Разбивая волны

— Я тоже.

— Точно?

— Точно.

Она закрыла глаза. Он обнял её крепче. Через минуту она уже спала. Он лежал ещё долго — смотрел в потолок, слушал её дыхание. Свечи в гостиной одна за другой догорали. Сквозняк шевелил занавески.

Скайлар проснулась от запаха кофе. Открыла глаза — Холден стоял у кровати с двумя чашками. Одетый в штаны. Волосы влажные.

— Доброе утро.

— Доброе.

Она села. Взяла чашку. Глоток — горячий, крепкий, без сахара.

— Как спалось?

— Хорошо.

Он сел рядом. Наклонился, поцеловал её в плечо — там, где родинка, которую он заметил только вчера. Ткнулся носом в изгиб шеи.

— Мне надо в душ.

— Иди.

Она встала. Натянула его футболку — до середины бедра, пахнущую его одеколоном — мятой и сандалом. Пошла в ванную. Зашла в душ. Стояла под струями, закрыв глаза. Тело ныло — приятно, тепло. Между ног саднило — тоже приятно.

Она выглянула из-за занавески.

— Холден.

— Что?

— Иди сюда.

Он вошёл. Она смотрела на него с этой его полуулыбкой, от которой у неё подгибались колени. Даже сейчас. После всего.

— Потри мне спину.

Он подошёл. Взял мочалку, намылил. Провёл по её спине — медленно. Она выгнулась. Чувствовала, как его ладони прошлись по бокам, по пояснице, по бёдрам.

Потом она повернулась к нему. Взяла мочалку из его рук, бросила на пол. Прижалась к нему — мокрая, горячая. Он обхватил её за талию. Она почувствовала, как он напрягся — весь, разом.

Пальцы легли ему на рёбра. Там, где вчера — в темноте, когда она скользнула ладонью по его боку — нашла то плотное, тёплое, чужое под кожей. Он выдохнул. Коротко. Через нос.

— Всё хорошо? — спросила она. Ему в плечо. Сквозь шум воды.

— Да.

Она не стала уточнять. Ладонь не убрала. Только погладила — медленно, по тому месту, осторожно.

— Холден.

— Подожди. Дай мне минуту, чтобы я перестал сходить с ума.

— Я хочу тебя.

Он поднял её. Она обвила его ногами. Он прижал её спиной к кафелю. Она вскрикнула — от холода, от контраста. Он вошёл — резко, одним движением. Она вскрикнула, вцепилась в его плечи.

— Мне остановиться?

— Нет. — Она покачала головой. — Нет.

Он двигался — быстро, напористо. Вода лилась на них — горячая, потом прохладнее, потом снова горячая. Она отвечала ему — бёдрами, руками. Он поймал её губы — сквозь струи воды, сквозь пар, жадно, как будто тонул. Она вцепилась в его волосы. Целовались мокрые, задыхающиеся, с привкусом хлора и мяты.

Потом она почувствовала, как накатывает — снова, уже, стремительно. Он почувствовал тоже. Замедлился.

— Нет, — прошептала она. — Не останавливайся. Я хочу…

И он стал двигаться жёстче и глубже. Она выгнулась, ударилась затылком о кафель. Он подставил ладонь. Она сжала её — до боли. Вода заливала лицо. Она зажмурилась. Он почувствовал, как она сжалась вокруг него — снова, сильнее, — и его накрыло следом. Замер. Держал её, пока она не обмякла в его руках.

Выключил воду. Вытер её полотенцем — медленно, бережно. Каждую руку, каждый палец. Каждое бедро. Она смотрела на него.

Он поцеловал её в лоб — задержался, вдохнул запах её волос, пахнущих его шампунем. Она натянула его футболку, он натянул штаны. Вышли в кухню.

Она села на барный стул, поджав ноги. Он открыл холодильник, достал яйца, сыр, помидоры.

— Готовить будешь? — спросила она.

— Попробую.

— Ты же не умеешь.

— Я много чего не умею. Но учусь.

Он пожарил омлет — кривоватый, с пригоревшими краями, но съедобный. Нарезал помидоры, сыр. Сделал тосты. Она наблюдала, подперев щёку кулаком.

— Ты у плиты еще сексуальнее.

Холден рассмеялся. Поставил перед ней тарелку. Сел напротив. Ели молча, иногда поглядывая друг на друга. Утренний свет бил в окно. Браслет поблёскивал при каждом её движении.

После завтрака она собрала вещи. Он ждал у двери.

— Поехали.

Она кивнула. Вышла первой. Он закрыл дверь. Спустились. Сели в машину.

День был солнечный, с лёгким ветром, пахнущим морем. Он включил радио. Крутил, пока не нашёл что-то — старую песню, которую слышал краем уха, но не знал названия. «Free Fallin'».

Скайлар сидела, поджав одну ногу. Смотрела в окно — на поля, на леса. Потом начала подпевать — тихо, себе под нос, не попадая в слова.

— Ты знаешь эту песню?

— Нет. Просто мотив нравится.

Она продолжила — ещё тише, но уже смелее. На припеве он включил громче. Она засмеялась и запела в полный голос — фальшиво, с таким удовольствием, с такой свободой, что он не удержался и засмеялся тоже.

— Не смейся!

— Я не смеюсь.

— Смеёшься!

Он поднял руки с руля — на секунду, шутя. Она завопила и схватила руль. Он перехватил обратно. Оба хохотали.

Холден свернул к её району. Остановился у дуба. Заглушил мотор.

Он посмотрел на неё.

— Скай.

— М? - она повернулась.

Свет фонаря через лобовое стекло ложился ему на скулу. Она смотрела — на ссадину, тёмную, но уже подсохшую. На синяк под глазом — жёлто-зелёный по краям, сходящий. Протянула руку. Коснулась — легко, кончиками пальцев. Он не отстранился. Она провела по его скуле — медленно.

— Заживает, — сказала она.

— Как на собаке, — усмехнулся он.

Она не убрала руку. Он чуть повернул голову — прижался к её ладони. На секунду. На две. В салоне пахло бензином и её духами.

— Скай, будь моей девушкой. Официально.

Она помолчала. Отвела взгляд — на секунду, на две. Потом посмотрела снова. В её глазах — страх, и желание.

— Дай мне время. — Она сглотнула. — Немного. Привыкнуть.

— Хорошо. — Он кивнул. — Но я хочу, чтобы все знали, что ты моя.

Она улыбнулась. Подалась вперёд через подлокотник, положила ладонь ему на грудь. Поцеловала — долго, мягко, с закрытыми глазами. Когда отстранилась, он смотрел на неё иначе, чем раньше.

— Мне надо ехать.

— Куда?

— По делам. — Он завёл мотор. — Вечером напишу.

— Хорошо.

Она открыла дверь, вышла. Забрала сумку с заднего сидения. Постояла у машины секунду. Потом наклонилась, заглянула в окно.

— Пока.

— До встречи, Скай.

Она улыбнулась — одним углом рта. Ушла. Он смотрел, как она идёт к дому — быстро, чуть покачивая бёдрами. Как оборачивается на пороге и машет ему рукой. Он выехал на дорогу.

Вечер. Клуб «Инферно». VIP-зона

Холден приехал первым. Сел в угловую кабинку — кожаную, с низким столиком и мягким светом. Заказал виски. Официантка — рыжая, с пирсингом в носу — принесла стакан.

— Ещё кого-то ждёте?

— Да. Лиама.

— Уэббера?

— Самого. Скажи, что я его жду и чтобы он не нёс свой сарказм, потому что я не в настроении. Хотя нет, пусть несёт — без него виски не лезет.

Она кивнула. Исчезла. Холден отпил виски. Посмотрел на танцпол — внизу, за стеклянной перегородкой, люди двигались, толкались. Музыка гремела. Свет пульсировал — красный, синий, белый.

Лиам появился через двадцать минут. В кожаной куртке, с бутылкой пива в руке. Увидел Холдена, ухмыльнулся. Подошёл. Сел напротив. Отхлебнул пива.

— Нокс. Ты рано.

— Ты поздно.

— Я всегда поздно. Это часть моего шарма. — Лиам отхлебнул пива. — Ну, рассказывай. Зачем позвал? Соскучился?

Холден молча поставил на стол ящик виски. «Макаллан», восемнадцать лет. Тёмная коробка с золотым тиснением. Рядом положил конверт с деньгами.

Лиам посмотрел на ящик. Потом на конверт. Потом на Холдена.

— Это чё?

— Я отказываюсь от спора.

Пауза. Лиам моргнул. Потом ещё раз.

— Чего?

— Отказываюсь. Вот твой виски. Вот деньги. Всё, как договаривались.

Лиам отставил пиво. Смотрел на Холдена — долго, внимательно. Потом медленно откинулся на спинку.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Из-за какой-то девчонки?

— Не какой-то.

Лиам хмыкнул. Потом заржал — громко, на весь зал. Несколько человек за соседними столиками обернулись.

— Охуеть. — Он вытер глаза тыльной стороной ладони. — Холден Нокс, который никогда не проигрывает, сдаётся. Из-за отличницы. Которая даже не дала тебе…

— Она не отличница. — Голос Холдена стал жёстче. — Она биолог.

— О, прости. Биолог. — Лиам поднял руки в шутливой капитуляции. — Это всё меняет.

Холден не ответил. Отпил виски. Лёд стукнул о стекло.

— Ладно, — Лиам подался вперёд. — А как же… — он сделал неопределённый жест рукой. — Ну, ты понял. Спор же был не просто так. Ты же должен был…

— Спор закрыт. — Холден посмотрел ему в глаза. — Это всё, что тебе нужно знать.

Лиам смотрел на него. Долго. Потом медленно кивнул. Без улыбки.

— Понял. Не моё дело.

— Именно.

Лиам взял конверт. Взвесил в руке. Потом посмотрел на ящик.

— Виски оставь. Деньги тоже. Спор закрыт. Но ты мне должен кое-что другое.

— Что?

— Объяснить. — Лиам подался вперёд. Локти на столе. Взгляд — серьёзный, без обычной иронии. — Почему? Ты же мог просто… продолжить. Ещё неделя — и ты бы выиграл. Она бы и не узнала.

Холден помолчал. Отпил виски.

— Потому что это больше не игра.

Лиам смотрел на него. Потом откинулся. Взял пиво. Сделал большой глоток.

— Ты влип, Нокс.

— Знаю.

— По-крупному.

— Знаю.

Лиам помолчал. Потом ухмыльнулся — но уже не нагло. Как-то иначе. Почти по-человечески.

— Ну, хоть не зря? Она нормальная?

— Лучшая.

Лиам заржал. Громко, в голос. Потом хлопнул его по плечу — тяжело, по-мужски.

— Ладно. Я рад за тебя, чувак. Правда.

Он встал. Пошёл к выходу. У двери обернулся.

— Нокс.

— Чего тебе, Уэббер. Что ещё нужно, кровь из вены?

— Если она тебя бросит — я заберу виски обратно.

— Иди нахуй.

Лиам засмеялся и вышел.

Холден допил виски. Поставил стакан на стол. Посмотрел на телефон. Открыл чат со Скайлар. Набрал: «Свободен. Вечером позвоню».

Ответ пришёл через минуту: «Хорошо ️».

Он смотрел на сердечко. Маленькое, красное. Убрал телефон. Встал. Пошёл к выходу.

Понедельник — пятница

Скайлар изменилась.

Не внешне — те же светлые волосы, те же тихие глаза, те же руки, которые вечно теребили ремешок сумки или собирались в замок. Что-то появилось в ней под кожей — будто новый нерв натянули, и каждое её движение теперь разряд. Она стала открытее. Смелее. Смеялась громче, чем когда-либо смеялась Скайлар из Ридов, а Скайлар из Ридов не смеялась так громко никогда. Говорила быстрее. Касалась его, когда рядом никого не было — за руку, за плечо, просто мимоходом, словно не могла не касаться, и каждый раз после этого отводила глаза, и Холдену это нравилось больше, чем он мог признать вслух.

В кампусе они целовались везде, где только можно было вообразить. За углами корпусов. В туалетах — на ледяном кафеле, под лампами дневного света. В пустых аудиториях после пар — на последнем ряду, в полутьме, под гул проектора, который ещё не выключили.

Секс — везде.

На заднем сиденье его машины. Стекло запотевало изнутри, мир снаружи превращался в размытое пятно. На полу — его ремень, свёрнутый кольцом. На переднем — её туфли, сброшенные одной ногой.

В его квартире — тот же плейлист, который никогда не менялся, и почему-то это было важно: один и тот же список песен, одна и та же тишина после.

В её комнате, когда родители и Эйвери уходили, — быстро, жадно, через смех, потому что мама могла вернуться за забытой сумкой.

Страсть — бешеная, яркая, с тем привкусом новизны, который бывает только в первые недели. С тем ощущением, что всё можно, что мир ещё не успел устать от вас и не начал задавать вопросов.

Среда.

Бал на носу. Зимний маскарад. Холден пригласил.

Эйвери и Джессика в тот вечер обсуждали наряды. Голоса доносились с кухни — звонкие, в два аккорда: Эйв что-то доказывала, Джес хохотала. Скайлар лежала, отвернувшись к стене, и слушала. Телефон светился под подушкой. Холден писал что-то нежное, глупое, от чего у неё горели щёки, и она улыбалась в телефон, как дура, как влюблённая дура.

Когда Джессика ушла Эйвери вошла в комнату. Скайлар быстро сунула телефон под подушку. Эйвери плюхнулась на свою кровать.

— Эйв.

— М?

— Я рассталась с Тео.

Эйвери замерла. Поднялась на локте и ахнула.

— Когда?

— На той неделе. Я забыла сказать.

— Ты забыла?

— Я много что забываю в последнее время. — Скайлар улыбнулась. — Извини.

— Ты сильно расстроена?

— Нет, все хорошо.

— Ну ладно, это главное.

Эйвери посмотрела на неё долго, потом отвернулась.

Скайлар лежала, глядя в потолок. В комнате пахло её духами — сладковатыми, цветочными, чуть терпкими. Холден писал ей каждые полчаса. Скайлар достала телефон из-под подушки, набрала одной рукой: «Я пойду с тобой на бал». Отправила. Галочки стали синими.

Пятница.

Он отлизывал её — долго, жёстко, пока она не сжимала его волосы до боли, до того хруста в челюсти, который приносил странное облегчение. Она стонала — громко, не стесняясь. Потом — затихла. Потом — засмеялась, лёжа в измятых простынях, натянутых на одну сторону кровати, как парусник на ветру. Рисовала пальцем узоры у него на груди. Маленький парусник. Кораблик. Снова парусник.

— Ты вчера не был таким старательным.

— Не выспался. А сегодня я поел, принял душ и выпил кофе. Я готов ко всему.

— Ты невозможен.

— Знаю.

Она фыркала, толкала его в плечо. Он перехватывал её руку, целовал в запястье.

Они жили в своём пузыре.

Каждый день был как первый. Каждая ночь — как последняя.

Суббота.

Скайлар стояла перед зеркалом в спальне.

Платье лежит на кровати. Изумрудное. Длинное. В пол.

Она провела ладонью по ткани. Шёлк холодный, гладкий. Под ним — тело, которое она знает наизусть: ключицы, лопатки, родинка под левой лопаткой. Сейчас всё это будет видно.

Сейчас.

Она стянула халат. Переступила через ткань, влезла в платье. Шёлк прошёлся по бёдрам. Тонкие бретели легли на плечи. Юбка упала к полу.

Открытая спина.

Она повернулась к зеркалу. В отражении — бретели, лямки лифчика. Чёрного. Она расстегнула его одной рукой, вытащила из рукавов, бросила на кровать.

Снова — к зеркалу.

Спина — голая, до поясницы. Спереди вырез — мягкий, не глубокий, но достаточный: при каждом вдохе шёлк натягивается на ключицах. Сзади — шлейф. Сантиметров двадцать. Она подколола его к поясу маленьким зажимом.

Застёжка.

Маленькая, на спине. Пальцы не слушались. Она скрутила руку, нащупала крючок — он выскользнул. Ещё раз. Опять.

Чёрт.

Телефон на кровати. Сообщение. Холден: «Готова?». Не отвечает. Не сейчас.

За дверью — шаги.

Эйвери распахнула дверь плечом.

Скайлар обернулась через плечо.

Эйвери — в чёрном платье до колена. Открытая спина. Узкий силуэт. Волосы — распущены, светлые, прямые, падают на плечи. Она уже в маске — чёрный бархат с тонкой серебряной вышивкой по краю. На губах — помада. Красная. Яркая.

Улыбка — до ушей.

— Чё ты? — бросила Эйвери, кивнув на её скрученную руку.

— Застегнуть не могу.

— Повернись.

Скайлар повернулась. Эйвери — за спиной. Две секунды. Щелчок.

Скайлар выдохнула. Пальцы медленно разжались.

— Спасибо.

Эйвери обошла её, посмотрела. Долго. Не моргая.

— Ты чего такая красная?

— Жарко.

— Жарко в декабре? — Эйвери хмыкнула. — Ладно.

Она плюхнулась на свою кровать, подтянула колени к груди. На тумбочке — её серьги: маленькие, серебряные, в форме капель. Уже сняты. Уже — в другом образе.

— Я пять минут одевалась, — сказала Эйвери. — А ты возишься.

— Я не умею так быстро, как ты.

— Это потому что я не парюсь. — Эйвери пожала плечами. — Платье, маска, помада. Что ещё надо?

Скайлар посмотрела на сестру. На её уверенные руки. На спокойные глаза.

Она уже готова. Я — ещё нет.

Она снова повернулась к зеркалу.

Волосы — распущены. С одной стороны — заколола серебряной заколкой, маленькой, с завитком. Мягкие волны. Они легли сами — она укладывала их утром, по одной прядке, утюжком, который отказывался работать с первого раза.

Браслет с волной. «Между небом и землёй».

Она положила его на запястье. Застёжка — мелкая, серебро, едва видна. Пальцы опять не слушались — повозилась, ковырнула ногтем, справилась. Браслет лёг плотно. Поблёскивал каждый раз, когда она поворачивала кисть.

Капля духов — за уши. На шею. На изгиб запястья.

Маска. Серебро. Тонкий узор из завитков. Чёрная лента.

Она подняла маску к лицу. Примерила. Лента — за головой. Завязать одной рукой — нельзя. В отражении — верхняя часть лица, от лба до скул, закрыта серебром.

Помада. Тёмная вишня. Она открыла тюбик — руки дрогнули, чуть не уронила. Провела по нижней губе — криво. Стёрла салфеткой. Снова. Снова.

— Эйв, у тебя салфетка есть?

— В сумке. Возьми.

— Где?

— Синяя, маленькая. На молнии.

Третий раз — нормально. Тёмная вишня. Контур почти ровный.

Она посмотрела на своё отражение.

Не узнаю себя.

В зеркале — не девочка с рюкзаком. Не дочь Томаса. Не сестра Эйвери. Другая. Та, которая собирается на бал с парнем, про которого не сказала сестре ни слова.

Эйвери фотографирует.

— Эйв, я хотела…

— Стой. Не дыши.

Эйвери подняла телефон — как камеру, навела на Скайлар. Прищурилась.

— Скай, повернись чуть левее. Так. Ещё. Стоп.

Щёлк.

— Ну-ка.

Она повернула экран к сестре. Скайлар увидела своё фото — от пояса, в серебре и изумруде, с тёмной помадой.

— Блядь, Скай, — сказала Эйвери. И голос у неё дрогнул — еле заметно, по-эверински, на полтона. — Ты сейчас выйдешь замуж прямо на этом балу.

Скайлар рассмеялась — неловко, громче, чем нужно.

— Конечно. Прямо там. Среди пьяных старшекурсников.

— Я серьёзно, Скай. — Эйвери опустила телефон. — Ты потрясающе выглядишь.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Это факт.

Скайлар опустила глаза. Пальцы сжали браслет. Волна — гладкая, тёплая, под подушечками пальцев.

Скажи ей. Скажи.

— Эйв, я…

— Тш. — Эйвери подняла руку. — У меня тушь потекла.

Она подошла к тумбочке, открыла косметичку. Достала ватную палочку. Чертыхнулась.

— Скай, у тебя мицеллярка есть?

— В сумке. Розовая, плоская.

Момент упущен.

Снизу — голос мамы.

— Девочки! Джессика приехала!

Эйвери посмотрела на часы.

— На полчаса раньше. Я же говорила.

— Она всегда раньше, — сказала Скайлар.

— Она невыносимая, но моя лучшая подруга.

Шаги в коридоре. Каблуки застучали — быстрые, ритмичные. Джессика — на подъёме.

Стук в дверь. Громкий.

— Эйв! Скай! Открывайте!

— Иду! — крикнула Эйвери. — Сейчас!

Она открыла. Джессика — на пороге. Чёрное платье чуть выше колена. Золотая маска с цепочками. Волосы — собраны в высокий хвост. На лице — восторг.

— Девочки, я вас ненавижу.

— За что? — спросила Эйвери.

— За то, что я в этом платье с ноября, и оно на меня больше не лезет. А вы тут — богини.

— Проходи, — сказала Скайлар.

Джессика вошла. Сразу — к зеркалу. Встала рядом с Эйвери. Потом увидела Скайлар. Замерла.

— Скай.

— Что?

— Ты всех покоришь на этом балу. Все мужики будут у твоих ног.

Скайлар рассмеялась.

— Мне это не нужно.

— Ну и что. — Джессика покачала головой. — Это не защита, когда на тебе такое. Эйв, иди сюда, посмотри на свою сестру.

Эйвери подошла. Встала рядом. Положила руку на плечо Скайлар.

— Снимаю, — сказала Джессика, поднимая телефон. — Стойте обе. Так. Ещё чуть правее. Стоп.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

— Сойдёт? — сказала Скайлар, разглядывая фото.

— Скай, ты издеваешься. — Джессика фыркнула. — Ты богиня. Точка.

— Спасибо, — сказала Скайлар. Тихо.

Скайлар вернулась к зеркалу. Поправила заколку.

— Скай, стой. — Джессика подошла ближе. — У тебя тут прядь выбилась. Дай поправлю.

Она вытащила из сумки ещё одну заколку — маленькую, с завитком, — заколола выбившуюся прядь Скайлар. Разгладила бретельку на плече.

— Так лучше.

— Спасибо.

— И помаду подправь. Тут чуть смазалась. — Она показала пальцем у себя на губе.

Джессика достала из сумки маленькое зеркальце, протянула. Скайлар посмотрела: в уголке губ, действительно, чуть-чуть.

Она провела пальцем — осторожно, неловко. Получилось.

— Джесс, спасибо.

— Не за что.

Джессика обняла её — коротко, крепко. Отстранилась. Повернулась к Эйвери.

— Эйв, иди сюда. У тебя лямка завернулась.

Она наклонилась, поправила бретельку на платье Эйвери. Разгладила. Отступила.

— Я просто перфекционистка.

— Я знаю, — сказала Эйвери, закатив глаза.

Скайлар посмотрела на часы. 19:12.

— Девочки, через сколько выходим? — спросила Джессика.

— Через пятнадцать минут, — сказала Скайлар.

— Я готова была ещё час назад, — сказала Эйвери.

— Я тоже, — сказала Джессика.

— Ну конечно, — сказала Скайлар. — Одна я тут, как зомби, с помадой на зубах.

— Скай, всё у тебя отлично, — сказала Эйвери. — Не выдумывай.

— Эйв, я хотела сказать…

Она не договорила. Эйвери уже смотрела в зеркало — внимательно, цепко, проверяла маску, вышивку по краю. Поправляла локон у виска. Этот её взгляд — когда она на себя смотрит и всё вокруг перестаёт существовать.

Скайлар подождала три секунды. Пять. Десять.

Потом.

— Потом, — сказала она вслух. Тихо. Себе.

— Что? — обернулась Эйвери.

— Ничего. Едем.

Эйвери посмотрела на неё ещё секунду. Потом кивнула.

— Ну что, девочки. Поехали.

— Поехали, — сказала Джессика.

— Поехали, — сказала Скайлар.

Они вышли.

В коридоре — мама. Кэтрин — в сером платье, волосы собраны. Посмотрела на них. Улыбнулась. Глаза влажные.

— Боже мой.

— Мам, не начинай, — сказала Эйвери.

— Я ничего не говорю.

— Ты плачешь.

— Это не слёзы. Это аллергия.

Джессика фыркнула. Скайлар — тоже. Эйвери закатила глаза.

Кэтрин подошла. Поправила Скайлар заколку — ту самую, серебряную. Потом — Эйвери локон у виска. Потом — Джессике маску.

— Вы все красавицы.

— Спасибо, миссис Рид, — сказала Джессика.

— Можно просто Кэтрин.

— Спасибо, Кэтрин.

Снизу — голос отца. Томас.

— Девочки! Такси ждёт!

— Идём, — сказала Эйвери.

Они спустились. В прихожей — пальто на вешалке. Сумочки. Каблуки на полу — три пары, разные.

Скайлар посмотрела на своё отражение в зеркале у двери. Высокая. В серебре и изумруде. С тёмной помадой.

Хватит прятаться.

— Поехали, — шепчет она. — Хватит прятаться.

Берёт сумочку. Выходит.

Особняк Ноксов

Холден стоит перед зеркалом в ванной комнате. Смокинг сидит по фигуре, бабочка завязана криво, он уже трижды перевязывал. Пытается в четвёртый раз. Получается хуже. Он матерится, дёргает узел — бантик расползается. Снимает. Начинает заново. Безуспешно.

Лиам, развалившийся в кресле в его комнате с бокалом виски, кричит через открытую дверь:

— Нокс, ты там жив?

— Да.

— У тебя бабочка или гордиев узел?

— Заткнись, Уэббер.

Лиам появляется в дверях, забирает у него бабочку, завязывает за три секунды. Одним движением.

— Где ты этому научился?

— На свадьбах отца. Он женился пять раз, у меня была практика.

Холден смотрит на себя в зеркало. Чёрный смокинг, белая рубашка, чёрная бабочка. Маска — на туалетном столике, рядом с запонками. Простая, чёрная, без украшений. Он надевает её, поправляет. Смотрит на своё отражение. На секунду — кажется, что на него смотрит отец. Он сжимает челюсть. Разворачивается.