Разбивая волны

Он открыл дверь без стука.

Лайонел стоял у окна, спиной к двери, и держал в руке телефон.

— Ты видел?

— Что?

— Фото в сети. Ты и эта девчонка.

— Это моя девушка и её зовут Скайлар.

Лайонел повернулся. Телефон он положил на стол, аккуратно, экраном вверх.

— Мне плевать, как её зовут. У тебя нет девушки. У тебя есть невеста, и её зовут Ванесса, если ты забыл.

— Я не буду с ней.

— Будешь.

— Нет.

Отец обошёл стол и остановился в шаге.

— Ты меня не слышишь?

— Слышу. — Холден не отвёл глаз. — Но я не женюсь на женщине, которую не люблю. И я не брошу Скайлар.

— Ты понимаешь, что ты делаешь?

— Понимаю.

— Ты уничтожаешь всё. Всё, что я строил. Всё, что твоя мать…

— Не трогай мать.

Часы в холле тикнули ещё раз.

— Холден.

— Что?

— Ты либо заканчиваешь это. Сейчас. Либо я заканчиваю за тебя.

— Попробуй.

Лайонел ударил его так, что голова Холдена мотнулась в сторону, а в ухе зазвенело. На щеке остался след, красный, с отпечатком пальцев.

Холден выпрямился. Провёл языком по внутренней стороне губы — крови не было.

— Я всё сказал, — проговорил он. — Я не женюсь на Ванессе. Я люблю другую. Если ты не можешь это принять — это твоя проблема.

Он развернулся и пошёл к двери.

— Холден.

Он остановился, но не обернулся.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. — Он открыл дверь. — Но не об этом.

Сибилла стояла в коридоре у двери кабинета, прижимая к груди папку с бумагами, — она как раз шла с ними к мужу, когда услышала голоса. Слышала не всё, но достаточно: «не женюсь», «твоя проблема». Услышала шаги — и отступила на два шага, прежде чем дверь открылась и Холден вышел.

Он прошёл мимо, не взглянув. Сибилла посторонилась, прижала папку крепче.

Когда за ним закрылась входная дверь — хлопнула так, что задрожали стёкла в холле, — она достала телефон.

— Мелисса. — Она переложила папку под мышку. — У нас проблема. Мальчик упёрся. — Она помолчала, слушая. — Да. Я знаю. Я решу. Не волнуйся.

Она сбросила звонок и посмотрела на закрытую дверь кабинета. Потом достала из папки лист бумаги, сложила его пополам и сунула в карман. Пошла по коридору в сторону, к своей комнате.

Вечер. Дом Ридов

Кэтрин поставила на стол блюдо с индейкой и села. Томас уже накладывал себе картофель. Скайлар подвинула к себе солонку. Эйвери налила воды — стакан наполнился до края, и она не отпила ни глотка, просто держала его в руках.

Кэтрин посмотрела на Скайлар, потом на Эйвери. Потом снова на Скайлар.

— Что-то случилось, девочки?

— Нет, — сказала Скайлар.

— Нет, — сказала Эйвери.

Кэтрин посмотрела на мужа. Томас пожал плечами и вернулся к тарелке.

— Скайлар, ты сегодня поздно вернулась.

— Да.

— Где была?

— У Холдена.

Кэтрин положила вилку. Эйвери поднесла стакан к губам, отпила, поставила обратно. Потом снова поднесла. Не отпила.

Скайлар ковыряла пюре вилкой — раз, другой, — пока не размазала его по краю. Между сёстрами стояли два пустых стула, ваза с астрами и графин с лимонадом, в котором плавал ломтик лимона.

— Передайте соль, — сказал Томас.

Скайлар передала, не глядя. Эйвери взяла, не глядя.

Вечер. Среда

У Скайлар дома никого не было, они с Холденом вернулись с побережья, он остановил машину у её дома и не заглушил мотор. Скайлар сидела, положив ноги на торпеду, и смотрела, как дворники смахивают морось.

— Не хочу выходить, — сказала она.

Дворники махнули ещё раз. За стеклом пробежала собака.

— Ладно, — сказала она наконец. — Пошли.

На кухне он включил чайник и достал две кружки. Скайлар села на стол, свесив ноги, и рассказывала ему про статью, которую читала утром, — про китов, которые поют на определённой частоте, и никто не знает почему. Он слушал, помешивая чай, и в какой-то момент она замолчала и посмотрела на него.

— Ты вообще слушаешь?

— Слушаю. Киты. Частота.

— И что ты думаешь?

— Что киты странные.

Она засмеялась и запустила в него чайной ложкой. Он поймал.

Утро. Пятница

Они прогуливали пары — не сговариваясь, просто не встали, — Холден варил кофе, а Скайлар лежала на его кровати, натянув одеяло до подбородка, и говорила, что встанет через пять минут. Через пять минут она всё ещё лежала. Он принёс ей кофе в постель, она села, и одеяло сползло, он поцеловал её в плечо.

— Мне надо на пары, — сказала она.

— Тебе надо допить кофе.

Она допила. На пары они так и не пошли.

Вечер. Воскресенье

В машине, на заднем сиденье, они целовались, пока не начали задыхаться. Он расстегнул её рубашку, она стянула с него куртку. Было тесно, неудобно, локоть упирался в дверцу. Они смеялись. Потом она положила голову ему на грудь, и он гладил её по волосам, и за окном шёл дождь, и радио бормотало что-то из шестидесятых.

— Мне хорошо, — сказала она.

Он ничего не ответил. Поцеловал её в макушку.

Неделю спустя, воскресенье. Особняк Уэбберов

Дверь закрылась за спиной, и звук шагов утонул в мраморе — Холден шёл через холл, а холод поднимался от пола, заползал под брюки. Впереди, в гостиной, гудели голоса и звенели бокалы. Пахло воском от свечей, духами, старым деревом и полиролем.

Роберт Уэббер пожал ему руку. Ладонь сухая, хватка крепкая — он держал её на секунду дольше, чем нужно, и глаза его прошлись по костюму Холдена сверху вниз, как по товару на полке.

— Слышал, ты теперь серьёзно увлёкся бизнесом. Отец доволен?

— Стараюсь.

— Это похвально. — Роберт отпустил руку и повернулся к следующему гостю.

Лайонел стоял у камина. Сибилла — рядом, в тёмно-зелёном, с бокалом, который она держала двумя пальцами. Лайонел кивнул. Холден кивнул в ответ. Сибилла шагнула вперёд и поцеловала Холдена в щёку — облако духов накрыло лицо, сладкое, тяжёлое, — и улыбнулась.

— Хорошо выглядишь. Отец будет доволен.

— Пусть порадуется.

Лиам уже был у окна с бокалом, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Увидев Холдена, подмигнул и подошёл, хлопнув по плечу.

— Нокс. Ну наконец-то.

— И тебе привет.

— Как там Скай? — Лиам поднял бровь. — Ладно, не отвечай. Идём, нас ждут. Скучать не придётся.

Джессика вышла из боковой двери — чёрное платье до колена, волосы распущены, губы красные. Увидела Холдена, улыбнулась и подошла, сжав его локоть.

— Привет.

— Привет, Джес.

— Удачи. — Она отпустила локоть. — Тебе она сегодня понадобится.

Она ушла к родителям, и Холден проводил её взглядом — она шла ровно, высоко подняв голову, не глядя по сторонам.

---

За столом их рассадили так, чтобы каждый оказался рядом с нужным человеком. Холден — между Маргарет Уэббер и Лиамом. Напротив — Лайонел и Сибилла. Роберт Уэббер — рядом с Лайонелом. Джессика — между родителями; её салат остался почти нетронутым, вилка лежала поперёк тарелки.

Роберт поднял бокал.

— За сделку. За наше общее будущее. За то, чтобы цифры в контракте приумножались.

Девять бокалов поднялись и столкнулись, вразнобой, с опозданиями и преждевременными звонами.

— Контракт подписали в четверг, — продолжил Роберт. — Двести акров на побережье. Под застройку. Пять лет назад там был песчаный карьер. Сейчас — элитный район. Квартиры от восьмисот тысяч, дома от трёх миллионов. Через пять лет — от десяти.

— Цифры впечатляют, — кивнул Ричард Прескотт. — Я смотрел документы. Чистая работа.

— Спасибо, Ричард. — Роберт повернулся к Лайонелу. — Без «Нокс Девелопмент» не справились бы. Лайонел вложил основной капитал.

Лайонел кивнул.

— Хороший проект. Достойный.

Сибилла подняла бокал.

— За молодых. За то, чтобы у них всё сложилось так же, как у нас.

— И за любовь, — подхватила Виктория Прескотт.

Холден не поднял бокал. Виски в нём стоял на том же уровне, что и в начале вечера.

Маргарет наклонилась через стол к Джессике.

— У тебя кто-то есть?

Джессика подняла глаза от салата.

— Нет.

— Почему? Ты же красивая девочка.

— Мам… — протянул Лиам.

— Что? Я просто спросила. У Холдена вот невеста. А ты, Лиам, с кем-то встречаешься?

Лиам поднял бокал.

— С головой. Она у меня красавица.

— Лиам, — одёрнула его Маргарет.

— Что? Я серьёзно. — Он отпил. — Голова работает — и ладно.

Джессика фыркнула и прикрыла рот бокалом.

За окнами стемнело. Свечи догорели до половины, воск стекал на подсвечники. Кто-то из гостей уже поглядывал на часы. Роберт рассказывал про первую очередь застройки — про фундамент, про сроки, про подрядчиков; Лайонел кивал и вставлял замечания про налоги. Виктория Прескотт пыталась разговорить Холдена — он отвечал односложно, и она переключилась на Ричарда. Лиам, поймав взгляд матери, сказал что-то про клуб, и Маргарет поджала губы.

Холден отодвинул тарелку — наполовину полную — и поднял стакан, но не отпил. Глянул на отца. Лайонел в этот момент смотрел на него. Взгляды встретились и разошлись, как бильярдные шары.

После десерта Роберт, Лайонел и Ричард встали и ушли в кабинет. Сибилла, Маргарет и Виктория переместились в гостиную с бокалами. Джессика осталась за столом, ковыряя тирамису.

— Покурим? — тихо спросил Лиам. — На балконе.

— Идём.

---

На балконе было холодно — дыхание выходило паром. Фонари в кустах светили тускло, газон уходил в темноту. Лиам достал сигареты, протянул Холдену. Тот взял. Щёлкнула зажигалка, огонёк осветил на секунду лицо Лиама, потом погас.

— Ну что, — сказал Лиам. — Поздравляю.

— С чем?

— С тем, что выжил.

— Не смешно.

— А я не шучу. Твой отец два часа тебя игнорировал.

— Он говорил со мной. — Холден смотрел в сад. — Когда никто не видел.

— И что говорил?

— Что я его разочаровал. Что плюю на всё, что он построил. Что мама была бы мной недовольна.

Лиам замолчал. Затянулся. Потом добавил тихо:

— Про мать — он зря.

— Ага. Но это его стиль.

Лиам долго молчал, глядя на тлеющий кончик сигареты. Потом сказал:

— Слушай. Я хотел тебе сказать. Не сейчас, но… Ладно, скажу сейчас.

— Что?

— Я тут кое с кем переспал. — Он затянулся. — В туалете кампуса, на балу.

Сигарета Холдена застыла на полпути ко рту. Пепел на кончике стал длиннее.

— С кем?

— С Эйвери. — Лиам смотрел на него. — Я не планировал. Оно как-то само вышло.

Холден молчал. Смотрел на Лиама — на его лицо, на руки, на тлеющую сигарету. Потом сказал тихо, с расстановкой:

— Ты ебанулся?

— Может быть. — Лиам не отвёл взгляда. — Но мне понравилось.

— Лиам…

— Я знаю, что ты сейчас скажешь. Что это плохо кончится. Я всё это знаю. Но я хочу пригласить её на свидание. Если ты не против.

— Почему я должен быть против?

— Потому что она — сестра твоей девушки. И потому что ты с ней…

— Это её дело. И твоё. — Холден посмотрел на Лиама. — Не моё.

— Значит, не против?

— Делай что хочешь. — Холден затушил сигарету. — Только не облажайся.

Лиам долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Спасибо.

— Не за что.

Лиам достал ещё одну сигарету, затянулся, выдохнул дым и повернулся к Холдену.

— Нокс, а ты когда Скай расскажешь?

— О чём?

— Ты знаешь, о чём я. — Лиам смотрел на него. — Про спор.

— Лиам…

— Она узнает. Рано или поздно.

— Я не могу.

— Почему?

Холден затянулся, выдохнул дым через нос.

— Потому что тогда всё закончится.

— Что закончится?

— Всё. — Холден повернулся к нему. — Она. Я. Мы. Всё.

— Ты так думаешь?

— Я знаю. — Он смотрел вдаль. — Она не из тех, кто простит. Она порядочная. Честная. Если она узнает, что я… что всё это… что я выиграл её в споре… — Он сглотнул. — Она не простит. Никогда.

— Ты её любишь?

— Да.

— Тогда расскажи.

— Я не могу её потерять. — Голос Холдена сорвался на середине фразы. Он это услышал, замолчал, сжал челюсти. Отвернулся. — Если я скажу — потеряю. А если не скажу — у нас есть шанс.

Лиам долго смотрел на него. Потом покачал головой, отвернулся к перилам и затянулся.

— Ты влип, Нокс.

— Знаю.

Лиам хмыкнул, потёр шею, выбросил окурок в пепельницу.

— Ладно. Твоё дело. Но я бы на твоём месте…

Дверь скрипнула. Оба обернулись.

— Ты слышал? — спросил Лиам.

— Да.

Они выглянули в коридор. Пусто. Лиам нахмурился.

— Наверное, показалось.

— Ага.

Лиам закрыл дверь, и они вернулись на балкон.

---

Джессика бежала по коридору. Она завернула за угол, остановилась, прижалась спиной к стене. Приложила ладонь к груди — сердце билось под пальцами, часто, гулко. Другой рукой нащупала стену.

До неё долетело: «про спор», «Скай», «она не простит». Она не всё слышала. Но хватило.

Джессика закрыла глаза. Открыла. Выдохнула.

— Твою мать, — прошептала она. — Что вы натворили.

Глава 14. Маски сброшены

Мир сузился до точки.

Эйвери стояла в толпе и не видела её — только маски, блёстки, чужие затылки, плывущие мимо. Музыка гудела как будто за стеной. Кто-то толкнул её плечом, чей-то локоть прошёлся по руке — она не почувствовала. Всё это осталось за стеклом. А по эту сторону, в двух шагах, стоял Холден. Чёрный смокинг сидел на нём так, будто был сшит вместе с ним. Бабочка. Маска, закрывающая половину лица. Вторую половину она знала наизусть — по ночам, по слабости, которую до сих пор не могла себе простить.

Он держал за руку её сестру.

Под рёбрами провернулось остриё. Эйвери подалась вперёд, будто от удара. Колени обмякли. Кровь бросилась в лицо, обожгла щёки — и отхлынула, оставив озноб.

— Эйв? — Скайлар шагнула ближе. — Ты меня слышишь?

Эйвери моргнула. Медленно, как будто выныривала.

— Да, — сказала она. Голос ровный. Слишком ровный. — Слышу.

Она смотрела на Скайлар. На её лицо — счастливое, открытое, чуть встревоженное. На её руку в руке Холдена.

— Это Холден, — сказала Скайлар. — Мы… встречаемся.

Пауза. Эйвери успела прожить в ней целую другую жизнь — с квартирой, балконом, чужим смехом — и вернуться обратно.

— Давно? — спросила она.

— Неделю. — Скайлар улыбнулась. — Я хотела сказать раньше, но всё как-то не получалось.

Эйвери кивнула. Потом посмотрела на Холдена. В упор. Долго. Он выдержал взгляд. Спокойно. Как будто видел её впервые.

Она улыбнулась — широко, светло — и протянула руку.

— Эйвери, — сказала она. — Приятно познакомиться.

Он посмотрел на протянутую ладонь. На секунду дольше, чем требовалось. Потом на неё. Лицо не дрогнуло — ни бровь, ни уголок губ. Он пожал её руку.

— Холден. Взаимно.

Ладонь у него была сухая и тёплая. Эйвери отсчитала два удара сердца. Три. Он отпустил первым.

Она опустила руку. Улыбка осталась на месте — приклеенная к лицу. Пальцы, которыми она только что касалась его ладони, сжались за спиной в кулак, ногти вошли в кожу.

Квартира. Балкон. Виски в двух стаканах. Он смотрел на неё без улыбки, и в этом взгляде было что-то, что она приняла за тепло. Пальцы на её талии. Губы на шее. Смех — редкий, короткий, но её. Только её.

Потом — другое. Кулаки колотят в дверь, костяшки горят. Лоб прижат к холодному металлу. Гудки. Сброс. Снова гудки. Снова сброс.

И ещё одно, от которого до сих пор сводило внутри: пол в подъезде, задранное платье, размазанная тушь.

А теперь он стоит рядом с её сестрой. Держит её за руку. Смотрит на Скайлар так, как никогда не смотрел на Эйвери. Никогда.

Джессика вернулась с двумя стаканами пунша — розовая жидкость, лёд, ломтик апельсина на краю. Увидела Холдена и прищурилась.

— О, а ты…

— Это парень Скай, — поспешно сказала Эйвери. — Холден.

— А. — Джессика кивнула, протянула стакан. — Приятно.

Скайлар что-то говорила — про платье, кажется, про кого-то из зала, — но слова проплывали мимо. В ушах стучало собственное сердце, гулко и часто. Лиам подошёл сзади, хлопнул Холдена по плечу.

— Нокс, ты мне не представил…

Он осёкся. Перевёл взгляд с Эйвери на Холдена, с Холдена обратно. В его глазах мелькнуло что-то — и тут же погасло.

— О, — сказал он. — Привет.

Эйвери кивнула ему.

— Эйв? — Скайлар подалась ближе, в голосе появилась тревога. — Ты какая-то бледная.

— Всё нормально. — Эйвери сглотнула. Горло пересохло. — Просто жарко.

— Да, тут душно. — Скайлар улыбнулась. — Пойдём на террасу?

— Я… — Эйвери качнула головой. — Я на минутку. В дамскую.

— Хорошо. Мы будем у колонны.

Она развернулась и пошла. Спина прямая, шаг ровный, каблуки отбивают по паркету. Только у дверей, когда её никто не видел, плечи дёрнулись. Раз. Другой.

Скайлар смотрела ей вслед. Потом перевела взгляд на Джессику. Та допивала пунш, глядя в сторону.

— Джес, ты не знаешь, что с ней?

— С Эйв? — Джессика пожала плечами. — Ничего. Она просто…

Она замолчала. Отвела взгляд. Сделала ещё глоток.

— У неё был тяжёлый месяц.

— Почему?

— Не моё дело. — Джессика допила и поставила стакан на поднос проходившего официанта. — Спроси у неё сама.

Скайлар посмотрела в сторону дамской комнаты. Дверь закрылась.

—

Эйвери толкнула дверь и шагнула внутрь. Замок щёлкнул за спиной. Пахло пудрой, лаком для волос и чужими духами — сладкими до тошноты. Два шага, и она остановилась, прислонилась спиной к стене. Колени подкосились, и Эйвери сползла вниз, пока кафель не начал отзываться холодом сквозь тонкое платье. Обхватила колени, уткнулась в них лицом.

Плакала беззвучно. Плечи тряслись, дыхание рвалось, но звука не выходило — только слёзы текли по щекам, оставляя полосы. Минута прошла, другая. Она поднялась, держась за стену, подошла к раковине. Кран зашумел. Маска легла на край. Эйвери набрала в ладони холодной воды, плеснула в лицо. Ещё раз. Вода стекала по щекам, по шее, за воротник. Холод выбивал из головы дурман, но боли не трогал: та сидела внутри, тихая и ноющая, и уходить не собиралась.

В зеркале — капли на щеках, тушь потекла. Чёрная полоса от уголка глаза вниз, по скуле. Она стёрла её пальцем и размазала ещё больше. Чёрт.

Он с её сестрой. Мысль не укладывалась — царапала горло изнутри, и проглотить её не получалось.

Эйвери вцепилась в край раковины. Вода утекала в слив, ровно и спокойно.

Чем я хуже? — пришло следом, без приглашения, и отогнать не удалось.

Скайлар — тихая, правильная, умная. Биолог, отличница, дочь, сестра. Та, которую он выбрал. А она — Эйвери, которая ворвалась в его клуб с предложением, от которого он не стал отказываться. Спала с ним, не прося ни о чём. И поверила, что это значит больше, чем значило.

Дура.

Ладони прошлись по лицу, стирая остатки влаги. Маска вернулась на место. Глубокий вдох, выдох. Ещё один вдох — до рези в груди. Выдох вышел со звуком.

Эйвери зашла в кабинку, закрыла дверь, села на унитаз и обхватила себя руками.

В коридоре послышались шаги. Кто-то вошёл, подошёл к раковине, открыл кран. Вода шумела. Эйвери закрыла себе рот рукой — чтобы не всхлипнуть, не выдать себя. Сидела тихо, слёзы текли, она их не вытирала. Ждала, пока уйдут.

Вода стихла. Шаги к двери, пауза — дверь открылась и закрылась.

Она выдохнула, вытерла лицо тыльной стороной ладони, встала, поправила платье. Достала телефон. Открыла дверь.

У раковины стоял Лиам. Спиной к ней, в чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, на шее — тонкая серебряная цепочка, на руке — кожаный браслет с металлической пряжкой. Рыжие волосы уложены назад. Он быстро печатал что-то в телефоне большими пальцами. Услышал, как открывается дверь, поднял глаза, увидел её в зеркале — и обернулся.

— О, — сказал он. — Опять ты.

Эйвери застыла. Пальцы, державшие телефон, разжались. Телефон полетел на пол, стукнул о кафель, отскочил к стенке кабинки.

— Чёрт.

Она наклонилась. Он тоже. Руки соприкоснулись. Она отдёрнула свою. Он поднял телефон и протянул.

— Держи.

Она выпрямилась слишком резко. Лоб столкнулся с его лбом.

— Ай.

— Блядь.

Оба отшатнулись. Он потёр лоб.

— Ты как?

— Нормально.

Она смотрела на него. Он — на неё.

Эйвери шагнула вперёд, схватила его за грудки обеими руками, притянула и прижалась к его губам.

Лиам не двинулся. Через секунду убрал её руки со своей груди.

— Ты чего?

Она не ответила. Развернулась и пошла к двери.

— Эйвери.

Она не остановилась. Взялась за ручку.

— К чёрту.

Лиам схватил её за локоть, потянул к себе. Она влетела в него, и он прижал её к стене. Ноги обвили его раньше, чем Эйвери успела сообразить; каблуки разъехались, один цокнул о кафель. Целовала — в губы, в челюсть, в шею. Он отвечал жёстко, глубоко; зубы прошлись по её нижней губе, по мочке уха, по ключице — до красной полосы. Пальцы впились ему в плечи, стянули маску, та упала на пол.

Он отнёс её к раковине, посадил на край. Зеркало за спиной оказалось ледяным. Лиам встал между её ног, начал расстёгивать ремень. Она помогала — путалась в пуговицах на брюках, в его пальцах, в своих. Локтем задела дозатор с мылом, тот с грохотом свалился в раковину; оба вздрогнули, он выругался ей в шею, она фыркнула — и снова потянулась к нему. Губы прошлись по её шее, язык — от ключицы до уха. Она застонала, громко. Он накрыл ей рот рукой.

— Тихо.

Она кивнула. Рука исчезла, и он поцеловал её — в губы, в уголок рта, в подбородок. Её ладонь скользнула вниз — по его животу, по рёбрам, ниже. Он был уже возбуждён. Она обхватила член через брюки. Лиам втянул воздух сквозь зубы, закрыл глаза. Она двигала рукой медленно, глядя на него. Он остановил.

— Пошли в кабинку.

Поднял с раковины, отнёс, открыл дверь, внёс внутрь, закрыл. Спустил на пол. Она потянула ремень, брюки сползли вниз. Опустилась на колени, взяла в рот. Он застонал.

Кто-то вошёл в туалет. Шаги. Вода. Она даже не сбилась.

Он поднял её, развернул. Она уткнулась лбом в стену. Вошёл сзади — резко, глубоко. Она вскрикнула. Он снова зажал ей рот.

Он двигался быстро, без пауз. Её ногти царапали стену. Грудь билась о стенку кабинки с каждым толчком.

Ещё кто-то вошёл. Голоса. Смех. Они не остановились.

Он вжался в неё до предела и замер. Она сжалась вокруг него. Оба не дышали. Выдох. Обмякли. Он отстранился. Она стояла, держась за стенку, дышала рвано. Помада размазана, волосы на одну сторону. Поправила платье — застегнула молнию на спине, подняла лямку бюстгальтера.

— Ты...

— Молчи.

Она вышла. Не обернулась.

Лиам остался стоять. Дверь закрылась. Он провёл ладонью по лицу.

— Пиздец, — сказал он вслух. — Что я вообще делаю.

—

Джессика стояла у колонны и наблюдала, как зал перетекает из одной песни в другую. Музыка сменилась на что-то быстрое, с битами, от которых дребезжали стёкла в дверях на террасу. Мимо прошла пара — парень в красной маске, девушка в ярко-розовом платье, коротком настолько, что Джессика невольно подумала: а не липнет ли он к ней? Оба пьяные в дрова. Она посторонилась, чтобы не поймать локтем чей-то коктейль.

Эйвери она увидела издалека. Та шла через зал медленно, рука прижата к животу, взгляд в пол, шаг короткий.

Джессика шагнула навстречу.

— Эйв? — тихо. — Что за хуйня? Твоя сестра и Холден.

Эйвери не ответила. Посмотрела на неё — и Джессика осеклась.

— Поехали отсюда.

— Эйв.

— Поехали, — повторила она. — Просто поехали.

Джессика перевела взгляд на её руку. Пальцы сжаты в кулак. Кивнула.

— Ладно. В «Инферно»?

— Да.

К выходу пробирались через толпу. Кто-то из знакомых махнул рукой; Джессика качнула головой — не сейчас. На крыльце их встретил холод. Дождь сеялся мелкий, противный, как из пульверизатора. Эйвери остановилась на верхней ступеньке, обхватила себя руками.

Джессика встала рядом, достала телефон, ткнула в экран. Потом посмотрела на Эйвери.

— Ты как?

— Нормально.

Джессика хмыкнула и поплотнее запахнула куртку.

Такси подъехало, когда дождь успел прибить пыль на ступенях. Жёлтая машина с шашечкой, в салоне тихо бормотало радио. Джессика открыла дверь, пропустила Эйвери вперёд и села следом, пристроив сумку на коленях.

— Куда? — спросил водитель, не оборачиваясь.

— «Инферно», — сказала Джессика. — На Гранд-авеню.

Машина тронулась. Дворники смахивали капли, за стеклом плыли мокрые улицы. Эйвери смотрела в окно и молчала.

Джессика не лезла с разговорами. Косилась на её профиль, на пальцы, теребившие край платья. Потом всё-таки спросила:

— Что ты собираешься делать?

— Не знаю. — Эйвери повернулась к ней. — Я не знаю, Джес. Я просто... я не могу сейчас об этом думать.