Пепел вместо поцелуя

– Куда?

– Куда захочешь. Я не спаситель, Эмили. Я не увезу тебя в закат. Но я дам тебе право выбрать.

Он развернулся и пошёл прочь.

Я осталась стоять у стены. Сердце колотилось.

И я почувствовала не страх.

Возможность.

ЧЕРЕЗ 20 МИНУТ. ЭМИЛИ

Дилан вернулся быстрее, чем я ожидала.

Подошёл сзади. Схватил за запястье – больно, с намерением причинить боль.

– Ты разговаривала с Вейлендом, – шипит он мне в лицо.

Признаюсь открыто:

– Да.

Он удивленно замолкает, не ожидая честного ответа.

– О чем говорили?

– Спросил, как пройти в туалет.

– Ты мне врешь!

– Спроси у него сам.

Он сжал моё запястье сильнее. Я почувствовала, как кости хрустнули под его пальцами.

– Ты моя, – сказал он тихо. – И я не отдам тебя.

– Я знаю.

Он потащил меня к бару. К столу, где я оставила телефон, когда ходила в туалет.

– Это у меня до завтра, – сказал он, хватая телефон со стола. – Чтобы вспомнила: без меня ты – никто. Никто не напишет. Никто не позвонит. Никто не спросит, где ты.

Он потянул меня к выходу.

– Поехали домой.

– Я устала…

– Я тоже устал, – сказал он. – Устал от твоих игр.

Он вытолкнул меня из дома Тайлера. Посадил в машину. Завёл двигатель.

По дороге молчал.

У крыльца он заглушил мотор.

– Выходи.

Я вышла. Встала на тротуар.

Он не выключил двигатель. Просто смотрел на меня сквозь лобовое стекло – холодно, как на вещь, которая его разочаровала.

– Завтра я приеду в 8:15, – сказал он. – И если ты не будешь ждать у двери – я приду к твоей матери. Расскажу, что ты соблазняла Вейленда. Она сама тебя выставит.

Меня охватывает панический ужас. Мама поверит каждому слову Дилана, считая его идеальным молодым человеком.

Он уехал.

Я дошла до двери. Открыла. Закрыла за собой.

Мать сидела на кухне. Смотрела телевизор.

– Дилан уехал? – спросила она, не отрываясь от экрана.

– Да.

– Ты голодная?

– Нет.

Я пошла в свою комнату. Закрыла дверь.

Без телефона. Без связи. Без выхода.

Но с одной мыслью в голове:

Завтра в библиотеке. Третий стол у окна. В час дня.

Перед сном я открыла тетрадь. Написала:

«Он знает моё имя. Он читал мои рассказы. Он сказал мне правду: я сама надела кандалы. И это больнее любого удара. Потому что теперь я не могу винить только его. Я должна винить себя. А тот, кто винит себя – либо ломается. Либо становится сильнее. Я выбираю второе».

Закрыла тетрадь. Положила под подушку.

Потушила свет.

Легла спать.

Мне снилась библиотека.

И третий стол у окна.

И его взгляд на моей шее —

лёгкий.

Тёплый.

Как обещание свободы.

Глава 4 «Сделка»

«Доверие – это не вера. Это расчёт»

Э.Р.

Эмили

Последний звонок прозвенел в 12:50.

Собрав учебники, я покинула класс. В коридорах царило привычное оживление: одни спешили домой, другие торопливо двигались к автобусной остановке. Достала телефон. Сообщение от Дилана:

«Тайлер позвал на тренировку. Добирайся сама. В 17:00 буду у твоего дома. Едем к моей матери на ужин».

Я прочитала сообщение трижды.

Он не приедет, – промелькнуло в голове. – Четыре долгих часа… без него.

Сердце забилось чаще. Не от страха, а от какого-то иного чувства…

Библиотека, – решила я, взглянув на часы. – Сейчас 13:00. Третий стол у окна.

Это был знак. Не божественный, а личный.

Шаг за шагом направлялась туда, по тротуару. Мимо серых домов. Мимо школьников, которые смеялись и обнимались. Я шла одна.

Сегодня путь лежал не домой, не к маме, не в пустую комнату с потрескавшим потолком.

Я шла к нему.

К парню, оставлявшему послания вроде "Ты сама надела кандалы." Парню, знающему мои тайные желания. Парню, который накануне заметил отметину на моей шее и лишь качнул головой.

Это ловушка, – предупреждал внутренний голос. – Красивый, умный, богатый. Все девчонки школы мечтают оказаться рядом с ним. Почему же он выбрал именно меня?

Другой голос, едва слышимый, но настойчивый, возражал:

Потому что я – его ключ. А он – мой шанс.

В библиотеку вошла в 13:11.

На одиннадцать минут позже назначенного срока.

Тишина. Запах старой бумаги и лимонного дезинфектанта. Старый паркет скрипел под ногами.

Он сидел за третьим столом у окна.

Одетый в темно-синий свитер, без пиджака. Руки спокойно лежат на поверхности стола. Взгляд устремлен прямо на меня.

Не поднялся навстречу. Не улыбнулся. Только наблюдал, словно хищник, уверенный, что жертва добровольно пришла к нему.

Подошла ближе, остановившись напротив.

– Опоздала, – призналась я.

– На одиннадцать минут, – уточнил он. – Думал, передумаешь.

– Почему?

– Потому что ты умна. А разумные люди не приходят на встречу с человеком, вторгающимся в их личное пространство без спроса.

– Ты действительно не просил разрешения.

– Верно.

– Почему поступил так?

– Потому что твой ник – E.L. Grey – скрыт от посторонних глаз. Ты прячешь свое творчество от мамы, от подруги, даже от Дилана. Если бы я открыто заявил: "Привет, я прочёл твои откровенные истории", ты наверняка удалила бы аккаунт навсегда. Мне же нужно было понять тебя раньше, чем встретиться лицом к лицу.

Я замолчала, пораженная услышанным.

– Откуда ты знал, что это я?

– Я не знал точно. Не сразу. Я искал слабости Дилана – листал соцсети, школьные фото. И наткнулся на форум «Тени желаний». Там – рассказ «Кандалы из шёлка». Стиль… похожий на твои цитаты в тетради у миссис Грейвз. Город в профиле – Оук-Хилл. Школа №7 в одном из постов. Я собрал пазл. Но подтвердил только когда увидел тебя на парковке. Твои глаза… такие же, как у героини в рассказе «Плеть как вопрос».

– Значит, ты шпионил за мной?

– Скорее собирал сведения. До переезда – онлайн. После – лично. Но я не читал твои дневники. Не взламывал почту. Я читал то, что ты выложила в открытый доступ. Под псевдонимом. Зная риски.

– Это недопустимо.

– Согласен. Но разве хуже того, что вытворяет Дилан с тобой? Он не спрашивает разрешения, когда бьёт. Когда заставляет молчать оставляя следы на твоей коже.

Я сжала кулаки под столом. Не могла ответить.

– Прощения просить не стану, – продолжил он спокойным голосом. – Предлагаю иную альтернативу. Ты вправе злиться, и это нормально. Но задай себе вопрос: что страшнее? То, что посторонний ознакомился с твоими фантазиями? Или осознание, что человек, находящийся рядом целых пять лет, ни разу не разглядел в тебе личность, а воспринимал исключительно как трофей?

Я молчала, ощущая учащенное сердцебиение.

Он прав, – подумала я. – Дилан даже не знает, что я пишу. А этот парень… он прочитал каждое слово. И понял то, что не понимал никто.

– Почему я должна тебе верить? – спросила я наконец.

– Тебе вовсе не обязательно верить мне. Но ты пришла сюда. Сидишь напротив и внимательно слушаешь.

– Ты хочешь использовать меня?

– Безусловно.

– Ради какой цели?

– Дилан разрушил близкого мне человека. Теперь я хочу, чтобы он испытал то же самое чувство опустошённости, бессилия и стыда.

– Что он сделал? Кто этот человек?

– Это неважно. Важно то, что ты – его слабость. Держится он за тебя не из-за чувств, а по привычке. Пока он контролирует тебя – он уязвим.

Мы долго смотрели друг другу в глаза. Минуты тянулись бесконечно медленно.

Моя голова разрывалась от сомнений:

Почему он? Почему я? Что он скрывает?

Однако под этими мыслями таилось нечто иное, гораздо более глубокое и сильное.

Желание.

Желание ощутить собственную значимость. Желание обрести внутреннюю силу. Желание испытать прикосновения его рук – ну это уже мои фантазии.

Прошлой ночью я мастурбировала. Впервые думая о нём осознанно. Как о реальном человеке. О его глазах. О его голосе. О его пальцах.

Теперь он находился совсем близко. Мы дышали одним воздухом. Изучали друг друга взглядом, словно пытаясь заглянуть внутрь души.

– Назови условия, – произнесла я твердо.

– Главное правило простое: скажешь "стоп" – немедленно прекращу любые действия. Никаких вопросов. Во-вторых, никаких романтических иллюзий. Это не отношения, а соглашение. В-третьих, ты не рассказываешь никому.

– А какую выгоду получаю я?

– Силу. Научу распознавать его слабости. Видеть сквозь маску ярости скрытый страх. Управлять им не обманом, а искренностью. Дам необходимые инструменты. Использовать их или отказаться – решение останется за тобой.

– Какие инструменты?

– Прежде всего, умение воспринимать команды, сохраняя личную независимость. Далее – искусство молчать так, чтобы

он сам заговорил первым. Наконец, способность пристально смотреть ему в глаза, не отводя взгляда.

– Это всё?

– Конечно, нет. Получишь меня. Не защитника, а союзника. Я всегда буду рядом. Когда он нанесет очередной удар. Когда попытается унизить. Рядом окажусь я, и не позволю тебе сломаться.

– Зачем тебе это нужно?

– Потому что месть без союзника – одиночество. А одиночество – слабость.

– А если я влюблюсь в тебя?

Впервые за всю нашу беседу выражение его лица изменилось. Маска уверенности слегка дрогнула.

– Не влюбляйся.

– Почему?

– Потому что я не останусь. Когда Дилан сломается – я уйду. И ты останешься одна. Сильная. Но одна.

– А если я не хочу быть одной?

– Тогда не соглашайся. Потому что я не предлагаю любовь. Я предлагаю огонь. А огонь сжигает всех. Даже тех, кто его зажёг.

Я всматривалась в его холодные глаза, не обнаруживая там сочувствия или обещаний счастья. Лишь расчетливость и чёткость намерений.

– Требую внести изменения, – заявила я решительно. – Правило первое: имею право уйти в любое удобное для меня время, не аргументируя причины. Второе условие: никакой лести.

– Принято.

– Добавляю третий пункт: запрещаются поцелуи в губы. Категорически. Ни единого касания без прямого согласия.

– Почему?

– Потому что поцелуй – это ложь. А я устала от лжи.

Он кивнул. Медленно. С уважением.

– Принято.

Протянул правую руку ладонью вверх. Не для приветственного жеста, а символично, скрепляя договор.

Я посмотрела на его руку. Широкая ладонь. Длинные пальцы. Шрам на костяшке указательного – тонкая белая линия.

Это не спасение, – подумала я. – Это сделка с дьяволом.

Но дьявол, по крайней мере, не лжёт.

Я положила свою ладонь на его.

Холодная. Дрожащая.

Его пальцы мягко сомкнулись вокруг моей кисти. Крепко, уверенно, словно давая обещание.

– Завтра в 13:00, – сказал он. – Здесь.

– Что будем делать?

– Освоишь первый навык.

Он отпустил мою руку. Встал.

– Ещё кое-что важное.

– Что именно?

– Надень одежду, соответствующую твоим предпочтениям, а не навязанной воле Дилана.

Он вышел. Не оглянулся.

Я сидела ещё десять минут. Смотрела на дверь, через которую он вышел.

Приняла предложение, – размышляла я. – Не вследствие слабости характера, а руководствуясь трезвым расчетом.

Именно в этом заключалась моя внутренняя мощь.

Лукас

Я вышел из библиотеки в 13:45.

Солнце ушло за облака. Воздух стал холоднее. Я закурил – редко позволяю себе, только когда нервы натянуты как струны.

Она поставила условия, – думал я. – Не сдалась. Не попросила спасения. Поторговалась.

Это было лучше, чем я ожидал.

Я затушил сигарету. Сел в Porsche.

Вернулся домой в 14:15. Отец уже был дома – его машина стояла в гараже.

Он сидел в кабинете за огромным дубовым столом. Перед ним – ноутбук, стакан виски, папки с документами. Стены кабинета были увешаны дипломами, сертификатами, фотографиями с важными людьми.

– Ты опоздал, – сказал он, не поднимая глаз от экрана.

– Куда?

– На обед. Мать ждала тебя в 13:30.

– Я не знал, что обед в 13:30.

– Ты должен был знать. Расписание семьи – не предмет для обсуждения.

Я молчал. Смотрел на него. Не моргая.

– Где ты был?

– В библиотеке.

– Ты вышел из школы в 12:05 и к тому же прогулял один урок. Где ты был с 12:05 до настоящего времени?

Я замер. Он следил. Он знал моё расписание. Он знал, когда я вышел из школы.

Он следит за мной, – понял я. – Не только за Софией. За мной тоже.

– Гулял, – сказал я.

– Гулял.

– Да.

Он поднял глаза. Посмотрел на меня. Холодно. Оценивающе.

– Ты куришь.

– Иногда.

– Твоя мать ненавидит запах сигарет.

– Я знаю.

Он замолчал. Продолжил читать документы. Я стоял у двери. Ждал.

– Ты знаешь, зачем я тебя сюда привёз? – спросил он наконец.

– Чтобы я учился.

– Нет. Чтобы ты понял: семья Вейлендов – это не игрушка. Это империя. И империя требует дисциплины. Контроля. Порядка.

– Я понимаю.

– Нет. Ты не понимаешь. Ты думаешь, что можешь делать, что хочешь. Гулять, где хочешь. Встречаться с кем хочешь. Но ты ошибаешься.

– Я не встречаюсь ни с кем.

– Я знаю. – Он посмотрел на меня. Долго. Затем добавил: – Пока.

Пока, – понял я. – Он подозревает. Или знает. И предупреждает: я слежу.

– Ты здесь не для развлечений, Лукас, – продолжил он. – Ты здесь с целью. И если я узнаю, что ты отклоняешься от цели – я отправлю тебя обратно. В Вашингтон. К твоим друзьям. К твоим проблемам.

Я молчал. Смотрел на него. Не моргая.

– Ты понял?

– Да.

– Хорошо.

Он прошёл мимо меня. Вышел из кабинета. Я остался один.

Он не знает, – подумал я. – Он не знает, какая у меня цель. И не узнает.

Я поднялся в свою комнату. Закрыл дверь. Открыл блокнот.

Написал:

«Отец следит за мной.

Он знает моё расписание.

Он знает, когда я выхожу из школы.

Он знает, когда я прихожу домой.

Но он не знает, куда я иду после школы.

Он не знает, с кем я встречаюсь в библиотеке.

Он не знает, что я планирую.

И это – моя сила.

Потому что тираны боятся не силы.

Они боятся тайны.

А у меня есть тайна.

И я буду держать её до конца».

Закрыл блокнот. Лёг на кровать.

Завтра, – подумал я. – Завтра я покажу ей первую технику. Проверю, выдержит ли она испытание или сломается

Я не знал ответа.

И именно эта неопределённость придавала происходящему особый вкус.

Эмили

Я вышла из библиотеки в 13:30. На улице было прохладно, осенний ветер трепал волосы. Я шла домой, думая о сделке, о его руке, о словах «ты сама надела кандалы».

Дома я открыла дверь. Мать сидела на кухне за чашкой чая. Ей сорок лет, но выглядит она старше – усталость, морщины вокруг глаз, седые пряди в каштановых волосах.

– Ты рано, – сказала она, не отрываясь от телевизора.

– Уроки закончились раньше.

– Дилан заедет?

– В пять. Едем к его матери на ужин.

Она кивнула. Молча. Как всегда.

Я прошла в свою комнату. Закрыла дверь. Открыла шкаф.

Что надеть? – подумала я. – Сегодня… сегодня я хочу чего-то нового.

Я выбрала платье, которое купила на прошлой неделе – тёмно-синее, с длинными рукавами и простым кроем. Не кричащее. Не сексуальное. Просто… моё.

Ужин у матери Дилана. Эмили

Дом Моррисов был двухэтажным, с большим садом и белым забором. Типичный американский дом для типичной американской семьи.

Мы вошли. Мать Дилана – Маргарет – встретила нас в прихожей. Ей было пятьдесят, волосы уложены в аккуратную причёску, платье – элегантное, но не вычурное.

– Эмили, дорогая! – сказала она, обнимая меня. – Какая ты красивая!

Я улыбнулась. Натянуто.

– Здравствуйте, миссис Моррис.

– Зови меня Маргарет. Мы же почти семья.

Она провела нас в столовую. На столе – запечённая курица, картофельное пюре, салат, пирог. Запах домашней еды напомнил мне детство.

Мы сели. Маргарет налила лимонад Дилану, мне – вино.

– Расскажи, как школа? – спросила она.

– Нормально.

– Дилан говорит, ты хорошо учишься. Особенно по литературе.

Я кивнула. Не стала уточнять, что по литературе у меня пятёрки только потому, что я читаю больше, чем все в классе вместе взятые.

– Она тихая, – сказал Дилан. – Но умная.

Маргарет улыбнулась.

– Тихие девушки – самые надёжные. Я всегда говорила Дилану: найди себе тихую. Не такую, как те девушки с группы поддержки, которые вешаются на него.

Я почувствовала, как Дилан напрягся. Девушки с группы поддержки – это красивые, уверенные, с идеальными телами и идеальными жизнями.

– Эмили – не такая, – сказал он тихо.

– Я знаю, дорогой. Я знаю.

Ужин продолжался ещё час. Маргарет рассказывала о соседях, о саде, о новом рецепте пирога. Дилан отвечал коротко. Я молчала.

Дорога домой. Эмили

Дилан завёл машину. Мы выехали с подъездной дорожки. Молчали всю дорогу. Радио играло что-то тихое – джаз, который любила его мать.

– Ты вела себя странно, – сказал он.

– Как?

– Ты молчала. Всё время. Я видел, как ты смотрела на маму. Как будто она тебе противна.

– Она мне не противна.

– Тогда почему ты не сказала ни слова? Она старалась для тебя. Пирог пекла. А ты сидела как памятник.

– Я была вежливой.

– Нет. Ты была холодной. И это не хорошо для меня. Понимаешь?

Я не ответила. Просто смотрела в окно.

Он замолчал. Ехал несколько минут, барабаня пальцами по рулю.

– Завтра, – сказал он тихо, – надень одно из тех платьев. Что в моём вкусе.

– Каких?

– Ты знаешь каких.

Я знала. Чёрные. Короткие. Те, в которых я выглядела не как я, а как его трофей. У меня их очень много. Все висели в шкафу, как напоминание: твоё тело – для него.

– Зачем?

Он усмехнулся. Горько.

– Зачем? Чтобы все видели: ты моя. Чтобы девчонки из его тусовки поняли: Вейленд смотрит на тебя, но ты принадлежишь мне.

– Ты о чём? Я даже не его типаж.

– Может, и нет. Но он смотрел на тебя на вечеринке. И я это видел.

Сердце заколотилось. Скажи «нет», – шептал голос внутри. – Скажи, что не наденешь.

Но я не сказала.

– Хорошо, – ответила я. Тихо. Механически.

Я солгала, – поняла я. – Я сказала то, что он хотел услышать. Чтобы избежать удара здесь, в машине. Чтобы дожить до завтра.

– Скажи, что наденешь.

– Я надену, – прошептала я.

И в этот момент я уже знала: я не надену ни одно из них.

Не из бунтарства. Не из злости.

А потому что в голове звучали слова Лукаса: «Надень одежду, соответствующую твоим предпочтениям, а не навязанной воле Дилана».

Он остановился у моего дома. Заглушил двигатель. Повернулся ко мне. Он схватил меня за руку. Не больно. Но крепко. И попросил посмотреть ему в глаза.

– Ты моя, Эмили. И я не отдам тебя. Ни ему. Ни кому-то другому.

– Я знаю.

Он отпустил мою руку. Посмотрел на меня ещё раз – оценивающе, как на вещь.

Я вышла.

Он уехал.

Я солгала ему, – думала я. – Я солгала ему в лицо. И он не заметил.

Это было страшно. И в то же время… освобождающе.

Я сделала первый шаг к дому. Потом второй.

Он ударит меня завтра, – понимала я. – Когда увидит моё любимое серое платье. Он ударит. И я приму удар.

Но я понимала: удар будет стоить того.

Потому что это будет мой выбор. Не его приказ. Не его желание. Мой выбор.

Я дошла до двери. Открыла. Закрыла за собой. Мать уже спала.

Я поднялась в свою комнату. Закрыла дверь. Села на кровать. Достала тетрадь.

Написала:

«Он не спаситель. Он не герой. Он хочет сломать Дилана – и использует меня как оружие. Но оружие может выстрелить в любого. Даже в того, кто держит его в руках. Я согласилась не потому что слабая. Я согласилась потому что устала быть тенью. Завтра я надену то, что хочу я. И посмотрю – кто сломается первым: он, я или мы вместе».

Закрыла тетрадь. Положила под подушку.

Потушила свет. Легла спать.

Мысленно представляла его широкую ладонь с белым шрамом.

И собственную руку, свободно лежащую сверху.

Добровольно.

Сознательно.

Независимо.

Глава 5 «Молчание»

«Слова лгут. Молчание – нет»

Э.Р.

2 октября. Утро. 07:50. Лукас

БАХ!

Звук удара стекла о стену эхом прокатился по дому. Я застыл на верхней ступеньке лестницы, сердце сжалось в ледяной комок. Этот звук… Я знал его слишком хорошо. Знал каждое последующее мгновение, которое неизбежно наступало вслед за ним.

– Ты разбила вазу! – взревел отец, словно разъярённый зверь, вырвавшийся из клетки.

Едва различимый всхлип матери прозвучал слабее шелеста осенних листьев. Она ничего не отвечала, лишь беззвучно плакала, пытаясь скрыть слезы.

Спустившись вниз, я увидел картину настоящего хаоса: осколки дорогого хрустального изделия рассыпались по паркету, словно острые кристаллы льда. Мама сидела на диване, бледная, неподвижная, сжимая окровавленную ладонь у щеки. Между пальцев медленно сочилась кровь, оставляя алые следы на коже.

– Я помогу убрать, – тихо произнёс я, надеясь хоть немного разрядить обстановку.

Отец развернулся ко мне, его взгляд пылал красной пеленой гнева.

– Тебе давно пора в школу, Лукас. Не позорь фамилию Вейленд своим опозданием, – процедил он сквозь зубы и, проходя мимо, хлопнул дверью с такой силой, что зазвенело стекло в оконных рамах.

Подойдя к маме, присел рядом, осторожно коснувшись её плеча.

– Мам, ты как? – спросил едва слышно.

Она слабо кивнула, избегая моего взгляда.

– Устала просто, сынок…

Я заметил свежий багровый отпечаток на её скуле и понял: это не случайность. Отец ударил её, обвинив в разбитой вазе. Боль и бессилие сдавили горло тяжёлым камнем.

Выходя из дома, глубоко вдохнул холодный октябрьский воздух. Он обожёг лёгкие, словно острое лезвие, разрезавшее тишину этого страшного утра.

2 октября. Утро. 07:55. Эмили

Машина Дилана остановилась ровно в 7:55 возле нашего дома. Я вышла на крыльцо в любимом сером платье – простое, скромное, с длинными рукавами, скрывающими шрамы прошлого.

Он долго молча разглядывал меня, и выражение его лица постепенно становилось зловещим.

– Где обещанное платье? – прорычал он тихо, угрожающе.

– Надела то, что хотела сама, – ответила я твёрдо, чувствуя, как страх сковывает тело изнутри.

– Думала ослушаться? Решила проявить характер? – Его рука стремительно взлетела вверх, готовая обрушиться на меня.

– Ты смеешь перечить мне? – шипел он, нависнув над моей головой.

Однако в этот момент распахнулась дверь дома, и мама появилась на пороге в домашнем халате, держа дымящуюся чашку кофе.

Дилан моментально сменил гнев на притворное умиротворение. Удар превратился в нежное объятие.

– Любимая моя Эмили, – сладким голосом промурлыкал он ей прямо в ухо, специально громко, чтобы услышала мама. – Ты сегодня просто восхитительна!

Он поцеловал меня в губы. Поцелуй был долгим, глубоким, липким, заставившим меня внутренне содрогнуться.

– Обожаю тебя, – выдохнул он театрально, обращаясь скорее к маминой реакции, чем ко мне лично.

Затем повернулся к маме с фальшивой искренностью:

– Миссис Росс, ваша дочь сегодня выглядит потрясающе. Настоящая богиня красоты!

Мама покраснела от удовольствия, не подозревая правды.

– Спасибо, Дилан, – пробормотала она смущенно. – Всегда такой обходительный молодой человек.

– Любовь всей моей жизни, – заключил он, открывая мне дверцу автомобиля и усаживая внутрь.

Сев за руль, он вдруг вновь переменился лицом, став жестким и мрачным.

– Запомни, вечерком я напомню тебе, кто здесь хозяин положения, – пригрозил он тихо, пока машина плавно отъезжала от дома.

Я смотрела в окно, ощущая тяжесть предчувствия надвигающейся бури.

2 октября. Школа. 09:30. Лукас

Утренняя тренировка закончилась неожиданно рано. Нас двоих – меня и Дилана – вызвали в кабинет тренера. Атмосфера была напряжённой, почти физически ощутимой.

Дилан вошёл первым, выпрямив спину, демонстрируя уверенность капитана, занимавшего этот пост целых пять лет.

– Проходите и садитесь, ребята, – пригласил тренер спокойным, но серьёзным голосом.

Мы заняли места напротив его письменного стола.

– Наблюдал за вашей игрой всю прошедшую неделю, – начал разговор тренер. – Дилан, признаю твои заслуги, но последнее время твоя манера поведения стала откровенно агрессивной. Постоянные унижения партнёров, вспышки неконтролируемого гнева… Команда перестаёт верить в своего лидера.

Дилан нервно сжал кулаки, напрягшись всем телом.

– Лукас, наоборот, проявил себя настоящим лидером. Без криков, без угроз. Люди идут за тобой сами, вдохновляясь личным примером.