Черные ласточки

– Как будто пытаются разгадать, из чего я сделан. Из плоти или из приказов, – ответил он честно, и его пальцы слегка сжали её бока. – Не бойся, я не сломаю. И не уроню.

Он говорил не о физическом падении. Он говорил о чём- то большем. Об этой шаткой позиции, которую она занимала между ними всеми. И в его словах была странная, грубая гарантия. Пока она с ним – он её не выдаст Каэлану, не бросит на растерзание лесной ведьме. По крайней мере, не сегодня.

– Я не боюсь, что уронишь, – тихо сказала Морвина, глядя ему прямо в глаза. – Боюсь, что сама упаду. И уже не встану.

Он не стал говорить пустых утешений. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде была та самая усталая, обременительная ответственность, которая теперь казалась ей единственной опорой в этом рушащемся мире.

– Тогда не падай, – сказал он просто. – Держись. Хоть за меня. Пока можешь.

Его руки на её боках были тёплыми и твёрдыми. Его бёдра под ней – – устойчивыми. В этой близости, в этом откровенном, лишённом пошлости контакте, была какая-то первобытная простота. Два существа в ночи, ищущие тепла и уверенности перед лицом общей бури.

Она не знала, что сказать. Поэтому она просто медленно опустила голову и прижалась лбом к его груди, туда, где под рубахой билось сердце. Он не стал её поднимать, заставлять смотреть на себя. Он просто обнял её крепче, положив подбородок ей на макушку, и закрыл глаза.

Поза была неудобной, и Морвина непроизвольно поёрзала на его бёдрах, пытаясь найти точку равновесия, чтобы не давить на собственную больную ногу и не чувствовать каждую складку его грубой одежды под собой.

Но её движение вызвало мгновенную реакцию. Его рука, лежавшая у неё на талии, резко и крепко прижала её к себе, почти припечатав к его торсу. Вторая рука обхватила её спину, не давая отклониться. Он низко наклонил голову и уткнулся лицом в изгиб её шеи и плеча.

– Не ерзай, – прозвучал его голос, приглушённый тканью её платья. Но это не было просьбой или шуткой. Это было почти с рыком – низким, напряжённым, в котором слышалась не злость, а что-то другое. Что-то натянутое, как тетива, и опасное, как вспышка.

Морвина замерла, ощущая, как всё его тело под ней стало твёрдым, как камень. Дыхание его было горячим и прерывистым у неё на коже. Она поняла свою ошибку. Это не было просто объятием уставших людей. В его реакции была животная, подавленная напряжённость, которую её неосторожное движение едва не высвободило.

– Лориан… – осторожно начала она.

– Молчи, – прервал он её, и его губы, прижатые к её плечу, сдвинулись, произнося слово прямо на её кожу. – Просто сиди смирно. Пожалуйста.

В последнем слове, прорывающемся сквозь рык, слышалось отчаянное усилие сдержать что-то гораздо большее. Он был не просто уставшим охотником. Он был молодым, сильным мужчиной, который несколько дней провёл в смертельно опасном напряжении, в обществе девушки, к которой он, вопреки всему, начал испытывать что-то, выходящее за рамки долга. И её движение, её тепло, её близость – всё это било по последним барьерам его самоконтроля.

Морвина не посмела больше шелохнуться, хотя очень хотелось. Она сидела неподвижно, чувствуя, как бьётся его сердце – часто, сильно, прямо под её грудью. Она чувствовала напряжение каждой мышцы его спины под её ладонями. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, заряженным невысказанным.

Он продолжал держать её так, будто пытался вобрать в себя, или, наоборот, защитить от чего-то. Его дыхание постепенно выравнивалось, но хватка не ослабевала. Казалось, прошла вечность.

– Прости, – наконец прошептал он, его голос снова стал глухим, но уже без рыка. Он не отрывался от её плеча. – Я сегодня не в форме.

– Всё в порядке, – тихо ответила Морвина. Она не стала спрашивать, что с ним. Она и так знала. Знакомое ей по себе чувство – когда страх, стресс и усталость смешиваются в коктейль, от которого дрожат руки и сжимается горло. Только у него это выливалось не в слёзы, а в этот сдавленный, животный рык и стальную хватку.

Он медленно, очень медленно ослабил объятия, но не отпустил её. Его рука с талии переместилась, чтобы мягко провести по её спине, будто успокаивая и её, и себя.

– Просто, иногда кажется, что всё рухнет. Лес, ведьма, командир, приказ, всё. И останусь только я. И… – он не договорил, но она поняла. И ты.

Это было признанием.

Хрупким, сырым и опасным. Признанием в том, что в этом хаосе она стала для него точкой отсчёта. И это было страшнее любой ловушки ведьмы

– Я никуда не денусь, – солгала она, зная, что это неправда. Завтра всё может измениться. Но в эту секунду ей хотелось, чтобы это была правда. Для него. И, как ни странно, для себя.

Он кивнул, его губы снова коснулись её плеча, на этот раз почти невесомо. Потом он аккуратно приподнял её и пересадил обратно на кровать рядом с собой, уже не удерживая так крепко.

– Спать, – сказал он хрипло, откидываясь на спину и закрывая глаза ладонью. – Завтра большой день.

Морвина легла рядом, не касаясь его, но чувствуя жар, исходящий от его тела. Отголоски его рыка ещё вибрировали в воздухе, смешиваясь с тиканьем старых часов в углу. Она поняла, что перешла ещё одну невидимую грань. Теперь между ними было не просто вынужденное товарищество или смущённая опека. Было что-то гораздо более сильное и неуправляемое. И это что-то могло стать для неё как спасением, так и приговором. Всё зависело от того, чьи сети окажутся крепче завтра: сети лесной ведьмы, сети инквизиции или те незримые сети, что только что начали плестись здесь, в темноте, между охотником и его дичью.

Утро пришло холодное, серое и неумолимое.

Морвина проснулась раньше других, её разбудило тяжёлое предчувствие, сидевшее в желудке каменным комом. Она осторожно выбралась из- под одеяла, стараясь не потревожить Лориана, который спал, лёжа на спине, его лицо в рассветных сумерках казалось моложе, но усталым даже во сне.

Она вышла на крыльцо, где уже стоял Каэлан. Он не спал, кажется, вовсе. Он смотрел на лес, его фигура была прямой и неподвижной. Увидев её, он кивнул.

– Выспалась? – спросил он без предисловий.

– Достаточно, – ответила Морвина, кутаясь в плащ от утреннего холода.

– Хорошо. Сегодня вы идёте первыми.

Она уставилась на него, не понимая.

– Я? Первой? Куда?

– К тому месту. К вербе, где вас засосало. – Его голос был ровным, лишённым эмоций, как будто он диктовал маршрут прогулки. – Вы знаете, как оно выглядит изнутри. И она, лесная обитательница, проявила к вам личный интерес. Это делает вас лучшим разведчиком и приманкой.

Холодный ужас сковал её. Они хотят использовать её как живца. Выставить на крючок.

– Но… я же едва хожу. И я не вооружена. Если она там…

– Мы будем следовать за вами на расстоянии, – перебил он. – Лориан и Торвин займут позиции по флангам. Я буду прикрывать с тыла. Вы просто подойдёте к тому месту. Осмотритесь. Попробуйте поговорить с ней, если она появится. Спросите о детях напрямую. Ваша безопасность – наш приоритет.

Последняя фраза звучала как насмешка. Приоритетом была миссия, а она была частью миссии.

– А если она просто… утащит меня снова? И на этот раз не выплюнет?

– Тогда мы проследим, куда. И найдём её логово. Это также является целью, – холодно констатировал Каэлан. – Но мы постараемся этого не допустить. Вы ценны для нас живой и говорящей.

Он сказал это не как угрозу, а как факт. Она была активом. И сейчас этот актив нужно было грамотно ввести в игру.

В этот момент из дома вышел Лориан. Он был уже в полной боевой готовности, но его лицо было мрачным, а глаза, встретившись с её взглядом, выражали яростное несогласие. Очевидно, он уже слышал приказ.

– Командир, это безумие. Она не солдат. Она…

– Она ключ к этой ситуации, Лориан, – отрезал Каэлан, не поворачиваясь. – И ты будешь на левом фланге, в тридцати шагах. Не вмешивайся, пока не будет прямой угрозы её жизни. Понятно?

Лориан стиснул зубы, его челюсть напряглась. Он кивнул, коротко и резко, но его взгляд, брошенный на Морвину, говорил: «Держись. Я рядом».

Торвин вышел следом, его лицо было каменным. Он молча проверил тетиву арбалета и занял позицию у угла дома, откуда открывался вид на правый подход.

Сердце Морвины бешено колотилось. Ей предстояло идти одной навстречу той, что могла менять землю под ногами. Но выбора не было. Отказаться – значит вызвать немедленные подозрения Каэлана. Согласиться – хотя бы сохранять иллюзию контроля и иметь трёх охотников позади, пусть и с холодным расчётом в голове у командира.

– Хорошо, – тихо сказала она, больше себе, чем ему. – Я пойду.

Каэлан кивнул, как будто и не ожидал иного ответа. Он протянул ей маленький, холодный металлический свисток.

– Если что-то пойдёт не так – дуйте. Мы придём.

Она взяла свисток, ощущая его неестественную тяжесть. Потом, не глядя больше ни на кого, взяла свою палку и, превозмогая остаточную слабость в ноге, пошла по знакомой тропинке к огородам, к скрюченной вербе и пятну несостоявшегося болота. Её спина чувствовала на себе три пары глаз: холодные и оценивающие – Каэлана, яростные и беспокойные – Лориана, и нечитаемые – Торвина.

Морвина шла по влажной траве, каждый нерв в её теле звенел от напряжения. Она чувствовала, как охотники растворяются в лесу за её спиной, становясь невидимыми тенью, но их присутствие ощущалось кожей – тяжёлое, наблюдающее, готовое к действию. Именно в этот момент в её сознании раздался знакомый мысленный голос, полный самой невозмутимой иронии.

«Ну они, конечно, – начал Бублик, – молодцы. Стратеги. Высший пилотаж: послать хромую травницу на переговоры с сущностью, которая может закопать её заживо. Что может пойти не так?».

Морвина чуть не споткнулась от неожиданности.

«Бублик! Где ты был? Почему молчал?» – мысленно выпалила она, одновременно радуясь его присутствию и раздражаясь его тону.

Из- под широкого листа лопуха у края тропы выскочила серая крыса и ловко вскарабкалась по её платью, устроившись на привычном месте у плеча.

«Да у тебя там тако момент был, – мысленно хихикнул Бублик, чистя усы. – Эмоции, объятия, шрамы, почти- что- признания. Решил не мешать. А то вдруг засвечусь в самый пикантный момент своим блестящим интеллектом и испорчу всю романтику».

Морвина почувствовала, как жар бросается ей в лицо, несмотря на утренний холод.

«Это не было романтикой! Это было напряжением. И ты должен был меня предупредить, что они задумали этот идиотский план!»

«Предупредить? Дорогая, я был занят более важными делами – следил, чтобы в съестных припасах мышей не завелось. А их план был очевиден с той минуты, как Торвин взорвался. Каэлан – человек действия. Разведка не дала результатов? Значит, нужна провокация. А ты – идеальная провокация. Он же не дурак, он видит, что та ведьма к тебе неравнодушна. Вот и решил сыграть на этом. Грубо, примитивно, но эффективно. Как удар кувалдой».

Морвина шла дальше, уже видя впереди кривой силуэт вербы. Бублик был прав. Всё было логично с военной точки зрения. И от этого не становилось менее страшно.

«Что мне делать, Бублик?»

«Играть свою роль. Самую обычную, самую испуганную травницу. Подойди к тому месту. Посмотри по сторонам. Скажи что- нибудь вслух. Типа «Эй, кто тут?» или «Верните детей!». Главное – не используй магию. Ни капли. Даже если из земли полезет что-то мохнатое и с зубами. Потому что если ты хоть чихнёшь с магическим подтекстом, Каэлан со своей тикалкой это почует. И тогда игра закончится для нас очень и очень плохо. Полагайся на охотников. Как ни цинично это звучит, но сейчас они – твоя лучшая защита».

Она кивнула, почти физически чувствуя тяжесть их взглядов у себя на затылке. Вот она и вышла на то самое роковое место. Земля здесь всё ещё была влажной и примятой, но уже без признаков активной магии. Кукла исчезла. От запаха мёртвой земляники остался лишь слабый шлейф.

«Да нет, его тикалка на меня не дейстует»

Морвина остановилась, сжимая палку так, что пальцы побелели.

«Ну, давай, – мысленно подбодрил её Бублик. – Сыграй свой самый большой страх. Для тебя это не должно быть сложно».

Она сделала глубокий вдох и, дрожащим голосом, который не надо было даже симулировать, позвала:

– Эй! Ты здесь? Мы хотим поговорить! О детях!

Тишина. Лишь ветер шелестел листьями вербы. Потом, прямо перед ней, из влажной земли начали прорастать тонкие, почти невидимые нити бледного грибного мицелия. Они складывались в слова прямо у её ног:

«Пришла не одна. Обманщица».

Морвина почувствовала, как ледяная дрожь пробежала по спине. Лесная ведьма знала. Игра началась. И ставки были выше, чем когда- либо. Она вылезла из этой жижы.

Ледяная дрожь по спине сменилась всепоглощающим ужасом физического движения. Звук, ветер, свет – все сплелось в один спиралевидный водоворот, и Морвина не успела даже вскрикнуть.

Не падение, а выворачивание. Её сжало, будто гигантская ладонь из воздуха и тени, и резко дернуло сквозь слой почвы, корней и холодного камня. В ушах зазвенела оглушительная тишина, вытеснившая все звуки мира.

И так же внезапно, как началось, всё прекратилось. Твердая, неровная поверхность под спиной. Сырой, спертый воздух, пахнущий плесенью, влажным камнем и чем-то древним – сушеными травами, пылью и старой магией. Над головой вместо неба – низкий, неровный свод из темного камня, слабо освещенный тусклым, мерцающим свечением. Его источник – странные грибы, растущие по стенам, их шляпки излучали призрачное бирюзовое сияние.

Прямо перед ней, в центре пещеры, стояла она. Лесная Ведьма. Не призрак из детских кошмаров, а живая, плотная реальность. Её платье, сплетенное из мха и коры, казалось, двигалось само по себе. Волосы, похожие на седые корни, спускались по плечам. А глаза – две узкие щели, светящиеся тем же бледным грибным светом, что и стены.

– Пришла не одна, – проговорил голос. Он был похож на шелест сухих листьев и скрежет камня. Звучал не из её рта, а отовсюду сразу, из самой пещеры. – Ты привела с собой тень. Чужую волю. Игрушку в руках того, кто боится ступить сюда сам.

Ведьма медленно, почти недвижимо, подняла руку, костлявый палец указал не на Морвину, а куда-то в пространство за ней, в тень.

– Я покинула ковен ради спокойной жизни, но Из-за Илгы эти, – Морвина кивнула наверх, имея в виду охотников, – меня с собой теперь тащут. Просто потому, что наткнулись на меня в неподходящее время.

Она говорила, стараясь звучать максимально просто и искренне, и в этот момент Бублик, почуяв, что острая фаза конфронтации миновала, решил показаться. Он вылез из- под ворота её платья и уселся ей на плечо, потирая лапкой мордочку.

Лесная ведьма, которая только что начала немного успокаиваться, вздрогнула, увидев его. Её зелёные глаза расширились, а потом загорелись ярче светящихся грибов. Она отпрянула назад, тыча пальцем в крысу.

– Ты… ты, ты… – она начала метаться, её голос сорвался на высокий, почти панический визг. – Фамилиар! У тебя есть фамилиар! Ты ведьма! Настоящая ведьма!

Она говорила это не с ненавистью, а с каким- то диким, животным ужасом и отвращением, как будто увидела не просто коллегу по ремеслу, а нечто оскверняющее её святилище.

– Не трожь меня! – выкрикнула она, зажимая уши, хотя Бублик не издал ни звука. – Я отдам детей! Забери их и уходи! Только уходи отсюда со своей… своей городской магией! Она здесь не место! Она воняет дымом и железом!

Морвина смотрела на неё с полнейшим недоумением. Она ожидала гнева, презрения, даже нападения. Но не этой истеричной, почти фобической реакции на Бублика. Казалось, для этой лесной отшельницы, чья магия была сродни самой природе, классический ведьмовской фамилиар – символ организованного, «цивилизованного» колдовства, ковенов, ритуалов – был чем-то глубоко чуждым и отвратительным. Как будто она увидела в Морвине не сородича, а предательницу самых основ, продавшую дикую свободу леса за городские, сковывающие условности.

– Подожди, – попыталась успокоить её Морвина, но ведьма только сильнее съёжилась, уставившись на Бублика выпученными глазами.

– Нет! Нет разговоров! Они сверху, они уже близко. Чувствую их железо. Забирай детей и уходи! Они спят за той стеной, – она махнула рукой в сторону дальней стены из переплетённых корней. – Неси их в деревню. Скажи… скажи, что нашла в лесу. Но не говори про меня! И уходи!

Она говорила быстро, сбивчиво, её первоначальная сила и уверенность испарились, сменившись паническим желанием избавиться от незваных гостей, особенно от этого пушистого воплощения всего, что она ненавидела.

Морвина обменялась с Бубликом быстрым взглядом. Фамилиар мысленно пожал плечами.

«Что? Я что, неприлично выгляжу?»

«Похоже, для неё ты – как серебряный амулет для обычного человека. Только в тысячу раз противнее».

Она подошла к указанной стене. Корни расступились, пропустив её в маленькую, тёплую нишу. Там, на мягком ложе из мха и папоротника, спали трое детей. Двое мальчиков и девочка. Их лица были спокойны, но бледны. На их лбах лежали странные, полупрозрачные грибковые наросты, которые мягко пульсировали светом. Они действительно были больны, но не в кошмарном лихорадочном бреду, а в глубоком, искусственном сне.

– Ты права, – тихо сказала Морвина, оборачиваясь. – Они больны. Но, ты не можешь их просто так отдать. Твой сон их только сдерживает. Им нужно настоящее лечение.

– У меня нет его! – всхлипнула ведьма, всё ещё не глядя прямо на Бублика. – Искала не нашла. А теперь уже поздно. Забирай их. Пусть их лечат свои лекари. Может, успеют.

В её голосе звучало отчаяние и поражение. Она была готова отдать своих пациентов, лишь бы избавиться от присутствия «городской» ведьмы с её фамилиаром.

Морвина стояла на распутье. Сверху её ищут охотники, готовые штурмовать это место. Перед ней – трое умирающих детей и сломленная, истеричная лесная целительница, которая, по сути, пыталась сделать доброе дело самыми странными и пугающими методами. А снаружи – деревня, которая считает эту целительницу чудовищем.

Как только в деревне увидели охотников, несущих спящих детей, тишина взорвалась. Женский визг, крики мужчин, всеобщий гам – всё смешалось в хаосе облегчения, слёз и вопросов. Люди бросились вперёд, выхватывая своих сыновей и дочь из рук Лориана и Торвина, забирая их в дома, не обращая внимания ни на что вокруг.

Морвина осталась сидеть на траве у вербы, забытая всеми. Никто не подошёл, не помог ей встать, не сказал спасибо. В их глазах она была просто странной попутчицей тех самых охотников, частью опасного и непонятного мира, который принёс сначала страх, а теперь – возвращение детей.

Она с трудом поднялась, опираясь на палку, и поплелась к повозке, стоявшей у дома старосты. Каждая мышца ныла, одежда была в грязи, а на душе – тяжёлый осадок. Она сделала то, что должна была. Спасла детей. Но это не принесло ей ни свободы, ни безопасности, ни даже простой благодарности.

Бублик вылез из складок её платья и устроился на краю повозки, наблюдая, как суетятся деревенские.

«Ну вот, – мысленно констатировал он, и в его голосе звучала усталая горечь. – Мы снова под подозрением. Только теперь не только у охотников, но, кажется, и у всей этой благодарной публики. Ты видела, как Каэлан на тебя смотрел? Он что-то просек. Может, не всё, но достаточно. Эти грибы… твоё внезапное «излечение» детей, истерика той дикарки при виде меня. Для такого ума, как его, это пазл, который слишком хорошо складывается».

«Я знаю, – мысленно вздохнула Морвина, закидывая свою котомку в повозку. – Но что я могла сделать? Оставить их умирать?»

«Конечно, нет. Ты поступила правильно. Просто… правильно не всегда значит безопасно. Теперь нам придётся быть в десять раз осторожнее. Он не станет нас разоблачать здесь, при всех. Но в Хельдране, там у него будут все инструменты, чтобы докопаться до истины. И эти грибы в его мешке – первая улика».

Морвина взглянула на дом, где собрались охотники. Каэлан коротко что-то говорил старосте, вероятно, отдавая последние распоряжения. Лориан и Торвин грузили в повозку свои вещи. Лориан, закончив, посмотрел через двор, поймал её взгляд. На его лице мелькнуло что-то сложное – облегчение, что она цела, и тень новой, глубокой озабоченности. Он что-то понял там, в лесу. Или почувствовал.

Он сделал шаг в её сторону, но его окликнул Каэлан. Лориан замер, бросив на неё последний взгляд, который говорил: «Поговорим позже», и повернулся к командиру.

«Позже» могло и не наступить, поняла Морвина. Теперь дистанция между ними снова увеличилась. Она была не просто «его травницей», а загадкой, которую предстояло разгадать. А загадки в мире Каэлана были либо решены, либо уничтожены.

Она вскарабкалась в повозку и устроилась на своём месте, глядя, как жизнь деревни возвращается в привычное русло, словно и не было четырёх дней кошмара. Они были спасены. А она снова была в пути. К Хельдрану. С капитаном, чьи подозрения только усилились, с охотником, в чьих глазах теперь читалась не только опека, но и вопрос, и с фамилиаром, который одним своим видом мог вызывать истерику у лесных божеств.

Глава 3

Дорога после деревни тянулась утомительно и монотонно. Холмы сменяли друг друга, лес то отступал, то снова нависал над дорогой стеной из тёмной зелени. Но внутри повозки царила тишина, густая и тяжёлая, как болотный туман. Никто не говорил ни слова.

Каэлан сидел неподвижно, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за горизонт, но Морвина знала – его ум работал без остановки, раскладывая по полочкам каждый миг в лесу, каждую её реакцию, каждую странность. Торвин, мрачный и сосредоточенный, правил лошадьми, изредка бросая короткие взгляды на обочину. Лориан сидел, отгородившись от всех, уставившись на свои сапоги. Его обычная бравада и даже смущённая забота куда-то испарились, сменившись напряжённым молчанием. Он чувствовал сдвиг. Чувствовал, что что-то упустил, что-то важное. И это «что-то» было связано с ней.

Только Морвина и Бублик не молчали. Их диалог шёл в полной, абсолютной тишине, в пространстве мыслей, куда не могли проникнуть даже самые чуткие уши.

«Он не сводит с тебя глаз, – мысленно заметил Бублик, зарывшись в складки её платья у колена. – Ну, не глазами, так внутренним взором. Он сейчас как гончая, учуявшая странный след. Он знает, что дети поправились слишком быстро».

«Я знаю, – мысленно ответила Морвина, глядя на спину Каэлана. – Но он ничего не может доказать. У него только догадки».

«Догадок таким людям часто хватает. Особенно когда они везут подозреваемого в место, где догадки можно проверить с помощью дыбы и заклинаний правды. Он не станет ничего предпринимать в дороге. Слишком рискованно, да и незачем. Он просто доставит груз в пункт назначения. А там уже разберутся».

Морвина почувствовала холодок страха. Хельдран был уже не абстрактной угрозой, а конкретной, приближающейся с каждым ударом копыт о землю реальностью.

«Что с Лорианом? – спросила она, украдкой глянув на него. – Он будто отгородился».

«Он пытается разобраться в своих чувствах, – с лёгкой усмешкой ответил Бублик. – С одной стороны, его «травница» явно что-то скрывает и, возможно, является тем, на кого он поклялся охотиться. С другой – это та самая девушка, которая дрожала у него на руках, доверчиво положила голову на плечо и только что помогла спасти детей. В его чёрно- белом мире охотника и жертвы появилось какое- то треклятое серое пятно по имени Морвина. И это его бесит и пугает одновременно».

Морвина вздохнула. Она понимала его смятение. Сама себя чувствовала разорванной на части. Она должна была ненавидеть их всех, бояться, искать способ сбежать. Но она не могла ненавидеть Лориана, который спас её от слизнегрызов, носил на руках, делился кусками своей жизни в темноте. И не могла не испытывать леденящего уважения к холодному, но справедливому интеллекту Каэлана, который, по сути, тоже просто выполнял свою работу, как умел.