Пепел вместо поцелуя

Я утвердительно кивнула.

– Просто… будь осторожна.

Тайлер дружил с Диланом с детских лет, и Кейт всегда узнавала обо всём, что происходило в его компании.

– Конечно, – согласилась я, уходя.

Подойдя к шкафчику, я открыла его. Достала учебники по химии. И тут моё внимание привлекла небольшая деталь. Под книжками лежал аккуратно сложенный треугольником клочок бумаги.

Я осмотрелась. Коридор был пуст.

Медленно развернув листок, я прочла короткую, чётко прописанную строчку:

"Огонь не спрашивает разрешения."

Сердце учащённо забилось. Кто мог оставить это послание? Вчера в дневнике Лукаса я заметила написанную букву Э. Сегодня – эту таинственную фразу. Совпадение ли это? Или Кейт решила разыграть меня? Или кто-то другой решил пошутить подобным образом?

Сжала листок в кулаке и положила в карман.

Не его письмо, – убеждала я себя. – Не может быть его. Мы ведь даже не знакомы.

Но в глубине души я уже знала правду. И это пугало и возбуждало одновременно.

ЛУКАС

Сегодня у нас был раздельный урок. Я сидел в классе, у окна. Слушал учительницу, которая говорила о химических реакциях. Но думал не о формулах.

Думал о ней.

Она уже здесь, – думал я. – Она нашла записку. Прочла ли она её? Испугалась? Или наоборот заинтересовалась?

Я представил её лицо: удивление, страх, любопытство. Какие глаза? Широкие от испуга? Или узкие – от недоверия?

Но не знал.

И это раздражало.

Прочитала ли она? – гадал я. – Выбросила? Или спрятала – как тайну?

Когда прозвенел звонок на перемену, я вышел в коридор. Прошёл мимо её шкафчика. Увидел её вдалеке – она шла к столовой, голова опущена, руки по швам.

Остановился у окна. Смотрел, как она исчезает за поворотом.

"Огонь не спрашивает разрешения," – повторял я про себя. – "Но ты всё ещё спрашиваешь, Эмили Росс. Ты продолжаешь спрашивать."

Я развернулся и пошёл к следующему уроку.

Подожди, – подумал я. – "Скоро ты перестанешь спрашивать. Скоро ты просто сгоришь."

ЭМИЛИ

После школы Дилан вёз меня домой молча. Радио играло громко – агрессивный рэп, который он любил последние месяцы.

У крыльца он не заглушил двигатель. Не открыл дверь.

Он повернулся ко мне. Взял меня за подбородок

– не нежно, а чтобы заставить посмотреть на него. Его пальцы были тёплыми, но взгляд – холодным.

– Ты моя. Запомни это, – прошептал он.

И поцеловал меня в шею.

Не страстно. Не нежно. Коротко. Жёстко. Как печать. Как клеймо.

Я почувствовала, как его губы оставили след – горячий, красный, будто выжженный на коже.

– Теперь все знают, чья ты, – сказал он, отпуская мой подбородок.

Но потом случилось еще более страшное.

– Опусти штаны, – сказал он тихо.

Я замерла.

– Что?

– Ты слышала. Опусти штаны. И сделай то, за что я терплю тебя.

Я посмотрела на него. В его глазах не было похоти. Была усталость. И злость.

– Дилан, я устала…

– Я тоже устал, – перебил он. – Устал от твоих книжек. От твоих ночных слёз. От того, что ты смотришь на этого новенького. Так сделай так, чтобы я забыл.

Он расстегнул ширинку. Достал член.

– Быстро, – сказал он. – И не зубами. Как всегда.

Я наклонилась.

Закрыла глаза.

Это не моё тело, – повторяла я про себя, как мантру. – Это не мой рот. Это не я.

Я взяла его в рот. Механически. Как чистила зубы каждое утро. Как мыла посуду после ужина. Как улыбалась его друзьям, которых ненавидела.

Запах табака. Запах пива. Запах пота.

Он схватил меня за волосы. Не больно. Но крепко – чтобы я не отстранилась раньше времени.

– Глубже, – прошептал он.

Я наклонилась ниже. Горло сжалось. Слёзы навернулись на глаза – рефлекторно, от рвотного позыва.

Считай, – приказала я себе. – Одна секунда. Две. Три…

Он кончил через девяносто секунд. Горько. Тёпло. Я отстранилась. Выплюнула в салфетку, которую держала в кармане – всегда держала, с тех пор как он впервые заставил меня сделать это в седьмом классе.

– Проглоти в следующий раз, – сказал он, застёгивая ширинку. – Я не животное, чтобы ты плевалась после.

Я молчала. Вытерла губы.

Он заглушил двигатель. Открыл дверь.

– Выходи, – приказал он.

Я вышла. встав на тротуар. До дома оставалось буквально десять шагов.

И он ударил.

Кулаком по скуле – коротко, жёстко. Голова дернулась в сторону. В ушах зазвенело. Губа треснула – кровь тонкой струёй потекла по подбородку.

Я не вскрикнула. Не заплакала. Просто смотрела на него – широко раскрытыми глазами.

Он ударил снова. По животу. Я согнулась пополам, выпуская воздух из легких.

– Поблагодари меня, – потребовал он.

– Спасибо, – выдохнула я.

– Громче.

– Спасибо…

Он отступил, удовлетворённо поглядывая на меня. В его глазах не было сожаления. Лишь удовольствие.

– Завтра у Тайлера, – повторил он. – Чёрное платье. Улыбка.

Сел в машину. Уехал.

Я осталась стоять на улице. Десять шагов отделяли меня от дома. Десять шагов до матери, которая сделает вид, что всё в порядке.

Сделала первый шаг. Второй. Третий.

На седьмом шаге остановилась.

Повернула голову в сторону холма. В сторону особняка Вейлендов.

Свет горел в окне на втором этаже и там стоял силуэт.

Высокий. Неподвижный.

Я не могла разглядеть черты лица на таком расстоянии. Невозможно было сказать наверняка, смотрит ли он за мной или просто стоит у окна, глядя в никуда.

Но в этот момент мне показалось – силуэт чуть наклонился вперёд. Как будто кто-то присмотрелся.

Он видел, – подумала я вдруг. – Он видел, как я выходила из машины. Может, видел и раньше – как я наклонялась…

Мне стало стыдно. Не перед Диланом. Перед ним.

Но я дошла до крыльца. Поднялась по ступенькам. Открыла дверь.

И только захлопнув её за собой, разрыдалась.

Не тихо. Не сдержанно. Как раненый зверь – громко, безудержно, с хрипом в горле.

Мать вышла из кухни. Посмотрела на синяк на скуле. На разбитую губу. На слёзы.

– Опять упала? – спросила она тихо.

И я кивнула.

Я упала, – подумала я. – Каждый день я падаю. Но сегодня я упала ниже. И теперь не знаю, смогу ли встать.

– Я пойду в ванную, – прошептала я.

Поднялась по лестнице. Заперла дверь ванной на замок. Включила воду – громко, чтобы заглушить звуки.

Опустилась на край ванны. Руки дрожали.

Его вкус во рту, – думала я. – Его рука в моих волосах. Его кулак на моей скуле.

Я сняла трусы. Сбросила их на пол.

Пальцы скользнули между ног. К клитору – осторожно, почти робко.

Это моё, – шептала я себе. – Только моё. Он не может забрать это.

Круговые движения. Медленные. Я никогда не делала этого после него. Всегда боялась: «Он почувствует. Он узнает. Он ударит».

Но сегодня я не боялась.

Сегодня я хотела стереть его.

Палец ускорился. Давление усилилось. Вводя два пальца внутрь, стенки обхватили их плотно, мокро. Движения быстрые, яростные, пальцы вонзаются глубже, чем обычно, растягивая, жгут внутри приятной болью.

Я представила не его лицо. Не его руки.

Я представила ледяные глаза.

Того парня с парковки. Того, кто смотрел на меня без жалости. Без похоти. С… признанием.

Он видел меня, – думала я. – Он видел. И не отвёл глаз.

Тело напряглось. Мышцы живота дрогнули. Бёдра приподнялись с края ванны.

Первый спазм – короткий, как искра.

Второй – глубже.

Третий – волна.

Я закусила кулак. Тихий выдох – «ах» – растворившийся в шуме воды.

Тело обмякло. Пальцы замерли. Влажные. Тёплые.

Я провела ими по губам. Привкус соли. Привкус себя.

Я стёрла его, – подумала я. – На сегодня – я стёрла его.

Я встала. Вытерла руки о полотенце. Выключила воду.

ЛУКАС

Я стоял у окна своей комнаты, когда машина Дилана остановилась у её дома.

Сумерки. Фонарь у крыльца отбрасывал жёлтый круг света на тротуар.

Я видел всё.

Видел, как машина стояла дольше обычного – две минуты, тридцать секунд. Видел, как её силуэт наклонился в салоне. Видел, как она отстранилась – резко, с отвращением, которого не скрыть даже в темноте.

Он заставил её, – понял я. – Как всегда.

Потом он вышел. Обошёл капот. Открыл её дверь.

Эмили вышла.

И тогда это случилось.

Он ударил её. Коротко. Жёстко. Кулаком по лицу. Она качнулась, но не упала. Схватилась за скулу. Он ударил снова – по животу. Она согнулась пополам.

Я сжал кулаки. Так сильно, что костяшки побелели.

Сейчас, – подумал я. – Сейчас я выйду. Перейду дорогу. И сломаю ему челюсть.

Но ноги не двинулись.

Нет, – приказал я себе. – Не сейчас. Цель требует терпения. Один удар – и всё рухнет.

Я смотрел, как Дилан сел в машину и уехал. Как Эмили осталась стоять на тротуаре – неподвижно. Потом она выпрямила спину. Медленно. С усилием. Сделала шаг. Ещё один.

Она не плакала. Не кричала. Не падала.

Она шла.

Она не сломалась, – отметил я. – Она приняла удар. Но не сломалась.

Я отошёл от окна. Сел на край кровати. Достал блокнот. Написал:

«Он заставил её сегодня. В машине. Перед ударом. Она не сопротивлялась. Не потому что согласна. Потому что научилась отключаться. Но в её глазах – не покорность. В её глазах – огонь. И огонь сжигает тех, кто думает, что владеет им».

Я закрыл блокнот.

В коридоре послышались шаги. Тихие. Осторожные.

Дверь открылась без стука.

София стояла в проёме. Шестнадцать лет. Худая, как тростинка. Волосы – тёмные, как у меня, но глаза – серые, не голубые. После травли в прошлой школе родители перевели её в частную школу на другом конце города. Она редко выходила из своей комнаты. Ещё реже – разговаривала со мной.

Но сегодня вышла.

– Ты видел его сегодня? – тихо спросила она, не входя в комнату.

Я не ответил сразу. Потом кивнул.

– Он такой же?

– Да.

Она вошла. Закрыла дверь за собой. Села на край кровати – на расстоянии, чтобы не касаться меня.

– Ты хочешь сломать его, – сказала она. Не вопрос. Утверждение. – Я вижу это в твоих глазах. Как у отца, когда он смотрит на маму.

Я молчал.

– Не становись таким, как он, – прошептала она. Отец. Он тоже начинал с «справедливости». А закончил тем, что мама перестала смеяться.

Она посмотрела на меня. В её глазах – не благодарность. Страх.

– Месть делает тебя похожим на того, кого ты ненавидишь, – сказала она. – Я это знаю. Я видела это каждый день за ужином.

Я взял её за руку. Её пальцы были холодными.

– Я не отец, – сказал я.

– Ты смотришь на Дилана так же, как он смотрит на маму, – ответила она. – С холодом. С расчётом. А расчёт… расчёт убивает человека внутри.

Я сжал её руку. Не отпустил.

– Я не стану им, – сказал я. – Но я не позволю Дилану остаться безнаказанным.

Она кивнула. Медленно. Потом встала.

– Она не виновата, Лукас. Эмили. Она тоже заперта.

– Я знаю, – ответил я.

Но в голове уже крутилась другая мысль:

Жертва сегодня. Оружие завтра.

Она вышла. Закрыла дверь.

Я остался один.

И впервые за долгое время почувствовал: месть – это не свобода.

Это цепь.

И я уже надел её на себя.

ЭМИЛИ

Я сидела в своей комнате. Смотрела в зеркало. Синяк уже начал темнеть. Губа распухла. Во рту – горечь.

Пять лет, – думала я. – Пять лет я позволяла ему делать это.

Я достала тетрадь и вывела строку:

«Он избил меня. Не впервые. Но сегодня было хуже, до этого я почувствовала вкус его спермы – и поняла: я больше не хочу быть тем местом, куда он сбрасывает свой мусор.

Я не его тряпка.

Я не его мусорка.

Я – человек.

И человек имеет право сжечь свою старую жизнь дотла. Зато я буду свободной.»

Я захлопнула тетрадь и спрятала её под подушкой.

Не плакала перед сном.

Плакать было не о чём.

Потому что огонь уже начал гореть.

А из пепла – всегда можно вырасти заново.

ЛУКАС

Я лежал в темноте. В голове – её лицо. Не красивое. Не яркое. Но настоящее.

Она не просила помощи, – подумал я. – Она просто шла домой. Шаг за шагом.

Я открыл блокнот. Написал:

«Она пошла в ванную после него. Заперлась. Включила воду громко – чтобы заглушить звуки. Я не видел. Но я знаю её рассказы. После унижения она ищет контроль через тело. Это её способ сказать: „Я ещё существую. Это моё тело. Моё удовольствие. Моё право“. Она не его. Она ещё не знает этого. Но скоро узнает.»

Закрыл блокнот. Закрыл глаза.

"Завтра," – пообещал я себе.

– Завтра я сделаю следующий ход.

И тогда начнётся игра.

Глава 3 «Танец с огнём»

«Спрятанный огонь горит дольше.»

Э.Р.

ЭМИЛИ

Просыпаюсь ровно в 6:50 утра. За окном висит тяжелое серое небо, словно кто-то забыл снять старую пленку с неба прошлой ночью. Асфальт влажный, отражающий тусклый свет фонарей, напоминает зеркало, искажающее реальность.

Подхожу к зеркалу в ванной комнате. Синяк под левым глазом расползся фиолетовым пятном, переходящим в синий оттенок. Сегодня он кажется ярче, чем вчера. Может, дело в свете лампы, а может, мое восприятие обострено утренней тревогой. Наношу плотный слой тонального крема. Косаюсь рукой шеи, ощущаю легкое покалывание в месте, где Дилан оставил отметину своей страсти. Розовая метка, напоминающая след от ожога, пульсирует теплом.

Он хотел, чтобы все видели.

Надеваю любимые серые джинсы и темно-серую водолазку, сливающуюся с цветом улицы за окном. Платья, которые предпочитает Дилан, останутся лежать в гардеробе. Сегодня не тот день.

Спускаюсь на первый этаж. Мать молча ставит передо мной тарелку с яичницей. Ни единого вопроса о моем лице, ни намека на беспокойство. Просто привычное равнодушие, ставшее нормой нашего существования.

Доедаю завтрак, вымываю посуду, складываю тарелки в сушилку. Мы живем вместе много лет, но так и не научились говорить друг с другом. Наши разговоры давно превратились в ритуал молчания.

Выходя из дома, чувствую легкий ветерок, касающийся моего лица. Свежесть воздуха приносит странное облегчение, словно мир снаружи готов принять меня такой, какая я есть.

ЛУКАС

Сегодня выезжаю раньше обычного. Не потому что хотел. Потому что не мог сидеть за завтраком и слушать отца, который говорил о «деловых партнёрах» так, будто люди – это цифры в бухгалтерии.

Паркуюсь у школы в 7:37. Двор практически пустой. Лишь два автомобиля стоят у входа: старенький пикап школьного охранника и серебристая Toyota Дилана. Он стоял у капота с Тайлером. Курили. Смеялись.

Я не выходил из машины. Просто сидел с опущенным стеклом.

– …вечером у меня, – говорил Тайлер. – Дилан, ты приведёшь Росс?.

Дилан затянулся сигаретой.

– Она придёт. И будет в чёрном. И будет улыбаться. Потому что я так сказал.

– А если откажется?

– Не откажет. Она знает правила.

Они рассмеялись. Дилан бросил сигарету на асфальт. Затушил каблуком.

– Ладно, поехал за ней. Не хочу, чтобы опоздала и меня опозорила.

Он сел в машину. Уехал.

Интересно, знает ли она, что ждет ее сегодня вечером?

Я сидел ещё пять минут. Потом достал из бардачка блокнот, открыл чистую страницу. Записал фразу, пришедшую на ум:

«Ты пишешь о кандалах, но боишься признать: ты сама надела их первая»

Сложил пополам. Положил в карман пиджака.

Это зацепит, – подумал я. – Не угроза. Не комплимент. Вопрос. А вопросы заставляют думать.

ЭМИЛИ

Машина Дилана тормозит у крыльца в 7:55. Он даже не выходит из салона, просто открывает пассажирскую дверь жестом руки.

Едем молча. Дилан смотрит прямо вперед, я – в окно. Серые здания мелькают мимо, создавая ощущение бесконечного движения без цели.

Возле школы Дилан приказывает:

– Не опаздывай после занятий. Ждать буду у машины.

Я покорно соглашаюсь. Знаю, что любое возражение закончится очередным ударом.

В школе встречаю Кейт. Подруга замечает мои джинсы, одобрительно улыбается. Впервые за долгое время чувствую поддержку, пусть даже такую незначительную.

Открываю шкафчик, собираюсь достать учебники. Замечаю белый листок, спрятанный между страницами литературы. Кто-то положил его сюда незаметно.

Оглядываюсь. В конце коридора стоит Лукас, смотрит в окно. Кажется, он чувствует мой взгляд.

Разворачиваю записку. Читаю фразу, написанную четким почерком:

«Ты пишешь о кандалах, но боишься признать: ты сама надела их первая»

Сердце остановилось.

Откуда он знает? – подумала я. – Никто не знает про E.L. Grey. Никто.

Я сложила записку. Сунула в карман джинсов. Руки дрожали.

ПЕРЕМЕНА. ДВОР ШКОЛЫ. ЭМИЛИ

Я вышла из класса вместе с толпой. Прошла коридор. Вышла во двор – к старому фонтану с треснувшим бетонным бортиком. Села на край. Достала из автомата кофе. Горячий. Горький. Как мои мысли.

И тогда я почувствовала его взгляд.

Не на спине. Не на затылке.

На мне.

Целиком. Как будто он видел не одежду, не лицо, не осанку – а то, что скрыто под всем этим.

Я обернулась.

Он стоял с другой стороны фонтана. Лукас. В тёмно-синем свитере. Руки в карманах. Плечи расслаблены. Но глаза – напряжённые. Ледяные. С тёмной каймой.

Он смотрел в мои глаза. Долго. Медленно. Без отвлечения.

Не с похотью. Не с жалостью.

С… узнаванием.

Я не отвела глаз. Просто смотрела на него – и ждала.

Он подошёл. Остановился в двух шагах. Не ближе. Не дальше.

Запах его одеколона достиг меня первым – сандал, бергамот, лёгкая горечь пачули. Как будто он пахнет ночью и дымом.

– Что значит эта записка? – спросила я тихо. Голос дрогнул. Не от страха. От напряжения.

– Ты сама знаешь.

– Нет.

– Ты пишешь рассказы, где героиня хочет быть связанной. Где боль – это свобода. Где контроль – это любовь. Но в жизни ты позволяешь ему бить тебя. И молчать. И говорить «спасибо».

Я замерла. Кофе выплеснулся на мои джинсы. Горячий. Обжигающий.

– Откуда ты…

– Я читал *E.L. Grey*. Все рассказы. От первого до последнего.

– Ты не имеешь права…

– Права нет. Но я прочитал. И понял: ты не жертва. Ты соучастница. Ты сама выбрала эту клетку. Потому что боялась, что свобода будет больнее.

Я встала. Резко.

– Ты ничего не понимаешь.

– Я понимаю больше, чем ты думаешь. Ты пишешь о том, чего он тебе не даёт. О боли с согласием. О контроле через доверие. А он даёт тебе боль без согласия. Контроль через страх. И ты терпишь. Потому что лучше знакомый ад, чем незнакомая свобода.

Я смотрела на него. В горле стоял ком. Не от слёз. От ярости.

– Почему ты это делаешь? – прошептала я.

– Потому что ты – его слабость. А я хочу его сломать.

– Ты используешь меня.

– Да.

– Зачем я должна тебе верить?

– Ты не должна. Но ты сейчас не убежала. Не закричала. Ты сидишь и слушаешь. Потому что впервые за пять лет кто-то сказал тебе правду. Не «терпи». Не «он так тебя любит». А правду: *ты сама надела кандалы*.

Я молчала. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он слышит каждый удар.

– Вечером у Тайлера, – сказала я наконец. – Если придёшь – найди меня у окна. Дальний угол гостиной.

– Зачем?

– Чтобы доказать, что ты не такой же, как он. Что ты видишь меня – а не его трофей.

Он усмехнулся. Тонко. Без тепла.

– Я вижу тебя, Эмили Росс. И это пугает тебя.

Он развернулся и пошёл прочь. Не оглянулся.

Я осталась у фонтана. Сердце колотилось.

Он знает моё имя, – думала я. – Он читал мои рассказы. И он прав. Я сама надела кандалы.

И я почувствовала не стыд.

Я почувствовала стыд за свой стыд.

ВЕЧЕР ПЕРЕД ВЕЧЕРИНКОЙ. ЭМИЛИ

Дилан подъехал к дому в 18:45.

– Чёрное платье, – бросил он, не выключая двигатель. – Короткое. То, что я люблю.

Я вышла в платье. Обтягивающем. С глубоким вырезом. То самое, которое он заставлял меня надевать последние два года. Высокий ворот водолазки сменился открытой шеей – и метка стала видна всем. Розовая. Как клеймо.

Он оценивающе оглядел меня. Взгляд задержался на шее.

– Хорошо, – сказал он. – Садись.

Я села.

Он не завёл двигатель.

Он расстегнул ширинку. Достал член – давай повторим.

Я наклонилась. Закрыла глаза.

Я обхватила его член своими губами принялась сосать и как обычно отсчитывать секунды – одна секунда. Две. Три…

Его телефон завибрировал на приборной панели.

– Чёрт, – прошипел он. – Тайлер.

Он отстранился. Вытащил член из моего рта – мокрый, но не твёрдый.

– Подожди, – бросил он, отвечая на звонок. – Да?.. Что?.. Ладно, еду.

Он положил трубку. Застегнул ширинку.

– Тайлер говорит, что нужно приехать быстрее. – Он завёл двигатель. – В следующий раз доделаешь.

Он поехал к дому Тайлера.

Я смотрела в окно. Во рту – его вкус. На шее – его метка.

Я даже для этого недостаточно важна, – подумала я. – Для минета. Для оргазма. Для чего угодно.

И впервые за пять лет я почувствовала не боль.

Ненависть.

ЛУКАС

Я приехал к дому Тайлера в 19:10.

Музыка гремела за закрытыми дверями. Машины заполняли улицу. И моя машина в конце ряда – чёрная, неприметная в темноте.

Я не спешил заходить. Прислонился к капоту. Закурил.

Через десять минут подъехала его машина.

Дилан вышел первым. Обошёл капот. Открыл дверь.

И тогда я увидел её.

В чёрном платье. Коротком. Обтягивающем.

На шее – розовое пятно. След от губ. Грубый. Как клеймо.

Он метит, – понял я. – Но она уже не его.

Она вышла из машины. Спина прямая. Голова опущена. Но плечи – напряжены. Не от страха. От ярости.

Дилан схватил её за талию. Пальцы впились в кожу.

Она не сопротивлялась.

Но когда они проходили мимо меня – она подняла глаза.

Наши взгляды встретились.

Одна секунда. Две.

В её глазах – не страх. Не покорность.

Ярость.

«Видишь ли ты меня?» – спрашивали её глаза.

Я не кивнул. Не улыбнулся.

Просто посмотрел на пятно на её шее – и медленно, почти незаметно, покачал головой.

Нет, – говорил мой взгляд. – Это не его метка. Это просто пятно. А ты – не его.

Она замерла. На мгновение.

Потом Дилан потянул её за талию – и она исчезла внутри дома.

Я затушил сигарету.

Она ненавидит его, – понял я. – Сегодня она это признала. И теперь остановить её невозможно.

ЭМИЛИ

Вечеринка у Тайлера превращается в хаос. Музыка гремела так громко, что вибрировали оконные стёкла. Воздух пах вейпом, дешёвыми духами и потом.

Я стояла у стены. В руке – пластиковый стакан с ромом и колой. Я сделала глоток. Горько. Обжигающе. Но лучше, чем стоять с пустыми руками.

Рядом со мной Дилан. Его рука лежит на моей талии, удерживая, словно цепь. Чувствую давление пальцев, оставляющих красные пятна на коже.

– Улыбнись, – прошептал он. – Все смотрят.

Я попыталась. Получилась кривая гримаса.

– Ты выглядишь как покойник, – фыркнул он. – Зачем я тебя привёл?

Он отпустил меня и пошёл к кухне за новой порцией алкоголя.

Я осталась одна. У стены. С наполовину полным стаканом в руке.

Замечаю Лукаса в противоположном углу гостинной. В тёмно-синем пиджаке, без галстука. Он стоит у окна, держит бокал виски, внимательно наблюдая за происходящим. Наш взгляд пересекается через пространство, заполненное людьми.

Он поставил бокал на подоконник. Пошёл ко мне.

Остановился в двух шагах. Его взгляд скользнул к моей шее – к метке. Долго. Медленно. Без осуждения.

– Он оставил это, – сказал он тихо. – Чтобы все видели: ты – его.

Я не ответила. Просто смотрела на него.

– Но это не его метка, – продолжил он. – Это просто пятно. А ты – не его трофей. Ты – человек. И я вижу человека.

Он не коснулся меня. Не приблизился. Просто стоял – близко, но не слишком. Достаточно, чтобы я чувствовала его тепло. Достаточно, чтобы слышала его дыхание.

– Завтра в библиотеке, – сказал он. – Третий стол у окна. В час дня.

– Зачем?

– Чтобы ты выбрала. Остаться с ним – или пойти со мной.