вниз. Резко, до самого желудка — и тут же обратно, в горло. Она забыла, как дышать. Секунду — две.

Он улыбнулся через зал. Одними губами. Только для неё.

Она улыбнулась в ответ. Пальцы, державшие ремешок сумки, побелели.

Джессика тронула её за локоть.

— Пунш?

— Да, спасибо.

Джессика ушла. Эйвери стояла в трёх шагах, спиной, разговаривая с кем-то из однокурсников — кажется, с Марком.

Холден шёл через зал. Не быстро. Не медленно. Люди расступались. Лиам отстал у стола с пуншем.

Он подошёл к ней. Остановился. Осмотрел с головы до ног.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — сказала она.

Он наклонился к ней. Губы коснулись её губ. Мягко. Коротко.

— Соскучилась?

— Возможно.

Он усмехнулся.

Эйвери услышала голоса. Обернулась — на автомате, через плечо. Скайлар. Рядом — высокий парень. Спина — широкая. Чёрный смокинг.

Что-то знакомое.

Парень повернулся.

Чёрная маска. Чёрная рубашка. Лицо — то самое.

— Эйв, — Скайлар сглотнула. — Это мой парень, Холден. Холден, это моя сестра, Эйвери.

Глава 14 Маски сброшены

Мир сузился до точки.

Эйвери стояла в толпе и не видела её — только маски, блёстки, чужие затылки, плывущие мимо. Музыка гудела как будто за стеной. Кто-то толкнул её плечом, чей-то локоть прошёлся по руке — она не почувствовала. Всё это осталось за стеклом. А по эту сторону, в двух шагах, стоял Холден. Чёрный смокинг сидел на нём так, будто был сшит вместе с ним. Бабочка. Маска, закрывающая половину лица. Вторую половину она знала наизусть — по ночам, по слабости, которую до сих пор не могла себе простить.

Он держал за руку её сестру.

Под рёбрами провернулось остриё. Эйвери подалась вперёд, будто от удара. Колени обмякли. Кровь бросилась в лицо, обожгла щёки — и отхлынула, оставив озноб.

— Эйв? — Скайлар шагнула ближе. — Ты меня слышишь?

Эйвери моргнула. Медленно, как будто выныривала.

— Да, — сказала она. Голос ровный. Слишком ровный. — Слышу.

Она смотрела на Скайлар. На её лицо — счастливое, открытое, чуть встревоженное. На её руку в руке Холдена.

— Это Холден, — сказала Скайлар. — Мы… встречаемся.

Пауза. Эйвери успела прожить в ней целую другую жизнь — с квартирой, балконом, чужим смехом — и вернуться обратно.

— Давно? — спросила она.

— Неделю. — Скайлар улыбнулась. — Я хотела сказать раньше, но всё как-то не получалось.

Эйвери кивнула. Потом посмотрела на Холдена. В упор. Долго. Он выдержал взгляд. Спокойно. Как будто видел её впервые.

Она улыбнулась — широко, светло — и протянула руку.

— Эйвери, — сказала она. — Приятно познакомиться.

Он посмотрел на протянутую ладонь. На секунду дольше, чем требовалось. Потом на неё. Лицо не дрогнуло — ни бровь, ни уголок губ. Он пожал её руку.

— Холден. Взаимно.

Ладонь у него была сухая и тёплая. Эйвери отсчитала два удара сердца. Три. Он отпустил первым.

Она опустила руку. Улыбка осталась на месте — приклеенная к лицу. Пальцы, которыми она только что касалась его ладони, сжались за спиной в кулак, ногти вошли в кожу.

Квартира. Балкон. Виски в двух стаканах. Он смотрел на неё без улыбки, и в этом взгляде было что-то, что она приняла за тепло. Пальцы на её талии. Губы на шее. Смех — редкий, короткий, но её. Только её.

Потом — другое. Кулаки колотят в дверь, костяшки горят. Лоб прижат к холодному металлу. Гудки. Сброс. Снова гудки. Снова сброс.

И ещё одно, от которого до сих пор сводило внутри: пол в подъезде, задранное платье, размазанная тушь.

А теперь он стоит рядом с её сестрой. Держит её за руку. Смотрит на Скайлар так, как никогда не смотрел на Эйвери. Никогда.

Джессика вернулась с двумя стаканами пунша — розовая жидкость, лёд, ломтик апельсина на краю. Увидела Холдена и прищурилась.

— О, а ты…

— Это парень Скай, — поспешно сказала Эйвери. — Холден.

— А. — Джессика кивнула, протянула стакан. — Приятно.

Скайлар что-то говорила — про платье, кажется, про кого-то из зала, — но слова проплывали мимо. В ушах стучало собственное сердце, гулко и часто. Лиам подошёл сзади, хлопнул Холдена по плечу.

— Нокс, ты мне не представил…

Он осёкся. Перевёл взгляд с Эйвери на Холдена, с Холдена обратно. В его глазах мелькнуло что-то — и тут же погасло.

— О, — сказал он. — Привет.

Эйвери кивнула ему.

— Эйв? — Скайлар подалась ближе, в голосе появилась тревога. — Ты какая-то бледная.

— Всё нормально. — Эйвери сглотнула. Горло пересохло. — Просто жарко.

— Да, тут душно. — Скайлар улыбнулась. — Пойдём на террасу?

— Я… — Эйвери качнула головой. — Я на минутку. В дамскую.

— Хорошо. Мы будем у колонны.

Она развернулась и пошла. Спина прямая, шаг ровный, каблуки отбивают по паркету. Только у дверей, когда её никто не видел, плечи дёрнулись. Раз. Другой.

Скайлар смотрела ей вслед. Потом перевела взгляд на Джессику. Та допивала пунш, глядя в сторону.

— Джес, ты не знаешь, что с ней?

— С Эйв? — Джессика пожала плечами. — Ничего. Она просто…

Она замолчала. Отвела взгляд. Сделала ещё глоток.

— У неё был тяжёлый месяц.

— Почему?

— Не моё дело. — Джессика допила и поставила стакан на поднос проходившего официанта. — Спроси у неё сама.

Скайлар посмотрела в сторону дамской комнаты. Дверь закрылась.

—

Эйвери толкнула дверь и шагнула внутрь. Замок щёлкнул за спиной. Пахло пудрой, лаком для волос и чужими духами — сладкими до тошноты. Два шага, и она остановилась, прислонилась спиной к стене. Колени подкосились, и Эйвери сползла вниз, пока кафель не начал отзываться холодом сквозь тонкое платье. Обхватила колени, уткнулась в них лицом.

Плакала беззвучно. Плечи тряслись, дыхание рвалось, но звука не выходило — только слёзы текли по щекам, оставляя полосы. Минута прошла, другая. Она поднялась, держась за стену, подошла к раковине. Кран зашумел. Маска легла на край. Эйвери набрала в ладони холодной воды, плеснула в лицо. Ещё раз. Вода стекала по щекам, по шее, за воротник. Холод выбивал из головы дурман, но боли не трогал: та сидела внутри, тихая и ноющая, и уходить не собиралась.

В зеркале — капли на щеках, тушь потекла. Чёрная полоса от уголка глаза вниз, по скуле. Она стёрла её пальцем и размазала ещё больше. Чёрт.

Он с её сестрой. Мысль не укладывалась — царапала горло изнутри, и проглотить её не получалось.

Эйвери вцепилась в край раковины. Вода утекала в слив, ровно и спокойно.

Чем я хуже? — пришло следом, без приглашения, и отогнать не удалось.

Скайлар — тихая, правильная, умная. Биолог, отличница, дочь, сестра. Та, которую он выбрал. А она — Эйвери, которая ворвалась в его клуб с предложением, от которого он не стал отказываться. Спала с ним, не прося ни о чём. И поверила, что это значит больше, чем значило.

Дура.

Ладони прошлись по лицу, стирая остатки влаги. Маска вернулась на место. Глубокий вдох, выдох. Ещё один вдох — до рези в груди. Выдох вышел со звуком.

Эйвери зашла в кабинку, закрыла дверь, села на унитаз и обхватила себя руками.

В коридоре послышались шаги. Кто-то вошёл, подошёл к раковине, открыл кран. Вода шумела. Эйвери закрыла себе рот рукой — чтобы не всхлипнуть, не выдать себя. Сидела тихо, слёзы текли, она их не вытирала. Ждала, пока уйдут.

Вода стихла. Шаги к двери, пауза — дверь открылась и закрылась.

Она выдохнула, вытерла лицо тыльной стороной ладони, встала, поправила платье. Достала телефон. Открыла дверь.

У раковины стоял Лиам. Спиной к ней, в чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, на шее — тонкая серебряная цепочка, на руке — кожаный браслет с металлической пряжкой. Рыжие волосы уложены назад. Он быстро печатал что-то в телефоне большими пальцами. Услышал, как открывается дверь, поднял глаза, увидел её в зеркале — и обернулся.

— О, — сказал он. — Опять ты.

Эйвери застыла. Пальцы, державшие телефон, разжались. Телефон полетел на пол, стукнул о кафель, отскочил к стенке кабинки.

— Чёрт.

Она наклонилась. Он тоже. Руки соприкоснулись. Она отдёрнула свою. Он поднял телефон и протянул.

— Держи.

Она выпрямилась слишком резко. Лоб столкнулся с его лбом.

— Ай.

— Блядь.

Оба отшатнулись. Он потёр лоб.

— Ты как?

— Нормально.

Она смотрела на него. Он — на неё.

Эйвери шагнула вперёд, схватила его за грудки обеими руками, притянула и прижалась к его губам.

Лиам не двинулся. Через секунду убрал её руки со своей груди.

— Ты чего?

Она не ответила. Развернулась и пошла к двери.

— Эйвери.

Она не остановилась. Взялась за ручку.

— К чёрту.

Лиам схватил её за локоть, потянул к себе. Она влетела в него, и он прижал её к стене. Ноги обвили его раньше, чем Эйвери успела сообразить; каблуки разъехались, один цокнул о кафель. Целовала — в губы, в челюсть, в шею. Он отвечал жёстко, глубоко; зубы прошлись по её нижней губе, по мочке уха, по ключице — до красной полосы. Пальцы впились ему в плечи, стянули маску, та упала на пол.

Он отнёс её к раковине, посадил на край. Зеркало за спиной оказалось ледяным. Лиам встал между её ног, начал расстёгивать ремень. Она помогала — путалась в пуговицах на брюках, в его пальцах, в своих. Локтем задела дозатор с мылом, тот с грохотом свалился в раковину; оба вздрогнули, он выругался ей в шею, она фыркнула — и снова потянулась к нему. Губы прошлись по её шее, язык — от ключицы до уха. Она застонала, громко. Он накрыл ей рот рукой.

— Тихо.

Она кивнула. Рука исчезла, и он поцеловал её — в губы, в уголок рта, в подбородок. Её ладонь скользнула вниз — по его животу, по рёбрам, ниже. Он был уже возбуждён. Она обхватила член через брюки. Лиам втянул воздух сквозь зубы, закрыл глаза. Она двигала рукой медленно, глядя на него. Он остановил.

— Пошли в кабинку.

Поднял с раковины, отнёс, открыл дверь, внёс внутрь, закрыл. Спустил на пол. Она потянула ремень, брюки сползли вниз. Опустилась на колени, взяла в рот. Он застонал.

Кто-то вошёл в туалет. Шаги. Вода. Она даже не сбилась.

Он поднял её, развернул. Она уткнулась лбом в стену. Вошёл сзади — резко, глубоко. Она вскрикнула. Он снова зажал ей рот.

Он двигался быстро, без пауз. Её ногти царапали стену. Грудь билась о стенку кабинки с каждым толчком.

Ещё кто-то вошёл. Голоса. Смех. Они не остановились.

Он вжался в неё до предела и замер. Она сжалась вокруг него. Оба не дышали. Выдох. Обмякли. Он отстранился. Она стояла, держась за стенку, дышала рвано. Помада размазана, волосы на одну сторону. Поправила платье — застегнула молнию на спине, подняла лямку бюстгальтера.

— Ты...

— Молчи.

Она вышла. Не обернулась.

Лиам остался стоять. Дверь закрылась. Он провёл ладонью по лицу.

— Пиздец, — сказал он вслух. — Что я вообще делаю.

—

Джессика стояла у колонны и наблюдала, как зал перетекает из одной песни в другую. Музыка сменилась на что-то быстрое, с битами, от которых дребезжали стёкла в дверях на террасу. Мимо прошла пара — парень в красной маске, девушка в ярко-розовом платье, коротком настолько, что Джессика невольно подумала: а не липнет ли он к ней? Оба пьяные в дрова. Она посторонилась, чтобы не поймать локтем чей-то коктейль.

Эйвери она увидела издалека. Та шла через зал медленно, рука прижата к животу, взгляд в пол, шаг короткий.

Джессика шагнула навстречу.

— Эйв? — тихо. — Что за хуйня? Твоя сестра и Холден.

Эйвери не ответила. Посмотрела на неё — и Джессика осеклась.

— Поехали отсюда.

— Эйв.

— Поехали, — повторила она. — Просто поехали.

Джессика перевела взгляд на её руку. Пальцы сжаты в кулак. Кивнула.

— Ладно. В «Инферно»?

— Да.

К выходу пробирались через толпу. Кто-то из знакомых махнул рукой; Джессика качнула головой — не сейчас. На крыльце их встретил холод. Дождь сеялся мелкий, противный, как из пульверизатора. Эйвери остановилась на верхней ступеньке, обхватила себя руками.

Джессика встала рядом, достала телефон, ткнула в экран. Потом посмотрела на Эйвери.

— Ты как?

— Нормально.

Джессика хмыкнула и поплотнее запахнула куртку.

Такси подъехало, когда дождь успел прибить пыль на ступенях. Жёлтая машина с шашечкой, в салоне тихо бормотало радио. Джессика открыла дверь, пропустила Эйвери вперёд и села следом, пристроив сумку на коленях.

— Куда? — спросил водитель, не оборачиваясь.

— «Инферно», — сказала Джессика. — На Гранд-авеню.

Машина тронулась. Дворники смахивали капли, за стеклом плыли мокрые улицы. Эйвери смотрела в окно и молчала.

Джессика не лезла с разговорами. Косилась на её профиль, на пальцы, теребившие край платья. Потом всё-таки спросила:

— Что ты собираешься делать?

— Не знаю. — Эйвери повернулась к ней. — Я не знаю, Джес. Я просто... я не могу сейчас об этом думать.

— Ладно. — Джессика накрыла её руку своей. — Не думай. Пока едем — реши, чего хочешь. Напиться. Или протанцевать до утра. Или и то и другое, я не осужу.

Эйвери посмотрела на неё. Потом сжала её пальцы.

— Спасибо.

— Не за что, — сказала Джессика. — Только не реви в машине. Водитель нервничает.

Уголок губ у Эйвери дёрнулся.

Машина свернула на Гранд-авеню. Впереди замаячила вывеска «Инферно» — розовый и синий неон, расплывающийся в мокром асфальте. Водитель сбавил скорость, выглядывая место.

Эйвери сидела не двигаясь.

—

Музыка в зале сменилась. Billie Eilish, «Ocean Eyes» — тягучая, обволакивающая, из тех, под которые все вдруг начинают прижиматься друг к другу теснее. Прожектор сузился до одного пятна в центре. Пары сбились ближе, кто-то вышел на террасу курить, кто-то остался у столов с пуншем.

Скайлар танцевала с Холденом. Его ладонь у неё на талии, её руки — на его плечах. Они двигались медленно и не в такт, как в тот первый раз у него в квартире, под саксофон, когда она стояла посреди гостиной и не знала, куда деть руки.

Теперь знала.

Его бедро между её бёдер, сквозь смокинг и тонкое платье. Жар его тела. Дыхание у виска. Скайлар закрыла глаза на секунду, открыла.

Девушка в красном платье — через три пары от них. Брюнетка, волосы длинные, прямые, блестят под прожектором, маска с перьями. Смотрит на Холдена оценивающе, как на чужой подарок, который хочется заполучить, потом переводит взгляд на Скайлар. Пальцы на его плечах сжались сами собой.

Холден почувствовал. Прижал её крепче, наклонился к уху. Дыхание тёплое, влажное. Губы на мочке. Прикусил. Отпустил.

— Ты самая сексуальная в этом зале.

Дыхание сбилось. Внизу живота стало тесно и горячо. Скайлар сжала бёдра. Не помогло.

Скайлар поймала ещё один взгляд — парень невысокий, в очках, в синей рубашке, смотрел на неё так, будто примерял. Скайлар отвернулась, прижалась к Холдену. Его рука скользнула ниже, на ягодицу, сжала — коротко, крепко. Она ахнула, вжавшись лицом в его плечо. Он улыбнулся ей в волосы, одними губами.

— Холден, здесь люди.

— И что?

Он не убрал руку. Она не отстранилась.

Холден потянул её за руку — через зал, мимо колонн, мимо столов с пуншем, мимо чужих глаз и чьих-то перешёптываний, от которых у Скайлар горели щёки. Он шёл быстро, целенаправленно, и она почти бежала, каблуки стучали по паркету, шлейф путался в ногах.

— Холден. — Она засмеялась, задыхаясь. — Куда ты меня тащишь?

— Увидишь.

Коридор длинный, пустой, с жёлтым светом и длинными тенями на стенах. Дверь серая, железная, с номером «312» и белой табличкой «Биология». Стеклянная вставка — за ней темнота. Холден толкнул. Заперто. Толкнул ещё раз — не поддалась. Отойдя на пару шагов, разбежался и ударил плечом. Дверь дрогнула, замок скрипнул. Ещё раз. Ещё. Дерево треснуло, замок вылетел из косяка, дверь распахнулась внутрь — звук разнёсся по коридору.

Скайлар охнула.

— Холден!

Он обернулся.

— Прошу.

Внутри темно. Луна светила через окно во всю стену, а свет фонаря ложился на парты и пол. Пахло мелом, старой древесиной и формалином. Холден включил фонарик на телефоне, нашёл выключатель, щёлкнул. Лампы под потолком вспыхнули все разом — белым, режущим. Скайлар зажмурилась.

— Выключи, — прошептала она.

Он выключил, и телефон лёг на стол экраном вниз. Холден подошёл, поднял её — она обвила его ногами — и понёс к преподавательскому столу в центре аудитории, длинному, на деревянных ножках. Смахнул на пол чьи-то бумаги и кружку. Посадил — платье собралось на бёдрах, колени свесились. Стол оказался холодным, она вздрогнула. Обхватила его шею.

Он поцеловал её в губы. Рука скользнула под платье, пальцы прошлись по внутренней стороне бедра — плавно, выше. Она выдохнула ему в рот. Мурашки побежали по всему телу. Скайлар подалась бёдрами навстречу.

Один палец скользнул под трусики. По кругу. Не внутрь. Дразняще. Она закусила губу. Он следил за её лицом. Потом — внутрь. Она охнула. Второй — скрестил. Она выгнулась. Третий — и она застонала, громко, не сдержавшись. Пальцы двигались внутри медленно, ритмично, и она не отрывала от него взгляда.

Скайлар отстранилась, соскочила со стола. Свет из окна упал на неё сбоку, очерчивая плечо, грудь, изгиб талии, линию бедра. Лунный свет падал на половину его лица, вторая оставалась в тени. Она видела, как бьётся жилка у него на виске, как напряжены мышцы челюсти, как он сглотнул, когда она опустилась на колени. Не торопясь. Прямо перед ним.

Ремень расстегнулся не с первого раза — пальцы не слушались, пряжка тугая. Дёрнула. Не поддалось. Дёрнула ещё раз, сильнее, застёжка лязгнула, и в тишине аудитории звук показался оглушительным.

Она стянула с него брюки, боксеры, взяла член в руку. Он втянул воздух сквозь зубы. Скайлар наклонилась, взяла в рот — не спеша, глубоко, обхватила ладонью у основания. Начала двигать головой вверх-вниз, в такт рукам, водя языком то по нижней стороне, то кругом. Взгляда не отрывала. Он следил за её губами, за глазами. Стиснул край стола.

Она ускорилась, глубже. Отстранилась, вдохнула рвано, со звуком. Снова вниз, до конца. Рука скользнула вверх — к его животу, к груди. Расстегнула верхнюю пуговицу, обнажила грудь, провела ногтями от ключицы до солнечного сплетения.

Он застонал — громко. Она замедлилась, посмотрела на него.

Он закусил губу, положил руку ей на затылок, собрал волосы в кулак и начал вбиваться сильнее. Она давилась, отстранялась, снова шла вниз. Он толкнулся глубже. Она закашлялась. Глаза защипало, и слёзы потекли сами. Отстранилась, посмотрела на него: глаза мокрые, губы блестели.

Он остановился, вытащил ладонь из её волос, коснулся щеки кончиками пальцев.

— Скай, я перегнул?

— Нет. — Она мотнула головой. — Нет, не останавливайся. Я хочу. — Облизнула губы, провела языком по головке. — Я хочу, Холден. Слышишь? Хочу.

Она снова наклонилась, взяла глубоко, на всю длину. Он двигал бёдрами — медленно, потом быстрее. Она дышала через нос, глаза закрыты. Потом открыла, посмотрела на него. Голод и желание — во взгляде. Рука скользнула себе в трусики. Трогала себя и смотрела на него, не отрываясь.

Он почувствовал, как накатывает, попытался отстранить её. Она не прекращала качать головой. Он кончил — с хриплым стоном, вжавшись затылком в доску позади. Она проглотила, облизнулась. Подняла голову, посмотрела на него и поцеловала, передавая ему его собственный вкус.

— Я хочу тебя, — сказал он.

Она провела ладонью по его щеке.

— Я тоже.

Он поднял её, посадил на стол, раздвинул колени, вошёл резко, одним движением. Она охнула, вцепилась в его плечи. Он начал двигаться — медленно, глубоко. Каждый толчок как волна. Она выгибалась под ним. Его ладонь на её затылке, другая на бедре. Он наклонялся, целовал шею, ключицу, уголок рта. Она отвечала бёдрами навстречу. Потом он начал двигаться быстрее. Стул рядом сдвинулся, заскрипел по линолеуму.

Он остановился, вышел, развернул её, поставил на колени на столе — спиной к себе. Она уткнулась лбом в столешницу. Вошёл сзади. Она почувствовала его под другим углом — иначе, острее. Его рука на её пояснице пригибала к столу. Она вскрикнула.

Он шлёпнул её по заднице. Она дёрнулась, застонала. Ещё раз. Подалась бёдрами назад. Он двигался жёстче, глубже. Стол ездил по полу. Стул упал с грохотом. Он зажимал ей рот ладонью, прижимал к себе, целовал в плечо, в шею, в ухо, в висок.

Она шептала его имя — беззвучно, в его ладонь. Он почувствовал, как она сжимается вокруг него — сильнее, ещё сильнее. Двигался быстрее. Потом накрыло обоих разом. Он вжался в неё до предела и замер. Она сжалась вокруг него. Оба не дышали. Выдох. Обмякли. Он положил подбородок ей на плечо. Тишина. Только дыхание. Только стук сердца.

Он отстранился, помог ей слезть. Они сели на пол, спиной к столу, она — на его колени, лицом к нему, ноги по обе стороны от его бёдер. Шлейф платья растекался вокруг зелёным озером. В углу белел скелет на металлической подставке — она заметила его только сейчас. Почему-то это показалось смешным.

Она положила ладони ему на грудь. Он провёл рукой по её щеке. Она прижалась к его ладони, закрыла глаза. Открыла.

— Скай, — сказал он.

— Да?

— Это был лучший секс в моей жизни.

Он замер. Потом рассмеялся — тихо, хрипло, ей в волосы. Она почувствовала смех кожей, горячий, влажный. Засмеялась тоже.

— В моей — тоже.

Она открыла глаза. Посмотрела на него. Он смотрел в ответ.

Она приподнялась, провела ладонью по его щеке. Он перехватил её руку, поцеловал в центр ладони.

— Скай, — сказал он.

— М?

— Я... — Он сглотнул. Горло перехватило. — Кажется. — Пауза. — Я люблю тебя.

Она не ответила. Наклонилась и поцеловала его — сначала медленно, потом нетерпеливо, кусая и зализывая, как будто не могла решить, чего хочет больше. Когда отстранилась, он всё ещё смотрел на неё.

Они вышли из кампуса в половине первого. Дождь кончился, но воздух остался мокрым, тяжёлым, с запахом асфальта. Фонари отражались в лужах. Холден держал её за руку. У поворота она поскользнулась — он поймал её за локоть, и они пошли дальше, не разжимая пальцев.

Такси ждало у выхода, и двигатель уже работал — из выхлопной трубы вился пар. Холден открыл заднюю дверь и пропустил Скайлар вперёд; она скользнула по сиденью к противоположному окну, подальше от водителя, и он сел рядом, назвал адрес. Машина тронулась.

В салоне пахло химическим лимоном от освежителя, подвешенного к зеркалу заднего вида, — слишком сладким, отдающим пластиком, — и кофе: водитель пил из картонного стакана, поставил его в подстаканник между сиденьями, и оттуда тянуло жжёным. Скайлар поморщилась. Холден опустил стекло на палец — ровно настолько, чтобы в щель ворвался свежий воздух. Запахи смешались, стало легче.

Она прижалась к его плечу, и он обнял её одной рукой, а другой достал телефон, посмотрел на экран и убрал. Шины шуршали по мокрому асфальту, водитель бормотал что-то себе под нос и это бормотание сливалось с радио, где тихо играло что-то из восьмидесятых. Навигатор на панели дважды перестраивал маршрут: где-то перекрыли улицу, и машина дважды сворачивала не туда.