Разбивая волны

— Я поела. Пойду к себе.

Она вышла из-за стола, поднялась по лестнице. Закрыла дверь. Села на кровать. Взяла телефон. Ничего. Она отложила его, легла. Уставилась в потолок. Тени от лимонного дерева ползли по стенам.

Особняк Ноксов

Холден не поехал домой. Поехал в другую сторону. Он не планировал. Просто руки сами выкрутили руль. Мысли — там, в кабинете отца, где всё решили без него. Где его будущее расписали по пунктам, как смету. Он думал об этом всю дорогу. Злость кипела где-то под рёбрами, но не выплёскивалась. Просто гудела.

Особняк светился окнами. Он припарковался у входа, вышел. Дверь открыл сам. Прошёл через холл, мимо лестницы, мимо гостиной, где Сибилла смотрела какой-то сериал. Шёл к кабинету.

Холден вошёл без стука. Лайонел сидел за столом, перед ним — бумаги, ноутбук, стакан виски. Он поднял глаза. Медленно. Не удивился.

— Ты вернулся.

— Я забрал карточки. Они заблокированы.

— Да.

— Разблокируй.

Лайонел отложил ручку. Сложил руки. Посмотрел на сына — на синяк под глазом, на разбитую губу, на то, как он стоит — напряжённый, злой.

— Где был?

— Неважно.

— Мне — важно.

— Тебе важно только одно. Чтобы я был на помолвке.

Лайонел выдержал паузу.

— Ты будешь на помолвке.

— Нет.

— Будешь. — Он поднялся. — Я не спрашиваю. Я говорю.

— А если я откажусь?

— Тогда ты останешься без денег. Без машины. Без жилья.

— У меня есть своя квартира.

— Она записана на меня.

Холден молчал. Смотрел на отца. Внутри — холод.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно.

— Ты готов меня выкинуть на улицу из-за какой-то Ванессы?

— Из-за будущего. Твоего будущего.

— Моего? — Холден усмехнулся. — Ты о моём будущем думаешь? Или о своём?

Лайонел обошёл стол. Встал напротив. Близко.

— Я думаю о том, что будет с тобой, когда меня не станет. Думаю о том, что ты не умеешь ничего, кроме тратить. Думаю о том, что без этой семьи ты — никто.

— Тогда, может, мне стоит проверить?

Лайонел смотрел на него. Долго. Потом отвёл взгляд.

— Ты глупец.

— Возможно. Но я не женюсь на ней.

Он развернулся. Пошёл к двери.

— Холден.

Он остановился.

— Если ты уйдёшь сейчас — обратно можешь не возвращаться.

Холден открыл дверь. Вышел.

Лайонел остался стоять. Смотрел на дверь. Потом вернулся к столу. Сел. Взял ручку. И начал писать — ровно, как будто ничего не произошло.

Холден шёл к выходу. Быстро, глядя прямо перед собой. Не смотрел по сторонам. У лестницы его окликнули.

— Холден.

Сибилла. В халате, с чашкой чая. Смотрела на него с мягкой улыбкой.

— Ты вернулся. Как хорошо. Мы волновались.

— Не ври.

Она приподняла бровь. Улыбка не исчезла.

— Ты зря так. Я действительно волновалась. Ты пропал. Отец…

— Отец в курсе. Я только что с ним говорил.

— И?

— И ничего.

Она сделала шаг ближе. Понизила голос.

— Холден, послушай меня. Я знаю, ты злишься. Но это правда важно. Для всех нас. Для тебя в том числе.

— Для меня?

— Да. Ты молод. Ты не понимаешь. Жизнь — это не только то, что ты хочешь. Это ещё и то, что нужно.

— И что мне нужно? Ванесса?

— Стабильность. Семья. Деньги.

— У меня всё это есть.

Она чуть склонила голову.

— Ты несправедлив ко мне, Холден. Я всегда хотела для тебя только лучшего.

— Я знаю, что ты хочешь. — Он шагнул ближе. — Только это «лучшее» — для тебя. Не для меня.

Она не ответила. Просто стояла, смотрела. Он прошёл мимо. Дверь хлопнула.

Холден вернулся домой. Снял куртку, бросил на стул. Прошёл на кухню, налил виски. Выпил залпом. Потом ещё. Сел на диван, включил телевизор. Набрал Скайлар.

Гудок. Второй. Третий. Четвёртый.

— Да?

— Завтра, — сказал он.

Пауза.

— Чего?

— Утра. Я заеду.

Она замолчала. Скрипнула кровать.

— Расскажешь?

— Нет.

— Холден.

— Скай.

Он слышал её дыхание. Долгое. Как будто она считала до десяти.

— Куда? — спросила она наконец.

— Не спрашивай.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Пауза. Она выдохнула. Потом — тихо, почти шёпотом:

— Я не поеду.

— Поедешь.

— С чего ты взял?

— Потому что я знаю тебя, Рид.

Она усмехнулась.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Знаю. — Он помолчал. — Ты сейчас сидишь на кровати, поджав ноги. В пижаме. Волосы собраны, но одна прядь выбилась. Ты злишься. Но не настолько, чтобы не поехать.

Тишина. Долгая. Он слышал, как она дышит.

— Ты невозможен, — сказала она.

— Знаю.

— Во сколько?

— В десять. Я буду ждать за углом.

— Хорошо.

— Спокойной ночи, Скай.

— Иди ты.

Он усмехнулся. Сбросил. Посмотрел на экран. Потом отложил телефон. Допил виски. Поставил стакан на стол.

Суббота. Утро. Дом Ридов

Скайлар открыла глаза в восемь. Лежала ещё минуту, глядя в потолок, прокручивая в голове вчерашний разговор. «Я знаю тебя, Рид.» «Ты ничего обо мне не знаешь.» «Знаю.»

Она встала. Подошла к шкафу. Достала джинсы. Передумала. Положила обратно. Достала чёрное платье — тонкое, с открытыми плечами. Передумала снова. Повесила обратно.

Снова джинсы. Снова положила.

Она села на кровать и уставилась на шкаф. Внутри всё скручивалось — мелко, туго. Она не знала, куда он её везёт. Она не знала, что это — свидание, извинение, или что-то ещё. Она знала только, что её трясёт.

Эйвери встала, прошла мимо в ванную. Скайлар слышала шум воды, потом — фен. Потом — тишина. Эйвери заглянула.

— Ты чего?

— Ничего.

— У тебя лицо красное. Ты заболела?

— Нет. Я... — Скайлар замялась. — Мне надо на... кое-куда.

Эйвери посмотрела на неё долго. Потом кивнула. Не спросила — куда и зачем. Просто вышла.

Скайлар снова села к шкафу. Посмотрела на браслет, дотронулась до него пальцем. Внутри всё сжалось

Она встала. Включила свет. Посмотрела на себя в зеркало. Распустила волосы. Собрала обратно в пучок. Снова распустила.

Решила — платье. Длинное, тёмно-синее, с открытыми плечами, чуть выше колена. Она нашла его в дальнем углу шкафа, надела. Посмотрела на себя.

Волосы распустила. Губы накрасила блеском. На запястье — браслет с волной.

Телефон пиликнул. «Я внизу».

Она сбежала по лестнице, на ходу натягивая куртку. Мама что-то крикнула вслед — она не разобрала. Выскочила, хлопнув дверью.

Он стоял у капота, скрестив руки. В тёмной куртке, джинсы, волосы растрепаны. Смотрел, как она идёт.

— Доброе утро.

— Доброе.

Она улыбнулась и села. Он обошёл капот, сел рядом. Завёл мотор.

— Готова?

— Ты так и не сказал куда.

— Узнаешь.

Он выехал на трассу. За окном поплыли пригороды, потом — поля, потом — лес. Она смотрела на дорогу, иногда косилась на него. Он положил руку на её ладонь. Просто накрыл. Она перевернула руку, переплела пальцы. Он сжал.

— Ты так и не скажешь? — спросила она.

— Нет.

— Холден.

— Скайлар.

Она вздохнула, но улыбнулась. Откинулась на сиденье. Закрыла глаза. Солнце било в окно, тёплое, мягкое. Она уснула.

Он разбудил её, когда машина остановилась. Она открыла глаза — они были у реки. Широкой, спокойной, с тёмной водой. На берегу — старая деревянная пристань, к ней привязана лодка. Маленькая, с вёслами.

— Ты серьёзно? — она уставилась на неё.

— А что?

— Ты умеешь грести?

— Узнаем.

Он вышел, подал ей руку. Она взялась, шагнула на пристань. Доски скрипнули. Лодка качнулась, когда он ступил в неё. Скайлар замерла.

— Ты уверен, что она не перевернётся?

— Не совсем.

Она посмотрела на него. Потом засмеялась. Осторожно шагнула в лодку, села на скамью. Он отвязал верёвку, взял вёсла.

Грёб он неуклюже. Лодку сносило в сторону, разворачивало. Скайлар смеялась, держась за борта.

— Ты не туда гребёшь!

— Я знаю!

— Тогда почему не исправляешь?

— Пытаюсь!

Они почти перевернулись — лодка наклонилась, вода хлынула через борт. Скайлар взвизгнула, схватилась за него. Он выровнял, заматерился. Потом посмотрел на неё — растрёпанную, смеющуюся. И сам засмеялся.

— Ты хотя бы когда-нибудь это делал?

— Нет.

— Зачем тогда?

— Хотел произвести впечатление.

— Удачно.

Она фыркнула. Они помолчали, раскачиваясь на воде. Солнце припекало. Ветер нёс запах сосен с того берега, и тины, и его одеколона — мяты, сандала. Она заметила, что он гребёт медленнее. Вовсе не потому, что устал.

— Ты это специально?

— Что?

— Вёсла так медленно двигаешь.

— Не выдумывай.

— Ты на меня смотришь.

— Я смотрю на вёсла.

Она зачерпнула ладонью воду и плеснула ему в лицо. Он моргнул, мотнул головой, как пёс. Потом зачерпнул в ответ. Она завизжала, пригнулась. Брызги полетели во все стороны.

— Перемирие!

— Нет.

Ещё брызги. Она смеялась, закрывая лицо руками. Он смеялся, загребая воду широким взмахом.

— Сдаёшься?

— Сдаюсь! Сдаюсь!

Он перестал. Отпустил вёсла. Она отняла ладони от лица. Мокрая, с прилипшими ко лбу прядями. Посмотрела на него.

— Ты мокрый, — сказала она.

— Ты тоже.

— Это ты начал.

— Нет.

— Нет?

— Это ты плеснула первой.

— Да. Но ты не ответил бы, если бы не хотел.

Она отвернулась, сделав вид, что смотрит на воду.

На другой берег они выбрались минут через двадцать. Он вытащил лодку на песок, подал ей руку. Она ступила на берег, отряхнула платье. Оно прилипло к ногам. Он смотрел на неё.

— Что? — она перехватила взгляд.

— Ничего. Просто ты красивая.

Она замерла. Потом отвернулась, но он видел — щёки порозовели.

На берегу — пикник. Плед, корзина, бутылка вина. Он накрыл. Она села, поджав ноги. Он сел рядом. Близко. Она чувствовала тепло его плеча.

— Ты оказывается романтик.

— Немного, но если честно, это свидание тебе устроит Гугл.

Она рассмеялась. Он открыл вино, налил в стаканы. Они ели сэндвичи, сыр, виноград. Ветер шумел в камышах. Где-то кричала птица.

Он взял виноградину, поднёс к её губам. Она посмотрела на него — долго. Потом взяла губами. Он смотрел, как она жуёт. Она смотрела на него. Между ними — воздух, который вдруг стал плотным.

— Холден, спасибо.

— За что?

— За это. — Она обвела рукой вокруг. — За сегодня.

Он фыркнул.

Она толкнула его в плечо. Он перехватил её руку за запястье, притянул к себе. Согнул пальцы к губам. Поцеловал каждый пальцец — медленно, по очереди, от мизинца к указательному. Задержался на среднем. Она забыла, как дышать. Внутри что-то обмякло — медленно, томно, как масло на сковородке.

— Ты должен был позвонить, — тихо сказала она. — Когда уехал.

— Знаю.

— Я думала... — она замолчала. Потом отвернулась. — Я думала, ты со мной попрощался.

— Нет. — Он сжал её пальцы. — Я никогда с тобой не попрощаюсь.

Она долго молчала. Потом повернулась к нему. В её глазах — что-то, чему он не мог подобрать названия. Ни страх, ни благодарность. Что-то глубже.

Он не ответил. Просто положил ладонь ей на затылок, переплёл пальцы с её волосами и наклонил к себе. Поцеловал — лениво. Она откинулась назад, поддалась. Губы — мягкие, медленные. Он отстранился, подул ей в губы — тёплым воздухом. Она улыбнулась, не открывая глаз. Ветер трепал её волосы.

Потом пошли выше — на холм. Там, на самом верху, — качели. Большие, деревянные, на толстых верёвках, привязанных к ветке старого дуба. Дуб был старый — кора потрескавшаяся, в дуплах, на нижних ветках — сухие листья. Скамья качелей — широкая, с вытертым деревом, на котором виднелись инициалы — «А + М».

Он сел первым, она села рядом. Они оттолкнулись и полетели. Ветер ударил в лицо, она закричала — от восторга. Он засмеялся.

— Выше!

— Я стараюсь.

— Сильнее!

Он оттолкнулся сильнее. Качели взлетели. Под ними — река, узкая, серебристая, внизу петляла и терялась в камышах. Скайлар визжала, зажмурив глаза. Холден смотрел на неё — на её лицо, с мокрыми от слёз — от ветра — ресницами, на её рот, приоткрытый на крике.

Когда качели замедлились, она крепко взяла его за его руку.

— Расскажи о себе, — попросила она тихо. — Я почти ничего о тебе не знаю. Только, что ты умеешь плавать плохо, а грести ещё хуже.

Он усмехнулся. Помолчал.

— Мой отец, — сказал он. — Лайонел. Он всегда хотел, чтобы я был идеальным. Как он. Чтобы я ходил на советы директоров, подписывал контракты, ездил на его машине с шофёром. Я в девять лет хотел просто гонять на треке вместе с ним — а он хотел, чтобы я сидел на трибуне и смотрел.

— Твой отец гонял?

— Когда-то. Давно. Когда мама была жива.

— Она...

— Умерла.

— Извини я…

Он продолжил — медленно, по куску, как будто вытаскивал из себя длинный гвоздь.

— Мачеха появилась через год. Сибилла. Сразу начала переставлять мебель. Сняла мамины фотографии в гостиной. Повесила свои. Я заметил — она поняла, что я заметил.

— Холден...

— Дай я закончу. Потом мне будет труднее.

Она кивнула.

— Моя бабушка — мамина мать — жила в Гринвуде. Маленький городок. Бабушка пекла пироги. С яблоками, с вишней. Читала мне вслух. Я приезжал к ней каждые выходные.

Он замолчал. Она ждала.

— Она умерла, когда мне было двенадцать. Дом остался. Я не был в нём давно — Он провёл рукой по дереву качелей. — В этом доме я был в среду. Первый раз за пять лет.

Она сглотнула.

Он посмотрел на неё. Долго. В её глазах он не увидел жалости — только внимание и грусть.

— Расскажи ещё, — сказала она. — Про маму.

Он помолчал.

— Мы часто сидели с ней на полу у дивана, и она гладила меня по голове.

— Холден, я рада, что ты мне это рассказал.

— Я тоже.

Он посмотрел на неё. В её глазах — вопрос. Он наклонился, не отпуская её руку, и прижался губами к её виску. Потом — к скуле. Потом — к уголку губ. Она повернула голову, и тогда он нашёл её рот. Целовал мягко, осторожно. Она положила ладонь ему на щёку. Качели скрипнули под ними.

Когда отстранились, она улыбнулась. Он смотрел на неё — на растрёпанные ветром волосы, на порозовевшие щёки.

— Поехали ко мне, — сказал он.

— У тебя там ещё один сюрприз?

— Может быть.

— Ты неисправим.

— Знаю.

Она засмеялась. Встала с качелей, отряхнула платье. Он поднялся следом, взял её за руку. Они спустились с холма — медленно, не торопясь. Ветер стих, стало теплее.

Собрали вещи. Он сложил плед, бросил в багажник. Она держала корзину, пока он закрывал машину. Потом сели. Он завёл мотор.

По дороге она держала его за руку. Иногда смотрела на него — долго, изучающе. Он чувствовал этот взгляд, но не поворачивался. Просто сжимал её пальцы.

— Сегодня ты... другой.

— Лучше или хуже?

Она помолчала.

— Настоящий.

Он не ответил. Только взял её руку, поднёс к губам и поцеловал в центр ладони. Она почувствовала его дыхание. Улыбнулась, отвернулась к окну.

У его дома он припарковался. Заглушил мотор. Посмотрел на неё.

— Пойдём.

Они вышли. Он открыл дверь, пропустил её вперёд. В лифте она стояла близко, плечом к его плечу. Он нажал кнопку этажа. Двери закрылись. Он смотрел на её отражение в зеркальной стенке лифта.

— Закрой глаза, — сказал он.

— Что?

— Закрой глаза, Скай.

Она посмотрела на него, но послушалась. Он достал из кармана платок — тёмный, шёлковый, из тех, что носил с костюмом. Осторожно завязал ей глаза. Она вздрогнула, когда его пальцы коснулись затылка.

— Холден...

— Доверься.

Лифт остановился. Он взял её за руку, вывел на площадку. Она шла медленно, нащупывая ногами пол. Он открыл дверь, провёл её внутрь. Остановил.

— Стой здесь.

Она слышала, как он двигается по квартире. Шаги, шорох. Потом — запах. Воск, что-то тёплое, сладковатое.

— Холден.

— Сейчас.

Он подошёл. Развязал платок. Она открыла глаза.

Квартира светилась. Свечи — на подоконнике, на столе, на тумбочке у дивана. Десятки маленьких огоньков, живых, дрожащих. На столе — бутылка вина, два бокала, тарелка с фруктами. Музыка играла тихо.

Она стояла, не двигаясь. Смотрела.

— Ты... — она повернулась к нему. — Ты серьёзно?

— А что, не похоже?

— Похоже. — Она улыбнулась. — Просто... не ожидала.

Он шагнул к ней. Обнял. Она прижалась — щекой к его груди. Он держал её — крепко, но бережно. Чувствовал, как бьётся её сердце.

— Ты голодная? — спросил он тихо.

— Нет.

— Устала?

— Нет.

Он отстранил её. Посмотрел на неё. Она смотрела в ответ. В её глазах — отблески свечей.

— Ты красивая, — сказал он.

— Врёшь.

— Не вру.

Она потянулась к нему. Встала на цыпочки, обхватила его лицо обеими ладонями — большие пальцы на скулах, — и поцеловала. Нежно. Как первый раз — словно впервые в жизни узнаёт, какие у другого губы. Он замер. Потом ответил.

Он целовал её долго, голодно. Одна рука — на затылке, в волосах; другая — прижимает за поясницу к стене, так, что её тело вжато в его. Целовал жадно, со стоном. Её ладони на его груди, пальцы впились в воротник. Целовал так, что у неё подкашивались колени. Тягуче. Жарко.

— Вина? — спросил он, когда оторвался.

— Да.

Он взял бутылку, налил в бокалы. Протянул ей. Она сделала глоток, не отрывая от него глаз. Он тоже выпил.

— За твои сюрпризы, — сказала она.

— За тебя.

Чокнулись. Выпили. Она поставила бокал, прошлась по гостиной. Она остановилась у окна. Он подошёл сзади. Положил ладони ей на талию. Она откинулась на его грудь.

— Холден, я нервничаю.

— Я тоже.

— Сильно?

— Достаточно.

Она повернулась к нему. Положила ладони ему на плечи. Он держал её за талию. Песня сменилась. Он отпустил её, протянул руку.

— Потанцуй со мной.

Она посмотрела на него. Улыбнулась. Вложила ладонь в его. Положила руки ему на плечи. Он — на талию. Они двинулись — неуклюже, не в такт. Она наступила ему на ногу. Он засмеялся.

— Прости.

— Ничего.

Она прижалась ближе. Головой к его груди. Он держал её — крепко. Они почти не двигались. Просто стояли.

— Я не умею танцевать, — сказала она.

— Я заметил.

Она фыркнула, отстранилась, посмотрела на него с прищуром. Потом подалась вперёд и прикусила его нижнюю губу — коротко, дерзко, с улыбкой. Отпустила. Он замер.

Его ладонь скользнула с талии ниже — на бедро. Она почувствовала это через ткань платья. Замерла. Внутри всё сжалось. Медленно, внизу живота, потянуло.

Она прижалась к нему сильнее. Почувствовала, как его тело напряглось под её ладонями. Почувствовала, как он упирается в неё — твёрдо, горячо. У неё перехватило дыхание. Между ног стало влажно.

Она оторвалась от его губ. Посмотрела. Он смотрел в ответ. Тяжело.

— Скай...

— Не надо ничего говорить.

Она потянула его за футболку. Он подхватил её, посадил на стол. Бокалы полетели на пол. Один разбился. Она засмеялась — нервно, возбуждённо. Он целовал её шею, ключицы. Она вцепилась в его волосы. Он стянул с неё платье — оно упало куда-то в сторону. Она расстегнула его джинсы. Футболка полетела следом.

Она почувствовала, как он напрягся, когда её пальцы прошлись по его животу, по рёбрам, по шраму на боку — старому, давно зажившему.

— Откуда...

— Потом.

Её пальцы скользнули ниже. И остановились. Под кожей что-то плотное, тёплое, неровное. Она провела ещё раз, осторожнее, и почувствовала, как его пресс под её ладонью каменеет. Он втянул воздух сквозь зубы. Тихо. Так тихо, что она бы не услышала, если бы не была прижата щекой к его плечу.

— Холден…

— Не сейчас.

— Больно?

— Нет.

Она не поверила. Но сейчас было не до вопросов.

Он остановился. Посмотрел на неё. На её лицо, на её глаза.

— Ты точно этого хочешь? — спросил он.

— Да. — Она не отвела взгляда. — Я уверена. Я хочу тебя.

Он поднял её. Отнёс в спальню. Положил на кровать. Навис сверху.

Свечи из гостиной бросали тени на стены. Музыка доносилась глухо — саксофон, тягучий, бархатный.

Он начал с поцелуев. С ключиц. Мягко, губами, просто касаясь. Спустился ниже — к груди, к изгибу между рёбрами. Она выгнулась, пальцы вцепились в простыню. Когда его губы сомкнулись на соске, она вскрикнула — коротко, удивлённо, — и тут же закусила костяшку собственного пальца. Он замер, поднял глаза.

— Больно?

— Нет. — Она покачала головой, тяжело дыша. — Продолжай. Пожалуйста.

Он продолжил. Спустился ниже — к животу. Провёл ладонями по её бокам — медленно, по рёбрам, по бёдрам. Чувствовал, как она вздрагивает под его руками — мелко, часто.

— Скай.

— А?

— Смотри на меня.

Она открыла глаза.

— Я хочу видеть тебя, — сказал он. — Всю. Каждую секунду. Ладно?

Она кивнула. Он почувствовал, как её ладонь легла ему на затылок.

Он целовал её живот — кругами, по часовой стрелке. Каждый круг чуть шире предыдущего. Спустился ниже. Почувствовал, как она сжалась — туго, рефлекторно, мышцы пресса напряглись под его губами. Замер.

— Можно?

Она сглотнула.

— Можно.

Он целовал её бёдра — внутреннюю сторону. Сначала одно. Потом другое. Кожа там была тонкая, тёплая, нежная — под его губами она дрожала. Потом — ниже. Медленнее. Осторожнее. Чувствуя, как она сжимает его волосы — крепко.

— Холден… Не останавливайся.

— Даже не собирался.

Он чувствовал, как она подаётся к нему непроизвольно. Слышал, как её дыхание сбивается — рвано, часто. Чувствовал влагу на своих губах — горячую.

Потом она сказала его имя задыхаясь. Он поднялся.

— На меня, — попросил он снова.

Она открыла глаза. Кивнула.

Он вошёл медленно. Она вцепилась в его плечи, закусила губу. Было больно — резко, остро. Но он не двигался. Замер. Ждал. Смотрел на неё.

— Дыши, — сказал он тихо.

Она выдохнула — долго, со свистом. Боль начала отступать — медленно, по краям. Он пошевелился — осторожно, пробуя. Она выдохнула снова. Потом ещё раз. И постепенно — боль сменилась чем-то другим.

— Холден…

— Больно?

— Нет. — Она покачала головой. — Нет. Нет, подожди. Дай мне секунду.

Он замер. Считал удары её сердца под своей ладонью. Потом она кивнула. Он начал двигаться — медленно, глубоко.

Она обхватила его ногами, прижала к себе. Он целовал её ключицы. Прикусывал кожу у основания шеи — нежно, только чтобы она знала, что он здесь. Потом её губы — коротко, рвано, в такт движениям. Она слышала, как он дышит — тяжело, сбивчиво, со звуком на каждом выдохе. Чувствовала, как его ладони скользят по её бокам, оставляя горячие следы.

Потом всё смешалось. Движения стали быстрее — её бёдра подавались ему навстречу, его пальцы сжимались на её талии. Он двигался внутри неё — жёстче, глубже. Она чувствовала, как где-то глубоко внутри что-то нарастает — горячее, тугое. Накатывает, волной.

— Холден…

— Я здесь.

— Я сейчас…

Он замедлился. Чувствовал, как она подаётся ему навстречу — резче, отчаяннее.

— Не сдерживайся, — прошептал он.

И её накрыло. Горячей волной, с головой. Она вскрикнула, выгнулась под ним. Он замер на секунду — почувствовал, как она сжимается вокруг него, как пульсирует, — и его накрыло следом. Он задрожал, уткнувшись лицом в её шею.

Потом — тишина.

Он не вышел сразу. Лежал на ней, тяжело дыша. Она гладила его по спине — мокрой, горячей. Мышцы на его спине подрагивали.

Потом он поднял голову. Посмотрел на неё.

— Ты как?

Она улыбнулась — неожиданно для самой себя.

— Не знаю. — Она запуталась в словах и засмеялась. — Странно. Хорошо. Всё сразу.

Он поцеловал её в уголок рта. Перекатился на бок, притянул к себе, натянул одеяло до подбородка. Она уткнулась носом в его грудь. Свечи в гостиной всё ещё горели — одни уже оплыли, другие ещё тянулись вверх, дрожа. Музыка стихла — давно стихла. Они не заметили.

— Холден. Это было... — она помолчала.

Он сжал крепче.

— Великолепно, — сказал он.

Она потянулась к телефону на тумбочке. Набрала маме: «Осталась у подруги. Срочное исследование. Вернусь к обеду». Отправила. Положила телефон обратно.

Он смотрел на неё.

— Что?

— Ничего. — Он улыбнулся.

Она уткнулась лицом в его плечо. Он почувствовал, как она улыбается.

Холден поцеловал её в плечо. Потом — в линию челюсти. Потом — в висок. Она засмеялась, откинула голову, подставляя шею. Он прижался к ней губами — там, где пульс. Они лежали, переплетясь, и болтали ни о чём. Смеялись. Целовались — коротко, между фразами, как точки в разговоре, без которого невозможно. Потом она зевнула.

— Ложись спать, — сказал он.

— А ты?