Разбивая волны

— Ладно. — Джессика накрыла её руку своей. — Не думай. Пока едем — реши, чего хочешь. Напиться. Или протанцевать до утра. Или и то и другое, я не осужу.

Эйвери посмотрела на неё. Потом сжала её пальцы.

— Спасибо.

— Не за что, — сказала Джессика. — Только не реви в машине. Водитель нервничает.

Уголок губ у Эйвери дёрнулся.

Машина свернула на Гранд-авеню. Впереди замаячила вывеска «Инферно» — розовый и синий неон, расплывающийся в мокром асфальте. Водитель сбавил скорость, выглядывая место.

Эйвери сидела не двигаясь.

—

Музыка в зале сменилась. Billie Eilish, «Ocean Eyes» — тягучая, обволакивающая, из тех, под которые все вдруг начинают прижиматься друг к другу теснее. Прожектор сузился до одного пятна в центре. Пары сбились ближе, кто-то вышел на террасу курить, кто-то остался у столов с пуншем.

Скайлар танцевала с Холденом. Его ладонь у неё на талии, её руки — на его плечах. Они двигались медленно и не в такт, как в тот первый раз у него в квартире, под саксофон, когда она стояла посреди гостиной и не знала, куда деть руки.

Теперь знала.

Его бедро между её бёдер, сквозь смокинг и тонкое платье. Жар его тела. Дыхание у виска. Скайлар закрыла глаза на секунду, открыла.

Девушка в красном платье — через три пары от них. Брюнетка, волосы длинные, прямые, блестят под прожектором, маска с перьями. Смотрит на Холдена оценивающе, как на чужой подарок, который хочется заполучить, потом переводит взгляд на Скайлар. Пальцы на его плечах сжались сами собой.

Холден почувствовал. Прижал её крепче, наклонился к уху. Дыхание тёплое, влажное. Губы на мочке. Прикусил. Отпустил.

— Ты самая сексуальная в этом зале.

Дыхание сбилось. Внизу живота стало тесно и горячо. Скайлар сжала бёдра. Не помогло.

Скайлар поймала ещё один взгляд — парень невысокий, в очках, в синей рубашке, смотрел на неё так, будто примерял. Скайлар отвернулась, прижалась к Холдену. Его рука скользнула ниже, на ягодицу, сжала — коротко, крепко. Она ахнула, вжавшись лицом в его плечо. Он улыбнулся ей в волосы, одними губами.

— Холден, здесь люди.

— И что?

Он не убрал руку. Она не отстранилась.

Холден потянул её за руку — через зал, мимо колонн, мимо столов с пуншем, мимо чужих глаз и чьих-то перешёптываний, от которых у Скайлар горели щёки. Он шёл быстро, целенаправленно, и она почти бежала, каблуки стучали по паркету, шлейф путался в ногах.

— Холден. — Она засмеялась, задыхаясь. — Куда ты меня тащишь?

— Увидишь.

Коридор длинный, пустой, с жёлтым светом и длинными тенями на стенах. Дверь серая, железная, с номером «312» и белой табличкой «Биология». Стеклянная вставка — за ней темнота. Холден толкнул. Заперто. Толкнул ещё раз — не поддалась. Отойдя на пару шагов, разбежался и ударил плечом. Дверь дрогнула, замок скрипнул. Ещё раз. Ещё. Дерево треснуло, замок вылетел из косяка, дверь распахнулась внутрь — звук разнёсся по коридору.

Скайлар охнула.

— Холден!

Он обернулся.

— Прошу.

Внутри темно. Луна светила через окно во всю стену, а свет фонаря ложился на парты и пол. Пахло мелом, старой древесиной и формалином. Холден включил фонарик на телефоне, нашёл выключатель, щёлкнул. Лампы под потолком вспыхнули все разом — белым, режущим. Скайлар зажмурилась.

— Выключи, — прошептала она.

Он выключил, и телефон лёг на стол экраном вниз. Холден подошёл, поднял её — она обвила его ногами — и понёс к преподавательскому столу в центре аудитории, длинному, на деревянных ножках. Смахнул на пол чьи-то бумаги и кружку. Посадил — платье собралось на бёдрах, колени свесились. Стол оказался холодным, она вздрогнула. Обхватила его шею.

Он поцеловал её в губы. Рука скользнула под платье, пальцы прошлись по внутренней стороне бедра — плавно, выше. Она выдохнула ему в рот. Мурашки побежали по всему телу. Скайлар подалась бёдрами навстречу.

Один палец скользнул под трусики. По кругу. Не внутрь. Дразняще. Она закусила губу. Он следил за её лицом. Потом — внутрь. Она охнула. Второй — скрестил. Она выгнулась. Третий — и она застонала, громко, не сдержавшись. Пальцы двигались внутри медленно, ритмично, и она не отрывала от него взгляда.

Скайлар отстранилась, соскочила со стола. Свет из окна упал на неё сбоку, очерчивая плечо, грудь, изгиб талии, линию бедра. Лунный свет падал на половину его лица, вторая оставалась в тени. Она видела, как бьётся жилка у него на виске, как напряжены мышцы челюсти, как он сглотнул, когда она опустилась на колени. Не торопясь. Прямо перед ним.

Ремень расстегнулся не с первого раза — пальцы не слушались, пряжка тугая. Дёрнула. Не поддалось. Дёрнула ещё раз, сильнее, застёжка лязгнула, и в тишине аудитории звук показался оглушительным.

Она стянула с него брюки, боксеры, взяла член в руку. Он втянул воздух сквозь зубы. Скайлар наклонилась, взяла в рот — не спеша, глубоко, обхватила ладонью у основания. Начала двигать головой вверх-вниз, в такт рукам, водя языком то по нижней стороне, то кругом. Взгляда не отрывала. Он следил за её губами, за глазами. Стиснул край стола.

Она ускорилась, глубже. Отстранилась, вдохнула рвано, со звуком. Снова вниз, до конца. Рука скользнула вверх — к его животу, к груди. Расстегнула верхнюю пуговицу, обнажила грудь, провела ногтями от ключицы до солнечного сплетения.

Он застонал — громко. Она замедлилась, посмотрела на него.

Он закусил губу, положил руку ей на затылок, собрал волосы в кулак и начал вбиваться сильнее. Она давилась, отстранялась, снова шла вниз. Он толкнулся глубже. Она закашлялась. Глаза защипало, и слёзы потекли сами. Отстранилась, посмотрела на него: глаза мокрые, губы блестели.

Он остановился, вытащил ладонь из её волос, коснулся щеки кончиками пальцев.

— Скай, я перегнул?

— Нет. — Она мотнула головой. — Нет, не останавливайся. Я хочу. — Облизнула губы, провела языком по головке. — Я хочу, Холден. Слышишь? Хочу.

Она снова наклонилась, взяла глубоко, на всю длину. Он двигал бёдрами — медленно, потом быстрее. Она дышала через нос, глаза закрыты. Потом открыла, посмотрела на него. Голод и желание — во взгляде. Рука скользнула себе в трусики. Трогала себя и смотрела на него, не отрываясь.

Он почувствовал, как накатывает, попытался отстранить её. Она не прекращала качать головой. Он кончил — с хриплым стоном, вжавшись затылком в доску позади. Она проглотила, облизнулась. Подняла голову, посмотрела на него и поцеловала, передавая ему его собственный вкус.

— Я хочу тебя, — сказал он.

Она провела ладонью по его щеке.

— Я тоже.

Он поднял её, посадил на стол, раздвинул колени, вошёл резко, одним движением. Она охнула, вцепилась в его плечи. Он начал двигаться — медленно, глубоко. Каждый толчок как волна. Она выгибалась под ним. Его ладонь на её затылке, другая на бедре. Он наклонялся, целовал шею, ключицу, уголок рта. Она отвечала бёдрами навстречу. Потом он начал двигаться быстрее. Стул рядом сдвинулся, заскрипел по линолеуму.

Он остановился, вышел, развернул её, поставил на колени на столе — спиной к себе. Она уткнулась лбом в столешницу. Вошёл сзади. Она почувствовала его под другим углом — иначе, острее. Его рука на её пояснице пригибала к столу. Она вскрикнула.

Он шлёпнул её по заднице. Она дёрнулась, застонала. Ещё раз. Подалась бёдрами назад. Он двигался жёстче, глубже. Стол ездил по полу. Стул упал с грохотом. Он зажимал ей рот ладонью, прижимал к себе, целовал в плечо, в шею, в ухо, в висок.

Она шептала его имя — беззвучно, в его ладонь. Он почувствовал, как она сжимается вокруг него — сильнее, ещё сильнее. Двигался быстрее. Потом накрыло обоих разом. Он вжался в неё до предела и замер. Она сжалась вокруг него. Оба не дышали. Выдох. Обмякли. Он положил подбородок ей на плечо. Тишина. Только дыхание. Только стук сердца.

Он отстранился, помог ей слезть. Они сели на пол, спиной к столу, она — на его колени, лицом к нему, ноги по обе стороны от его бёдер. Шлейф платья растекался вокруг зелёным озером. В углу белел скелет на металлической подставке — она заметила его только сейчас. Почему-то это показалось смешным.

Она положила ладони ему на грудь. Он провёл рукой по её щеке. Она прижалась к его ладони, закрыла глаза. Открыла.

— Скай, — сказал он.

— Да?

— Это был лучший секс в моей жизни.

Он замер. Потом рассмеялся — тихо, хрипло, ей в волосы. Она почувствовала смех кожей, горячий, влажный. Засмеялась тоже.

— В моей — тоже.

Она открыла глаза. Посмотрела на него. Он смотрел в ответ.

Она приподнялась, провела ладонью по его щеке. Он перехватил её руку, поцеловал в центр ладони.

— Скай, — сказал он.

— М?

— Я... — Он сглотнул. Горло перехватило. — Кажется. — Пауза. — Я люблю тебя.

Она не ответила. Наклонилась и поцеловала его — сначала медленно, потом нетерпеливо, кусая и зализывая, как будто не могла решить, чего хочет больше. Когда отстранилась, он всё ещё смотрел на неё.

Они вышли из кампуса в половине первого. Дождь кончился, но воздух остался мокрым, тяжёлым, с запахом асфальта. Фонари отражались в лужах. Холден держал её за руку. У поворота она поскользнулась — он поймал её за локоть, и они пошли дальше, не разжимая пальцев.

Такси ждало у выхода, и двигатель уже работал — из выхлопной трубы вился пар. Холден открыл заднюю дверь и пропустил Скайлар вперёд; она скользнула по сиденью к противоположному окну, подальше от водителя, и он сел рядом, назвал адрес. Машина тронулась.

В салоне пахло химическим лимоном от освежителя, подвешенного к зеркалу заднего вида, — слишком сладким, отдающим пластиком, — и кофе: водитель пил из картонного стакана, поставил его в подстаканник между сиденьями, и оттуда тянуло жжёным. Скайлар поморщилась. Холден опустил стекло на палец — ровно настолько, чтобы в щель ворвался свежий воздух. Запахи смешались, стало легче.

Она прижалась к его плечу, и он обнял её одной рукой, а другой достал телефон, посмотрел на экран и убрал. Шины шуршали по мокрому асфальту, водитель бормотал что-то себе под нос и это бормотание сливалось с радио, где тихо играло что-то из восьмидесятых. Навигатор на панели дважды перестраивал маршрут: где-то перекрыли улицу, и машина дважды сворачивала не туда.

Потом она почувствовала его губы на виске. Он просто прижался и держал — и от этого прикосновения у неё перехватило дыхание. Скайлар открыла глаза и повернулась. Он смотрел на неё в упор, и она вдруг разглядела крапинки в его радужке — золотистые, мелкие, как искры.

Она потянулась и поцеловала его. Водитель кашлянул — громко, с намёком, — и они отстранились, улыбнувшись друг другу.

— Устала? — спросил он.

— Немного.

Он поцеловал её в макушку, взял её ладонь и переплёл их пальцы. Остаток дороги они молчали.

Такси остановилось у подъезда через двадцать минут. Холден расплатился, и они вышли. Поднялись на этаж.

Дверь открылась только с третьей попытки — ключ заедал, Холден дёргал его и ругался сквозь зубы, а Скайлар стояла рядом, прислонившись к стене, и смотрела, как он воюет с собственным замком. Наконец дверь поддалась, и они вошли в тёмную прихожую.

Свет вспыхнул, и Скайлар зажмурилась. Скинула туфли — одна стукнула о пол и легла на бок — и прошла на кухню, открыла холодильник. Свет изнутри выхватил несколько банок пива, половинку лимона, покрывшуюся тёмной коркой, и банку оливок. На подоконнике стояла пустая бутылка из-под виски — её не выбросили с прошлой недели. Холден стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку.

— У тебя есть что-нибудь перекусить?

— Только пиво. И оливки. Но я бы не рисковал.

— Пиво пойдёт.

Он достал две бутылки, открыл — крышки упали на стол, звякнули. Одну протянул ей. Они сели на диван. Он включил телевизор — шёл старый фильм, чёрно-белый, «В джазе только девушки». Мэрилин Монро пела про бриллианты, звук был приглушён.

Скайлар поджала ноги, отпила пива. От холода заломило зубы. Прижалась к нему плечом. Он обнял её. Через минуту она уже лежала головой у него на коленях. Он убрал прядь с её лба и начал гладить по волосам.

— Холден.

— Что?

— Я тоже тебя люблю.

Рука в её волосах остановилась. Он наклонился и поцеловал её в висок.

— Спасибо, — сказал он почти шёпотом.

Она улыбнулась и закрыла глаза. Через полчаса она спала, уткнувшись лицом в его колени. Он смотрел на неё, не решаясь двинуться. Когда пошли титры, он выключил телевизор, подложил подушку под голову, лёг рядом и обнял её. Она во сне придвинулась ближе.

«Инферно»

Эйвери не заметила, как подошла Джессика. Она смотрела на пятый шот, а шот смотрел на неё, и в какой-то момент между ними возникло лицо Джессики — сверху, вверх ногами, со стороны танцпола.

— Я тебя зову уже полторы минуты, — сказала Джессика.

— Значит, надо было громче.

Джессика села на соседний стул, заказала что-то с лаймом и какое-то время молчала. Бармен с пирсингом в брови протирал стаканы с таким видом, будто видел этот вечер тысячу раз. Наверное, так и было.

— Твоя сестра, — сказала наконец Джессика, — встречается с Холденом Ноксом.

Эйвери выпила шот. Пошло не туда, она закашлялась, и Джессика хлопнула её по спине — сильно, без особой нежности.

— Я знаю, — сказала Эйвери, когда смогла говорить. — Я там была.

— И?

— Он пожал мне руку. — Эйвери засмеялась. — Пожал руку, Джес. Как будто мы не знакомы.

Джессика молчала. На танцполе кто-то придвигался слишком близко к чужой девушке, а девушка отступала. Эйвери смотрела на них.

— Скажи что-нибудь, — попросила Джессика.

— Я любила его. — Эйвери сказала это в стойку. — Вот в чём дело. Я любила его, а он… — Она замолчала. Попробовала снова: — Я думала, это что-то значило. То, что у нас было. Я думала…

Она не нашла конца фразы и оставила её висеть.

Рука Джессики легла на её руку. Эйвери не отстранилась.

— Ладно, — сказала Джессика. — Мы уходим.

— Не хочу домой.

— Думаешь, я тебя домой повезу? Ты разбудишь Скай, начнёшь объяснять — плохо начнёшь, — она заплачет, ты заплачешь, и мне придётся убить вас обеих. — Джессика встала и потянула её за собой. — Поедешь ко мне. У меня есть диван, полбутылки джина и кот, который ненавидит всех. Впишешься.

Эйвери засмеялась.

На улице моросил дождь — не дождь, а взвесь в воздухе, которая скорее висела, чем падала. Эйвери подставила лицо, и капли осели на коже.

— Я не хочу её видеть, — сказала она. — Пока. Не потому, что злюсь. Потому что не знаю, что говорить.

— А что ты хочешь сказать?

— Всё. — Эйвери закрыла глаза. — И ничего. И хочу её встряхнуть. И хочу обнять. И хочу сказать, что он сделает с ней то же, что со мной, и хочу ошибаться. И хочу — Она остановилась. — Я пьяная.

— Ты пьяная, — согласилась Джессика. — Садись в машину.

Эйвери села. Дождь усилился, забарабанил по крыше. Когда машина свернула на мост, Эйвери сказала в стекло:

— Она не знает. Вот что хуже всего. Она не знает, и я не могу ей сказать, потому что если скажу — она возненавидит меня, а если не скажу — она всё равно узнает, и в любом случае…

— В любом случае, — сказала Джессика, — ты не решаешь это сегодня.

Эйвери не ответила. Дождь стучал по крыше, по стеклу. Где-то на полпути она закрыла глаза и уснула.

Воскресенье, утро. Квартира Джессики

Эйвери проснулась от сухости во рту. Потолок над ней был чужой — Джессики. Пахло ванилью, и от этого запаха мутило сильнее, чем от текилы, которая, судя по привкусу, всё ещё сидела в горле.

Плед сполз на пол. На ней была футболка — чёрная, с надписью «Inferno» на груди, длинная, до середины бедра. Память возвращалась кусками, и все они были паршивые: лифт не работал, она держалась за перила, а на третьем этаже чуть не рассталась с пятью шотами прямо на площадке. Джессика ругалась на управляющую компанию.

Молния на платье, кажется, так и не поддалась — ткань треснула где-то у лопаток. Вода была холодная, это она помнила точно. И полотенце пахло лавандой.

Телефон лежал на столике экраном вниз. Пропущенные от Скайлар.

Из кухни донеслось звяканье. Эйвери села, и комната качнулась; пришлось подождать, пока она встанет на место.

— Ты как? — Джессика появилась в дверях с двумя кружками.

— Как будто вывернули и забыли набить обратно.

— Кофе. — Кружка опустилась на столик. — И не смотри так. Я не спрашиваю, что ты собираешься делать. Я спрашиваю, будешь ли ты есть.

За окном было серо. Эйвери взяла кружку двумя руками и обнаружила, что пальцы всё ещё немного дрожат.

Утро. Квартира Холдена

Скайлар проснулась от слишком яркого света. Шторы остались наполовину отдёрнутыми, и утреннее солнце настойчиво пробивалось сквозь стекло, ложась ей прямо на лицо. Она зажмурилась, отвернулась, перевернулась на другой бок. Открыла глаза.

Его сторона кровати пустовала. Подушка хранила вмятину, одеяло сбилось к краю. С кухни доносилось шкворчание, звяканье посуды, шаги. И негромкое, с чувством произнесённое «блядь».

Скайлар села. Длинная прядь прилипла к губе; она убрала её и посмотрела на тумбочку. Телефон, стакан воды, часы. «Патек Филипп». Она сделала глоток — вода оказалась прохладной — и поставила стакан на место.

Эйвери не отвечала. Скайлар звонила ей ночью — из такси, потом из квартиры, потом уже из постели, глядя в потолок. Писала сообщения. Ни одного ответа.

Она поднялась. Подошла к его шкафу, распахнула дверцу. Рубашки висели рядами, джинсы лежали стопкой, футболки — аккуратными квадратами. Она вытянула белую рубашку — мятую, с едва заметным винным пятном на рукаве. Надела через голову. Ткань легла почти до колен. Скайлар закатала рукава до локтя и провела пальцами по вороту. Рубашка пахла им: мятой, сандалом и чуть-чуть табаком.

Она прошла по коридору босиком. Пол холодил ступни. Задела плечом дверной косяк, зашипела сквозь зубы. На кухне тихо засмеялись.

Он стоял у плиты спиной к ней. Босой, в штанах, с влажными волосами. Перед ним шипела сковородка. На столе ждали тосты, нарезанные помидоры, сыр, кофе в турке и две чашки.

— Доброе утро, — сказала она, задержавшись в дверном проёме.

Он обернулся. Улыбнулся.

— Доброе.

Скайлар подошла, встала позади, положила ладони ему на спину. Он откинулся на неё, повернул голову и поцеловал в висок.

— Ты не умеешь готовить, — сказала она ему в плечо.

— Учусь.

— Сейчас сгорит.

Он взглянул на сковородку. Яичница потемнела по краям.

— Чёрт.

Он снял сковородку с огня, перевернул яичницу на тарелку. Кусок съехал к краю и повис. Он поддел его вилкой. Получилось. Поставил тарелку перед ней. Скайлар села на барный стул и поджала ноги.

— Спасибо, — сказала она. — Пахнет хорошо.

— Врёшь.

— Немного.

Он сел напротив, налил кофе, добавил молоко. Она обхватила чашку двумя руками и сделала глоток. Горячий, крепкий, с мягкой молочной пенкой.

— Спасибо, — повторила она.

— Не за что.

— Есть за что. — Она опустила чашку. — За то, что встал раньше. За яичницу. За кофе. За то, что… — Она замолчала, провела пальцем по краю чашки. — За то, что ты есть.

Он потянулся через стол, взял её руку, поднёс к губам и поцеловал.

— Я не привык к такому, — сказал он. — Но я стараюсь. — Помолчал. — Переживаю, что если что-то сделаю не так — ты уйдёшь.

Она перевернула ладонь и переплела свои пальцы с его.

— Я никуда не денусь, — сказала она. — Если ты сам не прогонишь.

— Никогда.

Он потянул её к себе через стол. Она привстала, опершись локтями. Поцелуй длился секунду, две, пять, десять. Потом она мягко отстранилась и посмотрела ему в глаза.

— Яичница остынет, — прошептала она.

— Пусть.

Он встал, обошёл стол и поднял её со стула. Она охнула, обвила его шею руками; ноги оторвались от пола. Он отнёс её к окну и посадил на подоконник. Солнце било сквозь стекло — тёплое, слепящее. Она зажмурилась. Он поцеловал её в шею, провёл носом по скуле. Она запрокинула голову. Его ладони лежали на её бёдрах под тканью рубашки, её пальцы запутались в его волосах. Он целовал медленно, не торопясь.

Она потянулась к его штанам. Он накрыл её руку своей, остановил.

— Скай, давай просто полежим вместе?

Он наклонился и поцеловал её в лоб.

— Я хочу, чтобы мы никуда не спешили сегодня. Чтобы я мог смотреть на тебя. Обнимать. Целовать.

Она сглотнула. Прижалась щекой к его ладони.

— Ладно, — прошептала она. — Ладно.

Он улыбнулся, подхватил её на руки, отнёс на диван в гостиной и опустил на подушки. Лёг рядом. Они лежали лицом к лицу, переплетённые; её ноги между его ног, его ладонь у неё на пояснице. Она гладила его по щеке. Он закрыл глаза.

— Я люблю тебя, — сказала она тихо.

Он открыл глаза и посмотрел на неё.

— Я тебя тоже, — сказал он. — Очень.

Они лежали долго. Солнце поднималось выше, и комната постепенно наполнялась тёплым, ленивым светом.

Потом на кухне зазвонил телефон. Резко, громко, разрывая тишину. Он поморщился, но не пошевелился. Телефон продолжал звонить.

— Возьми, — сказала она. — Вдруг что-то важное.

Он вздохнул, встал и прошёл на кухню. Из гостиной доносились его короткие ответы: «да», «когда», «сколько», «пришлите курьера через час», «нет, я сам подъеду». Потом стало тихо. Он вернулся, сел на край дивана, потёр лицо ладонями.

— Что? — спросила она.

— Из «Инферно». — Он опустил руки. — Поставка зависла. Таможня тормозит документы на партию, которая должна была прийти ещё в пятницу. Лиам не может. Нужно подъехать, подписать, забрать бумаги у курьера. Без меня не начнут.

Она села, подтянула колени к груди.

— Сейчас?

— Да. — Он посмотрел на неё. — Прости.

— За что?

— Я хотел… — Он провёл ладонью по волосам. — Я хотел отвезти тебя домой. Позавтракать нормально. Провести с тобой день.

— Холден.

— Что?

— Иди, — сказала она. — Дела есть дела.

— Я вызову тебе такси. — Он достал телефон. — Через пятнадцать минут будет.

— Ладно.

— Успеешь собраться?

— Да.

Она встала и прошла в спальню. Подняла с пола платье — мятое. Приложила к себе, посмотрела, отложила. Вернулась в кухню и остановилась в дверях. Он уже был в джинсах и чёрной футболке, в руках — ключи от машины.

— Холден, мне… не во что переодеться. — Она повела плечом, одёрнула его рубашку. — Платье мятое.

Он подошёл, остановился перед ней. Поправил воротник, застегнул верхнюю пуговицу — медленно, глядя ей в глаза. Потом вторую. Третью.

— Можешь поехать в моей рубашке.

— Через весь город?

— А что такого? — Он наклонился и поцеловал её в лоб. — Ты в ней красивая.

Она закатила глаза, но улыбнулась. Подняла туфли, сунула маску в маленькую сумку, оставшуюся у порога со вчерашнего вечера.

— Я готова, — сказала она.

Он взял её за руку, переплёл пальцы и вывел из квартиры. В лифте не отпускал: прижимал к стенке, целовал в висок, в щёку, в уголок губ.

На улице ждало такси. Жёлтое, с шашечками. Водитель сидел в телефоне.

— Адрес? — спросил он, не оборачиваясь.

— Университетский квартал, — сказала она. — Дом семь.

Холден стоял у открытой двери, смотрел на неё. Потом наклонился и поцеловал в губы. Она положила ладонь ему на щёку, провела большим пальцем по скуле.

— Я позвоню, — сказал он.

— Буду ждать.

День. Дом Ридов

Скайлар вошла в кухню и первым делом выключила плиту — сковородка успела почернеть по краю, масло чадило. Окно она открыла, но дым уже расползся под потолком.

Эйвери сидела за столом, не оборачиваясь. Перед ней стояла кружка, поверхность кофе подёрнулась плёнкой. Телефон лежал экраном вниз, рядом — зажигалка, которой в доме Ридов не пользовались.

Скайлар села напротив, пододвинула стул. Ножка скрипнула по линолеуму, Эйвери даже не подняла головы. Крутила кольцо на среднем пальце — серебро постукивало о стол.

— Привет, Эйви.

— Привет.

— Ты чего такая загадочная?

— Не выспалась.

Скайлар взяла со стола зажигалку, повертела, положила на место. Эйвери наконец подняла глаза — красные, с припухшими веками.

— Что происходит?

— Ничего.

— На балу ты ушла и ничего не сказала.

— Не хотела говорить.

— О чём?

Эйвери отодвинула кружку — та проехалась по столу, оставив мокрый след. Плёнка на кофе лопнула.

— О Холдене.

Скайлар замерла.

— В каком смысле?

— В прямом. — Эйвери смотрела на неё, не мигая. — Мы спали. Несколько месяцев назад.

Скайлар открыла рот, закрыла. Посмотрела на окно, на дым, который выползал в форточку, потом обратно на сестру.

— Я не знала, что вы с ним… вместе. Пока не увидела на балу.

— Почему ты сразу не сказала?

— Потому что не знала как. И потому что он тебе не подходит.