Пепел вместо поцелуя

Алисия Морэ

Пепел вместо поцелуя

Пролог

Огонь не спрашивает разрешения.

Он не стучится. Не умоляет. Не ждёт, пока ты будешь готова.

Он просто приходит – в виде взгляда, который видит тебя насквозь. В виде прикосновения, которое не ласкает, а отмечает территорию. В виде боли, которая не ломает – а освобождает.

Сначала – искра.

Маленькая, почти незаметная. Взгляд в коридоре. Буква на полях чужого блокнота. Жест пальцем по губам – не поцелуй, а обещание того, что поцелуи больше не будут лгать.

Потом – пламя.

Тихое, вначале. Тлеющее под кожей. В каждом прикосновении, в котором нет нежности. В каждом слове, в котором нет правды. В каждом взгляде, который видит тебя не такой, какой ты хочешь быть – а такой, какая ты есть на самом деле. Холодные руки на твоей коже. Шёлковый шарф на запястьях. Приказы, которые ты выполняешь не из страха – а потому что впервые за пять лет *хочешь* подчиниться. Потому что в его глазах ты видишь не жалость. Не спасение. А отражение собственного огня.

И наконец – пепел.

То, что остаётся, когда сгорело всё: иллюзии, надежды, обещания. То, что остаётся, когда ты понимаешь: поцелуи лгут. Они обещают вечность, а дают только мгновение. Они обещают любовь, а оставляют шрамы.

Но из пепла можно вырасти.

Не такой, как прежде. Не той, кем тебя сделали другие. А новой. Обожжённой. Свободной.

Это не история спасения.

Это история того, как легко сломать человека – и как трудно собрать его заново, когда на губах не сладость поцелуя, а горечь пепла.

Он не спасал её.

Он сжигал.

А она – горела.

И в этом была её сила.

Глава 1 «Искра»

«Поцелуи лгут. А правда остаётся на губах в виде пепла»

Э.Р.

ЭМИЛИ

Я помню тот день, когда впервые поняла, что значит быть ничьей собственностью. Мне было тринадцать, и я стояла на школьном концерте, дрожа от волнения перед выступлением на скрипке. После выступления Дилан подошел ко мне с ванильным мороженым в руке. Он улыбнулся, сказал, что я прекрасна, и предложил встречаться. Я была настолько польщена вниманием популярного парня, что не заметила, как стала частью его коллекции вещей.

Сейчас мне восемнадцать, и я живу в постоянном ожидании. Каждое утро я прихожу на школьную парковку раньше всех, чтобы избежать лишних взглядов. Сегодня Дилан опоздал на двенадцать минут сорок семь секунд. Я отсчитываю каждую минуту, каждую секунду, словно пытаюсь удержать остатки собственной личности.

Я стою, съежившись под старым зонтом, наблюдая, как пары проходят мимо, смеются, шутят. Я чувствую себя призраком, невидимым для всех, кроме Дилана.

Наконец, Дилан появился. Мокрые от дождя волосы спутались, но он даже не попытался укрыться под моим зонтом.

– Прости, детка, – бросил он, сунув телефон обратно в карман куртки. – Машина Тайлера заглохла. Пришлось толкать.

Я кивнула, как делала всегда. Молча. Покорно. Вспомнилось первое свидание в седьмом классе, когда он подарил мне ванильное мороженое с шоколадной крошкой, сказав, что я простая, как оно. Тогда я приняла это за комплимент.

– Поехали, – он взял меня за локоть, не за руку. Локоть – так удобнее тянуть. – Мама ждёт нас к ужину.

Я последовала за ним. Чувствуя, как его рука оставляет отпечаток на моей коже. След, который останется надолго.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ. ЛУКАС

Меня зовут Лукас Вейленд. Мой отец – владелец сети элитных клиник «Вита-Мед». Моя мать – бывшая пианистка, чей талант погребен под слоями страха. Моя сестра…

Я не могу говорить о ней. Не сейчас.

Я покинул дом в 7:47 утра. Не потому что торопился, а потому что ненавидел ждать. Чёрный Porsche плавно скользил по мокрым улицам, разрезая туман своим мощным двигателем. Город казался мёртвым, застывшим в апатии. Люди шли, уткнувшись в телефоны, спеша куда-то, не замечая друг друга. Такова природа человечества – слепота к настоящему миру.

За ужином отец говорил о бизнесе, о новых контрактах, о важности дисциплины и конечно же напомнил мне: «Ты здесь не для развлечений. Ты здесь с целью дисциплины». Мать сидела напротив, уставившись в тарелку, словно боясь поднять глаза. Словно боясь увидеть правду.

«Цель», – повторил я про себя. – Найти её первой.

Я подъехал на парковку. Выключил двигатель. Посмотрел в зеркало. Сегодня я стану другим человеком. Тем, кого будут бояться. Тем, кого не захотят понимать. Пусть думают, что я – монстр. Монстры не вызывают вопросов.

***

Три недели назад в нашем городке появился новый дом – огромный белоснежный особняк на вершине холма, возвышающийся над всеми остальными зданиями. Местные жители перешёптывались о взятках, о влиятельных друзьях отца семейства, о роскоши и богатстве, которыми обладали новые соседи. Дети семьи оставались загадкой – никто их не видел, пока сегодня утром на школьную парковку не въехал чёрный Porsche 911.

Эмили заметила машину первой. Она всегда видела то, что другие предпочитали игнорировать. Не потому что хотела, а потому что привыкла оставаться незамеченной.

Porsche остановился у главного входа. Дверь открылась.

И мир вокруг замедлился.

Высокий. Широкоплечий. В облегающей чёрной футболке, подчёркивающей рельеф пресса и бицепсы. Волосы цвета тёмного мёда, слегка влажные, будто он только что вышел из душа. Лицо поражало красотой – острое, с высокими скулами и линией подбородка, которая могла бы резать стекло, прямой нос, пухлые губы. Глазами он напоминал айсберг – холодными, голубыми, с тёмной каёмкой, словно обведённые углём. В них не было ни капли тепла.

Он вытащил из багажника рюкзак из грубой кожи и захлопнул дверь. Движения – точные, экономные. Не показуха. Привычка.

– Это кто такой? – прошептала Кейт, подруга Эмили по школе, нервно теребя прядь волос.

– Новенький, – ответила Эмили, не отводя взгляда.

– Лукас Вейленд, – раздался голос за спиной. Дилан. Его лицо стало мрачным. – Слышал о нём. Богатый мудак. Отец – владелец сети клиник «Вита-Мед». Говорят, он вышвырнул родного брата из дома за проигрыш пятидесяти тысяч долларов в карты.

Эмили молчала. Она смотрела, как Лукас идёт ко входу, и как за ним, как по магниту, поворачиваются головы. Девушки поправляют волосы. Парни выпрямляют спины. Он не замечал этого – или не обращал внимания.

В этот момент он прошёл мимо. Их глаза встретились.

Он не улыбнулся. Не кивнул. Просто посмотрел – несколько мгновений – и отвернулся.

Но этого оказалось достаточно.

– Пойдём, – Дилан потянул её за локоть сильно и больно. – Не тупи.

ЛУКАС

Я вышел из машины. Забрал рюкзак. Захлопнул дверь. Оглядел парковку.

Где ты? – думал я. – Ты должна быть здесь.

Я шёл ко входу и чувствовал десятки взглядов, устремлённых на меня. Девушки поправляли причёски, парни пытались казаться круче. Толпа вела себя предсказуемо, реагируя на богатство и статус.

И тогда я увидел её.

Русые волосы до плеч. Серое платье. Она стояла у третьего фонаря. Смотрела в землю.

Эмили Росс, – подтвердил я про себя. – Девушка Дилана. Автор E.L. Grey. Девственница. Жертва.

Но в её рассказах она не жертва.

Она – огонь.

Я прошёл мимо неё. Не остановился. Не кивнул. Просто прошёл – близко, достаточно близко, чтобы она почувствовала моё присутствие.

И тогда она подняла глаза.

Наши взгляды встретились.

Одна секунда. Две.

В её глазах – не страх. Не любопытство.

Узнавание.

Она не знала меня. Но что-то в моём взгляде – в ледяной уверенности, в отсутствии жалости – заставило её замереть.

Я отвернулся. Пошёл к входу.

Она заметила, – подумал я. – Хорошо. Пусть думает: кто этот парень? Почему он смотрел на меня так?

Потому что вопросы – первый шаг к падению.

А я буду ждать.

ЭМИЛИ

Урок литературы. Миссис Грейвз читала отрывок из «Гордость и предубеждение».

– …и вот тогда Элизабет понимает, что мистер Дарси – не тот человек, которым он казался, – говорила учительница, поправляя очки. – Иногда ненависть – это просто маска для чувств, которые мы боимся признать.

Я смотрела в окно, погружённая в собственные мысли. Перед глазами вновь всплывали образы ледяных глаз.

– Росс, – окликнула миссис Грейвз. – Ваше мнение? Дарси заслуживал второй шанс?

– Не знаю, – тихо ответила я. – Зависит от того, почему он ненавидел её сначала.

В классе засмеялись. Смех Дилана был громче всех.

– Она всегда такая философичная, мисс, – бросил он. – Особенно когда я прошу её помыть посуду.

Смех усилился. Я опустила голову, борясь с желанием ответить. Воспоминания о первом поцелуе вернулись с удвоенной силой. Тогда я верила в искренность его чувств. Теперь осознавала, насколько глубоко ошибалась.

В этот момент дверь класса распахнулась.

Все присутствующие разом обернулись.

На пороге стоял Лукас Вейленд. В руках он держал кожаный блокнот, на запястье красовался элегантный браслет. Он не извинился за опоздание. Просто кивнул учителю и направился к свободной парте у окна – прямо позади меня.

Преподавательница растерянно кашлянула:

– Мистер Вейленд… Вы новенький. представьтесь, пожалуйста.

– Лукас, – сказал он. Одно слово. Никаких «очень рад познакомиться», никакой улыбки.

– А откуда Вы прибыли? – настаивала миссис Грейвз.

– Из места, где людям неинтересны лишние подробности, – невозмутимо пояснил он.

Наступила неловкая пауза, вскоре сменившаяся негромким смехом учеников.

Учительница покраснела:

– Присаживайтесь, мистер Вейленд.

Лукас устроился на стуле, положив блокнот на парту. Я почувствовала его пристальный взгляд, но не рискнула обернуться.

Минуты тянулись бесконечно. Вместо записей цитат из романа, я ловила себя на том, что думаю исключительно о новом однокласснике.

Затем произошло нечто неожиданное.

Легчайшее прикосновение к спине. Кончики пальцев едва заметно скользнули вверх-вниз трижды подряд. Словно кто-то пытался написать сообщение на моей одежде.

Я резко обернулась.

Лукас делал вид, что увлечён пейзажем за окном. Его лицо оставалось бесстрастным, руки спокойно лежали на поверхности парты.

Тем не менее, краешком глаза я успела заметить надпись на полях его блокнота: аккуратная буква «Э» и вопросительный знак.

Он знает моё имя.

Как?

– Росс, – прошипел Дилан с соседней парты. – Перестань вертеться. Выглядишь как дура.

Я вернулась к учёбе, отчаянно пытаясь сосредоточиться на материале урока. Сердце бешено колотилось, выдавая моё волнение.

Случайность, – сказала я себе. – Он сел позади случайно. Буква „Э“ – совпадение. Не думай об этом.

ЛУКАС

Перед началом занятия я отправился к стенду, намереваясь изучить расписание. Быстро нашёл нужный класс и зашагал по коридорам, попутно отмечая обстановку вокруг. Открыл дверь. И остановился на пороге. Когда вошёл в класс, то сразу нашёл её

Парта у окна. Спина прямая. Волосы собраны в небрежный хвост. Руки сложены на парте – не расслабленно, а напряжённо, как будто готова встать и убежать.

Я прошёл к свободной парте – прямо позади неё. Не потому что так удобно. Потому что так нужно.

– Мистер Вейленд… вы новенький. Представьтесь классу.

– Лукас, – сказал я. Одно слово. Больше не нужно.

Я сел. Положил блокнот на парту. Открыл на чистой странице. Написал на полях: «Э»

Я поднял глаза. Посмотрел на её затылок. На тонкую линию шеи. На родинку под левым ухом – ту самую, что была описана в её рассказе «Кандалы из шёлка».

Она заметила мой взгляд на парковке. И сейчас чувствует моё присутствие за спиной.

Я протянул руку. Коснулся её спины – три раза, как код.

Она резко обернулась.

Я смотрел в окно. Лицо – непроницаемое.

Но когда она отвернулась, я снова взглянул на блокнот. Написал:

« Она дрожит. Не от страха. От напряжения. Напряжение – признак внимания. Внимание – первая искра».

Я закрыл блокнот.

Подожди, – подумал я. – Ты ещё не знаешь, зачем я здесь.

Но скоро поймёшь.

И тогда выберешь: сгореть – или остаться в клетке.

ЭМИЛИ

После уроков Дилан потащил меня к своей потрёпанной «Тойоте».

– Этот Вейленд… – бросил он, заводя двигатель. – Держись от него подальше. Эти богачи только и умеют, что ломать обычных людей.

– Я не планирую общаться с ним, – тихо пообещала Эмили.

– Умница. – Он потрепал меня по колену. Рука задержалась дольше, чем нужно. – Ты моя собственность. Никогда об этом не забывай.

Я послушно кивнула, испытывая смесь облегчения и разочарования одновременно.

Но когда мы выезжали со школьной парковки, я внезапно заметила фигуру Лукаса неподалёку от его шикарного автомобиля.

Лукас стоял у своего Porsche, прислонившись к двери. Рядом – две девушки из старших классов, смеялись, поправляли волосы, стараясь привлечь его внимание. Он слушал, кивал, но оставался отстранённым. Периодически бросая короткие взгляды в сторону отъезжавшей машины.

И когда наша машина проезжала мимо, он медленно поднял руку. Не помахал. Просто коснулся пальцем собственных губ – коротко, почти незаметно – и опустил руку.

Жест без слов. Без объяснений.

Но в нём было что-то, чего я не могла понять.

Дилан ничего не заметил.

Я сглотнула ком в горле.

Впервые за пять лет я почувствовала что-то кроме страха и привычки.

Я почувствовала интерес.

И это пугало меня больше, чем любой крик Дилана.

ЛУКАС

Я видел, как Дилан подошёл к ней после уроков. Видел, как он схватил её за локоть – не нежно, а как клещ.

Он метит территорию, – понял я.

Я стоял у Porsche. Две девушки из старших классов болтали рядом – смеялись, поправляли волосы, пытались привлечь внимание.

Я слушал. Но не смотрел на них.

Смотрел на неё.

Она шла к машине Дилана. Спина прямая. Голова опущена. Но плечи – напряжены.

Когда их машина проезжала мимо, я поднял руку. Коснулся пальцем губ.

Не как угроза. Как напоминание.

Я вижу тебя, – говорил этот жест.

Она не отвела глаз – она смотрела на меня до последнего.

Она не его, – понял я. – Она ещё не знает этого. Но скоро узнает.

Я сел в машину. Завёл двигатель.

Завтра, – подумал я. – Завтра я оставлю записку в её шкафчике.

И тогда начнётся игра.

Игра, в которой она будет не жертвой.

А огнём.

ЭМИЛИ

Вернувшись домой, я расположилась на кровати, открыв ноутбук. Внутри меня бурлили эмоции, вызванные недавними событиями. Я принялась писать, позволяя мыслям свободно течь по клавиатуре:

«Он смотрел на меня так, будто видел не меня – а то, кем я могла бы стать. А я смотрела на него так, будто он – спичка, от которой можно поджечь всю свою жизнь. Иногда хочется не поцелуя. Иногда хочется гореть и стать пеплом.»

Я писала эротические романы под псевдонимом *E.L. Grey*. Никто не знал. Ни Дилан, ни родители, ни подруга.

Эти слова были моей правдой. Моей тайной. Моей свободой.

Я закрыла ноутбук. Выключила свет.

Комната погрузилась в темноту. Только лунный свет пробивался сквозь щель в шторах – тонкая серебряная полоса на полу.

Дилан за всё время наших отношений никогда не прикасался ко мне, только использовал мой рот – грубо, без предупреждения, с запахом табака и пива на губах «Соси и заткнись», – говорил он. И я делала это. Закрывала глаза. Считала секунды до конца. Говорил, что трогать себя я тоже не должна «Так делают только шлюхи».

Я сжала кулаки. Потом разжала.

Он не здесь, – ответила я сама себе. – Он не видит. И не решает за меня.

Я провела ладонью по животу. Под водолазкой – тёплая кожа. Под кожей – пульс. Медленный. Спокойный.

Он видел меня, – думала я. – Лукас. Его взгляд…

Пальцы скользнули под резинку джинсов. Под тонкие хлопковые трусы. К лобку – гладкому, без единого волоска. Сначала касаюсь внешних губ – они набухшие, горячие, покрытые тонкой влагой. Пальцем провожу медленно по всей длине, от клитора до входа, и тело вздрагивает, как от электрического разряда. Ощущение такое острое, что дыхание сбивается, а в голове мелькает запретная мысль о том, как это было бы с чьим-то членом.

И вдруг я представила его глаза. Ледяные. С тёмной каймой. Смотрящие на меня.

Палец коснулся клитора – клитор твердый под подушечкой пальца, я кружу вокруг него лёгкими движениями, наращивая давление, и волны тепла разливаются по бёдрам, заставляя мышцы напрягаться.

Теперь ввожу палец внутрь – всего один, осторожно. Стенки влагалища обхватывают палец плотно, мокро и горячо, как бархат, пропитанный моим соком. Я двигаю им вперёд-назад, медленно сначала, чувствуя, как киска сжимается в ответ, выталкивая и втягивая. Дыхание становится хриплым, я прикусываю губу.

Он не улыбнулся, – вспоминала я. – Он просто смотрел. И в этом взгляде не было жалости. Было… признание.

Добавляю второй палец, растягивая себя чуть сильнее, и это жжёт приятно, гранича с дискомфортом, но возбуждение перекрывает всё.

Представь, – шепнула я себе. – Представь, что это его рука. Не нежная. Не заботливая. Твёрдая. Уверенная. Которая знает: ты можешь выдержать больше.

Палец глубже. Ещё глубже. Ритм участился. Круги вокруг клитора стали быстрее. Давление – сильнее, а соки текут по внутренней стороне бедра.

Он коснулся пальцем своих губ, – вспоминала я парковку. – Жест без слов. Без угроз. Без объяснений.

Клитор не забыт – большим пальцем другой руки тру его кругами, жёстко, без жалости.

Тело напряглось. Мышцы живота дрогнули. Киска сжалась вокруг пальцев в спазмах. Бёдра приподнялись с матраса – навстречу пальцам.

Он видел меня, – повторяла я про себя. – Он видел. И не отвёл глаз.

Пик пришёл не как взрыв. Как волна.

Тихая. Глубокая. Раскатывающаяся от клитора к животу, к груди, соски затвердели под водолазкой. Я закусила кулак – чтобы не стонать. Мать спит в соседней комнате. Мир не должен знать: я кончаю одна. В темноте. От мысли о нём.

Тело обмякло. Я чувствую, как жидкость вытекает, пачкая простыню. Пальцы вышли мокрыми, блестящими, и я облизала их инстинктивно, пробуя свой вкус – солоноватый, мускусный.

Лежала в темноте. Дышала. Сердце колотилось – не от страха. От чего-то другого.

Это моё, – подумала я. – Моё тело. Мой оргазм. Мои фантазии. Он не может забрать это. Даже если заберёт всё остальное.

За окном мелькнул свет фар. Дорогая машина медленно проехала мимо моего дома. Остановилась у особняка Вейлендов на холме.

Я встала. Прошла босиком к окну. Выглянула из-за шторы.

Лукас вышел из машины. Но не пошёл к двери. Стоял под дождём, запрокинув лицо к небу. Плечи напряжены. Кулаки сжаты.

Я отошла от окна. Легла в кровать.

Впервые за долгое время мне не снились кошмары о криках Дилана или его собственных рук на моих запястьях.

Мне снились ледяные глаза.

И голос, который ещё не произнёс ни слова – но уже обещал всё изменить.

Глава 2 «Первый пепел»

«Поцелуй – это обещание. А пепел – правда, которая остаётся, когда обещание сгорело.»

Э.Р.

ЭМИЛИ

Я проснулась от шума дождя. Тот же дождь, что лил всю ночь напролет. Того же, под которым Лукас Вейленд стоял у своего дома, запрокинув лицо к небу, будто молился богу, в которого не верил.

Открыв глаза, я обнаружила серый рассвет за окном. Потолок моей спальни украшали знакомые пятна от протекшей крыши, которые я знала наизусть. В голове эхом отдавались три слова:

Он знает моё имя.

Буква *Э* выведенная на полях его блокнота. Жест пальца, едва ощутимый у школьных ворот. Ледяной взгляд, который встретился с моим и не отвел первым.

Я потянулась к ноутбуку, откладывая его на колени. Открыв документ под псевдонимом E.L. Grey, я написала единственную фразу:

«Он не поцеловал меня. Он даже не коснулся. Но я чувствую на губах вкус пепла. Как будто он уже сжёг меня дотла – и из этого пепла я должна вырасти заново.»

Я решительно стерла текст и закрыла документ.

Мой телефон завибрировал. Сообщение от Дилана:

«Выезжаю через 10. Не заставляй ждать.»

Я не ответила сразу. Посмотрела на экран. На своё отражение в чёрном экране ноутбука – бледное лицо, русые волосы, глаза, в которых вчера ещё не было огня.

И ответила: «Хорошо.»

Ни смайликов, ни восклицательных знаков, ни привычных выражений любви. Просто точка.

Первый пепел на губах.

ЛУКАС

Я проснулся в 6:30 – за час до будильника. Привычка, выработанная годами жизни с отцом: «Просыпаешься первым. Видишь первым. Контролируешь первым»

Приняв холодный душ, я оделся в чёрные джинсы и белую рубашку с закатанными рукавами. Никаких лейблов, никакого пафоса. Одеваясь, я подошёл к окну и посмотрел вниз, на город, утопающий в тумане раннего утра.

Она ещё спит, – подумал я. – Или уже нет. Те, кто прячется – просыпаются рано.

Достал телефон. Открыл фото — «Дилан Моррис и его девушка». Она улыбается. Но но её глаза оставались пустыми, словно маска, натянутая поверх настоящей личности.

"Она улыбается не потому, что счастлива. Она улыбается, потому что обязана."

Закрыл фото. Положил телефон на подоконник. Внутренний голос настойчиво твердил:

"Не твоё дело. Цель важнее. Месть превыше всего."

Взял блокнот с тумбочке. Открыл на чистой странице. Написал:

«Э.Р. – Эмили Росс.

Девственница. 5 лет с Д.

Пишет эротику под ником E.L. Grey.

Фантазии: БДСМ с согласием. Контроль через доверие.

Реальность: минет без её удовольствия. Запрет на мастурбацию.

Слабость Д.: она – его трофей. Но трофей хочет быть огнём.

План: дать ей то, чего он не даёт. Через это – сломать его.»

Я закрыл блокнот. Спрятал в ящик.

Однако мои пальцы непроизвольно потянулись к бумаге и ручке. Я аккуратно выписал фразу:

«Огонь не спрашивает разрешения».

Аккуратно свернув листок треугольником, я положил его в карман.

"Пусть найдёт. Пусть задумается."

ЭМИЛИ

В машине царила гробовая тишина, прерываемая лишь треском радио. Дилан, сидя за рулём, вдруг нарушил молчание:

– Слышал про этого нового, – наконец сказал он, не глядя на меня. Руки крепко сжимали руль. – Вейленд. В столице чуть не убил парня. Сын депутата неделю в реанимации лежал. А папаша просто оплатил лечение и замял дело. – Он презрительно фыркнул. – Богатые ублюдки считают, что им дозволено абсолютно всё.

Я хранила молчание, но внутри зародилось необычное чувство. Не страх, не восторг.

Любопытство.

– Ты моя, – сказал он тише. – Пять долгих лет я терпел твою замкнутость, страсть к книгам и бессонные ночи с рыданиями. И я не намерен уступать тебя никому другому.

Я кивнула. Как всегда делала.

Но впервые за прошедшие годы я не поверила собственным словам.

Машина притормозила у школьного двора. Дилан заглушил двигатель, но не вышел из салона.

– Держись от него подальше, – сказал он. – И если я узнаю, что ты хоть раз заговорила с ним… – Он не договорил. Просто посмотрел на меня. И в его глазах я увидела не ревность.

Предупреждение.

Я вышла из машины, не оглядываясь.

Но почувствовала – его взгляд следовал за мной до самых дверей.

ЛУКАС

Я подъехал к школе в 8:05 – раньше звонка. Мне девятнадцать, я старше всех в одиннадцатом классе. Год назад я не учился – отец отправил меня к дяде в Швейцарию после драки в столице. «Чтобы остудил пыл», – сказал отец. Но пыл не остыл. Он только стал холоднее.

Оставив Porsche на стоянке, я вошёл в школу, прошёл по коридору и направился к шкафчику №214, номер я запомнил накануне, заглянув в школьный журнал.

Достал из кармана сложенный треугольником листок. Открыл дверцу шкафчика. Положил записку на полку – под учебниками, чтобы не было видно сразу.

Закрыл дверцу. Ушёл.

Через считанные минуты Эмили подошла к тому самому шкафчику.

ЭМИЛИ

Я шла к шкафчику, опустив голову. Привычный маршрут. Привычная невидимость.

– Эй, Эми! – окликнула меня Кейт, дружески схватив за рукав около гардероба. – Ты в порядке? Тайлер говорил – Дилан сегодня с утра всех посылал. Видимо, не выспался.