Черные ласточки

Торвин, правивший лошадьми, лишь изредка бросал короткие взгляды назад и снова уставлялся в ночную дорогу, его мысли оставались нечитаемы.

Бублик, устроившийся у неё на коленях, чувствовал её глубокий, наконец- то по-настоящему восстановительный сон. Он не тревожил её мыслями. Просто грелся в её тепле и в лучике странного, непредвиденного спокойствия, которое подарило это неловкое, вынужденное путешествие.

Когда первые признаки рассвета начали размывать черноту неба на востоке, Морвина проснулась сама. Она обнаружила, что её щека всё ещё прижата к плечу Лориана, а его голова слегка склонилась набок, и он тоже, кажется, задремал, но его сон был чутким – при её движении он мгновенно открыл глаза, напрягшись.

Она медленно отодвинулась, чувствуя лёгкую скованность в шее и прилив смущения.

– Прости, – прошептала она.

– Ничего, – он откашлялся, выпрямился и потянулся, костяшки его пальцев хрустнули. – Выспалась?

– Да, – кивнула Морвина. И это была правда. Недолгий, но крепкий сон вернул ей ясность мысли.

Она посмотрела на просыпающийся лес, на розовеющую полоску зари. Хельдран был ближе. Опасности – тоже. Но теперь она чувствовала себя не беспомощной ношей, а человеком, который хоть немного отдохнул и готов снова бороться. И, как ни странно, часть этой готовности исходила от простого человеческого тепла, которое она неожиданно получила от того, кто должен был быть её врагом.

Рассвет застал их у въезда в другую деревню. Название её, если оно и было, стёрлось с покосившегося указателя. Деревня выглядела ещё более унылой и притихшей, чем предыдущая. Дым из труб поднимался жидкий и робкий, будто боясь привлечь внимание. И когда повозка с тремя охотниками в плащах Серебряного Когтя и перебинтованной девушкой на борту въехала на единственную улицу, тишина взорвалась не радостным гулом, а тревожным шёпотом, который мгновенно перерос в движение.

Из домов начали выходить люди. Не все, но самые отчаянные или самые напуганные: бородатый староста с лицом, испещрённым морщинами забот; пара женщин с лицами, опухшими от слёз; несколько мужчин с вилами и дубинами в руках, но без воинственного вида – лишь с тупой, животной тревогой в глазах.

Они не смотрели на Морвину. Их взгляды, полные страха и внезапной надежды, были прикованы к Каэлану, к серебряным когтям на их плащах. Староста, шагнув вперёд, почти упал на колени, но остановился, сжимая и разжимая кулаки.

– Господа охотники, милости просим… – его голос дрожал. – Мы… у нас беда. Страшная беда.

Каэлан, не слезая с повозки, поднял руку, жестом требуя тишины. Его взгляд скользнул по собравшейся толпе, оценивая.

– Говорите.

– Дети, – выдохнула одна из женщин, и её голос сорвался в истерический шёпот. – Наши дети пропадают. Уже трое за неделю. Уводят в лес… или они сами уходят, но не возвращаются. Ни крика, ни следов.

– А позавчера… – вступил староста, перебивая её. – Видели. В тумане у болотной опушки. Женщину. В рваном чёрном, лицо не разобрать, но глаза… глаза горели, как угли. Шла, и туман за ней клубился, будто живой. И пела. Страшную такую, ледяную песню.

В толпе пронёсся испуганный гул. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и ядовитое:

– Ведьма. У нас ведьма завелась.

Морвина, сидевшая в повозке, почувствовала, как у неё похолодело внутри. Не от страха перед мифической похитительницей детей, а от того, как все взгляды теперь невольно метнулись к ней – единственной посторонней женщине в компании охотников. Лориан и Торвин тоже насторожились, их руки непроизвольно легли на оружие, но не потому что подозревали её, а потому что почуяли работу.

Каэлан оставался спокоен.

– Обычные следы были? Кровь? Вещи?

– Ничего! – почти закричал староста. – Как сквозь землю! Только на краю огорода у пропавшей девочки нашли куклу. Тряпичную. А в ней сухие травы да кости птичьи зашиты. И пахло сладко и гнило. Мёртвой земляникой.

Ледяная песня. Кукла с костями. Пропажа детей. Это был классический набор народных страшилок о лесной ведьме- похитительнице. Но в глазах этих людей страх был слишком реальным, слишком свежим от потерь.

Каэлан обменялся короткими взглядами с Торвином и Лорианом. Это было не в их первоначальных планах. У них был приказ везти девушку в Хельдран. Но и бросить деревню на произвол судьбы, зная, что тут может орудовать настоящая тварь (или ловкая мошенница), – значило подставить под удар репутацию Ордена и, возможно, обречь на смерть ещё детей.

– Покажите место, где нашли куклу, – приказал Каэлан, спрыгивая на землю. – И где видели эту «женщину». Мы посмотрим.

На лицах людей появилось слабое, дрожащее подобие надежды. Каэлан же повернулся к повозке. Его взгляд упал на Морвину. В нём читался быстрый расчёт.

– Ты, – сказал он. – Травница. Ты разбираешься в растениях. Этот запах «мёртвой земляники» – что это может быть?

Он вовлекал её. Не как подозреваемую, а как эксперта. Это был умный ход: проверить её знания, дать ей почувствовать себя полезной частью команды и отвлечь деревенских от мыслей, что ведьма могла приехать к ним в повозке.

Все взгляды снова устремились на неё.

Морвина заставила себя собраться. Её собственные ведьмовские знания, от которых она бежала, теперь могли стать её спасением… или ловушкой.

Земляника пахнет сладко, только когда свежая, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Мёртвая, сухая – запах слабый, травянистый. Сладко- гнилостный запах дают некоторые грибы. Или определённые смеси, используемые в… – она чуть запнулась, – в некоторых обрядах. Чтобы привлечь, или наоборот, отпугнуть. Мне нужно понюхать ту куклу.

Каэлан кивнул, удовлетворённо или просто принимая к сведению.

– Хорошо. Лориан, остаёшься с ней. Отвезешь её к тому месту, когда мы его обследуем. И не спускай с неё глаз. – Последнее было сказано с особым ударением.

Лориан мрачно кивнул, но в его глазах вспыхнул азарт охотника, почуявшего дичь. Ведьма в лесу – это куда интереснее, чем молчаливая конвоируемая девушка.

Морвина сидела в повозке, глядя, как Каэлан и Торвин уходят с толпой деревенских к окраине.

Её сердце колотилось.

Ведьма.

Настоящая, судя по описанию. Или очень талантливая чудовищная самозванка. И теперь она, ведьма- беглянка, должна была помочь охотникам выследить сородича по ремеслу. Ирония достигала таких высот, что начинала казаться бредом.

Бублик, спрятавшийся в складках её платья, мысленно прошептал:

«Что, повеселились? Теперь мы будем охотиться на одну из наших?»

«Не нашу, – мысленно парировала Морвина, глядя на удаляющиеся спины охотников и на напряжённое лицо Лориана. – На ту, что крадёт детей. И это меняет всё».

«И давно ты стала такой правильной?» – пробурчал фамильяр.

Лориан помог Морвине слезть с повозки, и они, в сопровождении одного из деревенских мужчин – тощего, с бегающими глазами парня по имени Гирт – двинулись к краю деревни. Гирт шёл быстро и нервно, постоянно оглядываясь, будто ожидая, что Из-за каждого куста вынырнут те самые горящие угли.

Он привёл их к задворкам крайней избы, к жалкому огороду, где чахлая капуста соседствовала с крапивой. И замер, тыча дрожащим пальцем вперёд, за плетень.

– Вон там у старой вербы. Куклу нашли. И… и тропинка в лес оттуда. Я… я не пойду туда.

Сказав это, он перекрестился, резко развернулся и почти бегом бросился назад к домам, оставив их вдвоём на краю цивилизации.

Лориан фыркнул.

– Храбрости хватило только до плетня. Ну что, травница, поползём?

Морвина, опираясь на палку, которую ей наспех смастерил Торвин, кивнула. Она перелезла через низкий плетень (Лориан, кряхтя, помог ей) и направилась к одинокой, скрюченной вербе.

И тут её охватило странное чувство. Воздух стал тяжелее, влажнее. Под ногами, где должна быть сухая, утоптанная земля, почва стала мягкой, податливой, чавкающей. Она посмотрела вокруг. Трава здесь была не пожухлой и жёлтой, а неестественно сочной, тёмно- зелёной, почти сизой. А между стеблями виднелись пятна влажного, чёрного мха и блестели крошечные лужицы.

– Странно, – пробормотал Лориан, нахмурившись. – Земля тут… как на болоте. Но до настоящих болот отсюда километра три.

Морвина не ответила.

Она чувствовала это сильнее. Это была не просто вода. Это была наведенная сырость. Магия, искажающая местность, подтягивающая влагу из глубин и из воздуха, создающая карман чуждой экосистемы.

И запах… да, тот самый сладковато- гнилостный запах мёртвой земляники висел здесь, едва уловимый, но стойкий. Он исходил не от какой-то конкретной точки, а словно пропитывал сам воздух.

Она дошла до вербы. Ствол дерева был покрыт не обычным лишайником, а каким- то бархатистым, тёмно- фиолетовым налётом. У его корней, на небольшом клочке посреди влажного пятачка, валялась тряпичная кукла. Грубо сшитая, с угольными глазами и высохшим стеблем вместо носа.

Морвина, не прикасаясь к ней, присела на корточки (скрипнув зубами от боли в ноге) и принюхалась. Да, это был тот запах. Но теперь она могла различить в нём и другие ноты: болотный мирт, гниющую кору ольхи и что-то ещё. Что-то металлическое, медное. Как старая кровь.

Морвина всматривалась в куклу, пытаясь разгадать секрет её отравленного аромата. Вдруг её отвлекло движение на периферии зрения. Одна из маленьких, чёрных луж у подножия вербы не просто блестела. Она заволновалась. Поверхность покрылась рябью, затем пузырьками, будто под ней что-то закипало.

– Лориан… – начала она, но не успела закончить.

Чавкающая земля под её ногами внезапно ожила. Не просто просела, а будто вырвалась из- под контроля чьей- то воли. Пятно влажного грунта вокруг кочки вздыбилось, и из него вырвался фонтанчик ледяной, зловонной жижи. Земля закачалась, как болотная зыбь.

Морвина, стоявшая на одной ноге и опираясь на палку, потеряла равновесие. Она вскрикнула, её здоровая нога поскользнулась на внезапно ставшем скользким мху, а больная, не выдержав рывка, подкосилась. Она упала назад, тяжело, плашмя, в грязь и сочную, ядовитую зелень. Удар вышиб из неё воздух, палка вылетела из рук. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а в ушах зазвенело.

– Чёрт! – услышала она голос Лориана, но он звучал как будто Из-за толстого стекла.

Из жижи у вербы поднялось нечто. Не монстр, а словно сама грязь обрела форму – несколько скользких, извивающихся щупалец из ила, воды и перегноя, увенчанных острыми осколками проглоченных когда-то камней и костей. Они потянулись к упавшей девушке, двигаясь с противной, текучей медлительностью.

Лориан не растерялся.

Он выстрелил из арбалета почти в упор в основание самого крупного щупальца. Болт с глухим чавкающим звуком вошёл в грязь, но не остановил движение. Тогда он бросил арбалет, выхватил меч и рубанул по ближайшему отростку. Лезвие со звоном ударилось о камень внутри, высекло искры, и щупальце расползлось, разбрызгивая вонючую жижу, но тут же начало собираться снова.

– Морвина! Вставай! Ползи! – кричал он, отступая под натиском ещё двух щупалец, которые потянулись к нему.

Морвина, откашлявшись, попыталась встать, но грязь засасывала её, словно живая. Её одежда стала тяжёлой и липкой. Она увидела, как из- под вербы, прямо из корней, медленно вытекает густая, чёрная субстанция, похожая на дёготь, и тянется к ней тонкой, неумолимой струйкой. От неё исходил тот самый концентрированный запах мёртвой земляники и меди.

Это была ловушка. Не просто маркер. Кукла была приманкой, а само место – активным капканом, защищавшим подходы к тропе ведьмы.

«Бублик!» – отчаянно мысленно позвала она.

«Держись!» – мысленный голос фамилиара прозвучал собранно. Она почувствовала, как из- под её ворота платья выскочила крыса и бросилась не от неё, а к той чёрной струйке. Бублик подбежал к самому краю потока, встал на задние лапки и чихнул.

Маленький, жалобный чих.

Но в тот же миг воздух вокруг него содрогнулся от крошечной, точечной вспышки чистого, почти невидимого огня – не тепла, а идеи жара, антитезы сырости. Чёрная струйка на мгновение остановилась, зашипела и отпрянула, будто обожжённая.

Это дало Морвине секундную передышку. Она изо всех сил оттолкнулась руками от трясины и отползла на полметра, к своей палке. Лориан, тем временем, поняв, что рубить бесполезно, сменил тактику. Он схватил с земли сухую ветку, сунул её в складки плаща, вытащил огниво и с нескольких попыток высек искру. Пламя охватило ветку. Он швырнул её в основание щупалец, туда, откуда они росли.

Огонь встретился с сыростью неохотно, с шипением, но сухая кора загорелась, и жар на секунду заставил грязевые отростки отступить.

– Твою траву! Ту, что от пауков!– закричал он Морвине.

Та, уже ухватившись за палку и поднявшись на колени, лихорадочно полезла в карман. Мешочек с горькой смесью был ещё полон. Она выдернула завязку и, не целясь, швырнула его прямо в центр бурлящей жижи у вербы.

Лориан тут же метнул туда очередную горящую ветку.

Пламя с сухой ветки коснулось мешочка с горькой смесью. На мгновение Морвина надеялась увидеть знакомую яркую вспышку и отступление твари. Но произошло нечто иное.

Жижа у вербы, вместо того чтобы отпрянуть, взревела. Не звуком, а вибрацией, которая прошла сквозь землю и отозвалась в костях. Огонь не погас, но и не разгорелся. Он стал странным, зелёным и холодным, и под его светом мешочек не сгорел, а будто растворился, выпустив облако едкого дыма прямо в гущу чёрной, дёгтеобразной струйки, текущей из- под корней.

И эта струйка в ответ вздыбилась. Она не отступила, а, словно разъярённая, рванулась вперёд с невероятной скоростью. Не к Бублику, не к Лориану. Прямо к Морвине.

– Нет! – успел крикнуть Лориан, пытаясь схватить её, но было поздно.

Липкая, ледяная чёрная масса обволокла её ноги, талию, руки. Она не была тяжёлой, но невероятно цепкой и живой. Морвина вскрикнула, пытаясь вырваться, но субстанция затягивала её, как трясина, только в десятки раз быстрее. Она увидела, как Лориан бросается к ней, его лицо искажено ужасом, но его ноги уже вязнут во внезапно размягчившейся земле вокруг. Он не мог подбежать.

«Бублик!» – последняя отчаянная мысль пронеслась в её голове.

«Держись, я..». – мысленный ответ оборвался, когда чёрная жижа накрыла Морвину с головой.

Не было удушья. Не было темноты в привычном смысле. Было ощущение стремительного, головокружительного скольжения вниз по ледяному, извилистому туннелю, выложенному корнями и влажной глиной. Звуки – крик Лориана, шипение огня – исчезли, сменившись гулким бульканьем и шёпотом воды. Её протащило сквозь слой почвы, сквозь холодную подземную воду, и выплюнуло в другое место.

Она упала на что-то мягкое и упругое. Не землю, а переплетение живых, влажных корней и мха. Воздух был густым, влажным и пахнул тем же сладковатым гниением, но ещё и плесенью, ицветами, и жизнью. Гнилой, но яркой.

Морвина откашлялась, выплёвывая грязь, и попыталась подняться. Она была вся в липкой чёрной жиже, но та уже стекала с неё, впитываясь в пол изо мха. Она оказалась в пещере. Но не каменной. Это было пространство среди гигантских, переплетённых корней древнего дерева, образующих свод и стены. Свет исходил от странных грибов, растущих повсюду – их шляпки светились тусклым, зеленовато- жёлтым светом, отбрасывая двигающиеся тени. Повсюду висели связки сушёных трав, костей, перьев. На импровизированном столе из пня стояли глиняные чаши, кристаллы и странные инструменты.

И перед ней, в центре этого корневого логова, стояла она.

Женщина. Высокая, худая, почти истощённая. Её когда-то тёмные волосы были спутаны и перевиты живыми побегами плюща и папоротника. Лицо – бледное, с острыми скулами и огромными, невероятно зелёными глазами, в которых светился тот же странный свет, что и у грибов. Она была одета в лохмотья когда-то чёрного платья, сшитого, кажется, изо мха и коры. Она смотрела на Морвину не с яростью, а с крайним, леденящим удивлением.

Губы женщины приоткрылись, и она произнесла хриплым, но чистым голосом, в котором звучали отголоски того ледяного напева:

– Морвина?

Морвина замерла. Её собственное имя, произнесённое здесь, в этом логове лесной отщепенки, прозвучало как удар.

– Откуда ты знаешь?

Женщина медленно, будто с трудом вспоминая, что нужно двигаться, сделала шаг вперёд. Её глаза сузились, изучая Морвину с ног до головы, останавливаясь на лице.

– Тебя ковен ищет. «Чёрные Ласточки». Они шепчут твоё имя в болотах. Им нужна беглянка. – Она склонила голову набок, как птица. – з Я слышала. Корни слышат многое. Им нужна ты. А ты… что ты делаешь с охотниками Серебряного Когтя?

В её голосе не было угрозы. Было недоумение, смешанное с острым, живым интересом. Эта женщина, эта лесная ведьма- похитительница, знала её. И знала о ковене.

– А ты почему детей воруешь?

Слова Морвины, резкие и полные непрошенного осуждения, повисли во влажном воздухе пещеры. Она поднялась на ноги, игнорируя боль в лодыжке, её собственный страх на мгновение отступил перед волной отвращения.

Ведьма замерла. Её зелёные, светящиеся глаза расширились от чего-то, что было не гневом, а скорее оскорблённым изумлением. Губы её дрогнули, обнажив слишком белые, острые зубы.

– Не тебе меня осуждать, – прошипела она, и её голос из мелодичного стал похож на скрежет веток. – Ты, что бегаешь с теми, кто сжигает наших? Ты, что прячешься за их серебро?

Она не стала ничего объяснять. Не стала оправдываться. Её рука, тонкая и жилистая, резко взметнулась вверх, будто схватывая что-то из воздуха. Пальцы сцепились в странный, угловатый жест, не похожий на привычные Морвине ковенские знаки. Это было что-то другое.

Воздух в корневой пещере сгустился и завихрился. Светящиеся грибы погасли на мгновение, а затем вспыхнули ослепительно ярко. Морвина почувствовала, как всё её тело сдавило невидимой, влажной и невероятно сильной лапой. Это не была атака огнём или льдом. Это было само давление леса, сконцентрированное и направленное на неё.

– Подожди! – попыталась крикнуть Морвина, но звук застрял в горле.

Ведьма не слушала. Её лицо выражало лишь холодное презрение и разочарование. Она сжала кулак и сделала резкий, выталкивающий жест от себя.

И Морвину вышвырнуло.

Не через туннель, не через жижу. Воздух вокруг неё словно сжался в плотный кокон из корней и почвы и рванул назад, в стену пещеры. Но стена не была преградой. Гниющая древесина и влажная земля расступились, как завеса. Ещё секунда головокружительного, тёмного полёта сквозь сырую тьму – и её выплюнуло обратно на свет.

Она вылетела из- под земли прямо на том же месте у вербы, как пробка из бутылки. Пролетев по воздуху пару метров, она тяжело приземлилась прямо на Лориана, который, обездвиженный жижей по колено, как раз пытался высвободиться.

Они рухнули в грязь вместе с громким «Уфф!» и хрустом веток. Лориан принял на себя основной удар, защитив её от жёсткого падения.

На секунду воцарилась тишина. Грязевая ловушка перестала бурлить. Щупальца исчезли. Болотное пятно выглядело теперь просто как обычная, развороченная и закопчённая грязь. Было тихо.

Лориан, лежа под ней, первым пришёл в себя.

– Ты… жива? – выдавил он, задыхаясь от её веса и удара.

– Кажется… да, – пробормотала Морвина, откатываясь в сторону и с трудом поднимаясь на локти. Она была цела. Даже нога, казалось, не пострадала дополнительно. Но в памяти горели зелёные глаза лесной ведьмы и её слова: «Ты, что бегаешь с теми, кто сжигает наших?»

Она посмотрела на Лориана. Он сидел, отряхиваясь от грязи, его лицо выражало полнейшее недоумение.

– Что, чёрт возьми, было? Ты просто исчезла в этой жиже. А потом вылетела оттуда, как как пушечное ядро! Где ты была?

Морвина откашляла комок земли. У неё не было хорошего ответа. Она не могла сказать: «В логове ведьмы, которая знает меня в лицо». Но и врать совсем уж беспардонно тоже было нельзя.

– Это был портал. Ловушка- телепорт, – сказала она, выбирая слова максимально близко к правде, но без деталей. – Она вела в какое- то подземное убежище. Я увидела. следы. Но хозяйка там была. Она не стала разговаривать. Просто вышвырнула меня обратно.

Лориан встал, всё ещё ошеломлённый. Он посмотрел на безжизненное теперь пятно, потом на неё.

– Хозяйка? Та самая ведьма?

– Думаю, да, – кивнула Морвина. Она встала, опираясь на палку, которая, к счастью, валялась рядом. – Она сильная.

– И детей она крадёт? – спросил Лориан, его лицо снова стало серьёзным и сосредоточенным.

Морвина заколебалась. Она не видела детей в том логове. Не видела никаких свидетельств. Только травы, кости животных, странные инструменты и ту самую, полную презрения и разочарования ведьму, которая назвала её по имени.

– Не знаю, – честно ответила она. – Я не видела детей.

Она попыталась окончательно подняться, но её нога, ослабленная пережитым, подкосилась. Она снова грузно опустилась, на этот раз прямо к Лориану, который всё ещё сидел на земле. Она приземлилась ему на бедро, её мокрое, грязное платье задралось, обнажив перебинтованную лодыжку и испачканную в грязи кожу выше.

– Чёрт, – выругалась она больше от досады, чем от боли.

Лориан инстинктивно подхватил её, чтобы она не упала набок, его руки обхватили её талию. Он попробовал приподнять её, помогая встать, но замер в полусогнутом положении, его лицо оказалось совсем рядом с её лицом. В его глазах, секунду назад полных боевой сосредоточенности, промелькнуло что-то другое – мгновенная, непроизвольная проверка на повреждения, смешанная с внезапным осознанием их близости и её уязвимости.

– Ты не пострадала? – спросил он, и его голос звучал тише, грубее обычного, без привычной дерзости. Его взгляд скользнул по её лицу, ища ссадин, затем мельком упал на её обнажённую ногу, но тут же вернулся к глазам.

Морвина, всё ещё переполненная адреналином от встречи с лесной ведьмой и стремительного «возвращения», на секунду потеряла дар речи. Его руки на её талии чувствовались чётко, даже сквозь слои мокрой ткани. Тепло от его ладоней контрастировало с ледяным холодом грязи. Она увидела капли воды на его ресницах, царапину на щеке от ветки и то самое неловкое, лишённое насмешки беспокойство в его взгляде.

– Вроде нет, – наконец выдохнула она, слегка покачивая головой. – Только грязи прибавилось. И испуга.

Он кивнул, всё ещё не отпуская её. Казалось, он тоже не вполне понимал, что делать дальше – просто держать, отпустить или продолжить попытки поднять.

– Это ладно, – пробормотал он, и его уши, как она заметила, снова начали розоветь, несмотря на холод и грязь. – Главное, что цела. Ведьмы они такие. Могут и не убить, но напугают так, что мало не покажется.

Он наконец нашёл в себе силы закончить движение и аккуратно поднял её, поставив на ноги, но продолжая придерживать за локоть, пока она не нашла устойчивое положение с палкой.

– Спасибо, – сказала Морвина, поправляя сползшее платье. Её щёки тоже горели, и теперь не только от холода. Вся эта ситуация – падение, близость, его замершая на лице тревога – добавила новый, смущающий слой к уже и без того невероятно сложным отношениям.

Лориан отступил на шаг, резко выпрямившись и снова приняв вид сурового охотника, но это выглядело немного наигранно.

– Значит, так. Ведьма где-то здесь, в лесу. В подземном логове. Она знает о нас. И, возможно, знает, где дети. Нам нужно найти Каэлана и Торвина. Быстро.

– Да, – согласилась Морвина, цепляясь за логику задачи, чтобы отогнать странное ощущение в животе.

Она сделала осторожный шаг, пытаясь опереться на больную ногу. Но её тело, измотанное стрессом, холодом и недавним магическим «путешествием», подвело. Мышцы дрогнули, и она почувствовала, как теряет равновесие. В панике она инстинктивно выбросила руку в сторону, ища опору, и её пальцы наткнулись на палку – ту самую, грубо обструганную Торвином, которую она выронила при падении в жижу. Она ухватилась за неё, но палка лежала на скользком мху и не дала надёжной точки опоры. Она лишь заскользила в сторону, окончательно сбив Морвину с толку, и та с негромким вскриком осела прямо на Лориана, который стоял рядом.

На этот раз падение было менее драматичным, но оттого, возможно, ещё более неловким. Она приземлилась ему почти на колени, её спина прижалась к его груди, а голова откинулась ему на плечо.

– Ой! – вырвалось у неё, больше от смущения, чем от неожиданности.

Лориан снова автоматически поймал её, его руки сомкнулись на её плечах, чтобы стабилизировать. Он издал короткое, сдавленное «Уф!», приняв её вес.

– Да что ж ты, как пьяная! – вырвалось у него, но в голосе не было злости, лишь нарастающее отчаяние от абсурдности ситуации. – Опять за свою палку не уцепилась? Совсем не держит?

– Держит, – пробормотала Морвина, пытаясь отодвинуться и чувствуя, как горит лицо. – Просто палка скользкая и всё затекло.