Черные ласточки

«Чувствую, – мысленно ответила Морвина. – Она там. Смотрит. И ждёт. Чего?»

«Возможно, подходящего момента. Чтобы забрать тебя, не связываясь с тремя профессиональными убийцами. Или чтобы показать свою силу. Или чтобы поговорить. Твой вопрос её задел. Может, ей есть что сказать в своё оправдание».

Мысль о том, что лесная дикарка может захотеть объясниться, показалась Морвине странной, но не невозможной. Та ведьма смотрела на неё не с чистой ненавистью. Было что-то ещё: презрение, да, но и… любопытство. Почему?

Дверь в сени тихо скрипнула, и в комнату вошёл Каэлан. Он подошёл к окну, отодвинул край грубой холщовой занавески и долго смотрел в ночь. Его профиль в лунном свете казался вырезанным из камня.

– Она не нападёт ночью, – сказал он вдруг, не оборачиваясь, словно читая её мысли. – Её сила – от земли, от корней. Днём она сильнее. Сейчас она выжидает.

Морвина не ответила. Что она могла сказать? Согласиться, как опытная колдунья? Или промолчать, как испуганная девушка?

Каэлан всё же обернулся, его взгляд упал на неё.

– Вы должны понять одну вещь, – произнёс он, и его голос был лишён угрозы, это было просто изложение фактов. – Независимо от того, крала она детей или нет, она стала помехой нашей миссии. И теперь, проявив интерес к вам, она стала угрозой конкретно для вас. Завтра мы попытаемся найти её логово. Если она невиновна в пропажах и согласится отступить – мы продолжим свой путь. Если нет, вы будете нашей лучшей приманкой, чтобы выманить её.

Он сказал это так спокойно. Морвина почувствовала, как у неё внутри всё похолодело. Её роль окончательно определилась: приманка. Сначала для ковена, теперь для лесной ведьмы.

– Я понимаю, – тихо сказала она, глядя в потолок.

– Хорошо, – кивнул Каэлан и снова отвернулся к окну. – Спите, пока есть возможность.

Он вышел, оставив её наедине с Бубликом и давящей тишиной дома на краю гибели.

«Приманка, – мысленно констатировал Бублик. – Звучит так романтично. Особенно когда понимаешь, что приманку обычно съедают».

«Они не дадут ей меня съесть, – мысленно попыталась успокоить себя Морвина. – Я им нужна живой. Для Хельдрана»

«Ага. А лесной ведьме ты для чего нужна? Для беседы? Сомневаюсь. Нет, если она захочет тебя забрать, они будут драться. И в этой драке приманка имеет обыкновение ломаться. Так что надеюсь, наша лесная подруга всё-таки оказалась добрее, чем кажется. Или, по крайней мере, у неё другие планы».

Уже совсем стемнело. Лунный свет, пробивавшийся сквозь грязные стёкла, рисовал на полу бледные прямоугольники. В доме стояла тишина, настолько глубокая, что слышался лишь лёгкий скрип старых балок да далёкий крик совы в лесу. Морвина, несмотря на усталость и стресс, наконец начала проваливаться в тревожную дремоту.

Она только прикрыла глаза, как услышала почти бесшумный скрип половицы в сенях. Дверь в комнату отворилась без стука. Тяжёлые, но осторожные шаги пересекли порог. Матрас подался рядом с ней, и на кровать опустился чей- то вес. Пахнуло кожей, холодным металлом и лесом.

Морвина повернула голову, различая в полумраке знакомый контур.

Лориан? – тихо, почти шёпотом, спросила она.

В ответ не последовало ни его привычного бодрого отклика, ни смущённого бормотания. Силуэт лишь слегка пошевелился, устроившись поудобнее, лёжа на спине, положив руки под голову. Он смотрел в потолок.

Прошло несколько томительных секунд.

– Не спится, – наконец произнёс он, и его голос звучал необычно тихо, без привычной бравады. Грубоватый, но приглушённый ночью.

– Мне тоже, – призналась Морвина. Она не стала спрашивать, зачем он пришёл. Вопрос повис бы в воздухе слишком громко.

– Этот дом… – он помолчал. – Он как западня. Чувствуешь?

– Да.

– Командир думает, что она не нападёт ночью. Может, он и прав. Но дежурить всё равно надо. Торвин у окон. Я здесь.

Он сказал это просто.

Не «я пришёл тебя охранять», а «я здесь».

Как будто это было само собой разумеющимся. Как будто его место в эту ночь было именно на этой кровати, на расстоянии вытянутой руки от неё.

Морвина смотрела на его профиль, освещённый лунным светом. Видела напряжённую линию его челюсти.

– Ты её боишься? Лесной ведьмы? – спросила она неожиданно для себя.

Он фыркнул, но беззлобно.

– Бояться – не то слово. Уважаю. Она сильная. И её магия другая. Не та, к которой привыкли. С ковенскими хоть понятно, чего ждать: ритуалы, яды, иллюзии. А эта она может дерево оживить, землю заставить говорить. Это древняя сила. С такой шутки плохи. – Он повернул голову, и их взгляды встретились в полутьме. – А ты? Боишься?

– Ужасно, – ответила Морвина. – И её, и того, что будет завтра. И того, что будет после завтра. В Хельдране.

Он снова замолчал, размышляя над её словами.

– Командир, он не злой. Он просто делает свою работу. Самую грязную её часть. Если ты скажешь им всё, что знаешь о ковене, и это окажется правдой… может, и отпустят.

– А если не знаю ничего полезного? – прошептала она.

– Тогда… – он не договорил. Ответ был и так ясен. Тогда «помогут вспомнить». – Тогда лучше что- нибудь знать, – выдавил он в итоге. – Даже если придётся придумать.

Это была прямая, грубая и абсолютно непрофессиональная подсказка. Нарушение всех правил. Но он сказал это. Лёжа рядом с ней в тёмной комнате на краю леса, населённого ведьмой.

Морвина почувствовала странный ком в горле. Благодарность? Да, но смешанная с горечью.

– Спасибо, – сказала она так же тихо.

– Не за что, – пробурчал он и снова уставился в потолок. – Просто, не хочу, чтобы из тебя сделали овощ. Ты, в конце концов, моя травница. Я за тебя отвечаю.

Он произнёс это снова с той же обременительной ответственностью, но теперь в ней слышалась уже не досада, а что-то вроде привычки. Собственности. Может, даже заботы, пусть и кривой, как коряга.

Они делили тишину, не засыпая. Между пережитым днём и возможным последним утром он был рядом – ощутимый, надёжный, заслоняющий собой ночную тьму. И именно это странным образом дарило покой.

Тишина и странное спокойствие, наступившее после их тихого разговора, давили меньше. Морвина лежала на спине, чувствуя, как напряжение медленно покидает её тело, сменяясь тяжёлой усталостью. Но сон всё равно не шёл. Мысли вихрем кружились в голове: лесная ведьма, Хельдран, её собственная выдуманная легенда, холодные, оценивающие глаза Каэлана.

Она перевернулась на бок, потом, после минутного колебания, на живот. Рука неловко легла на край матраса рядом с его боком. Потом, почти не думая, движимая потребностью в чём- то простом и твёрдом, что не было бы страхом или обманом, она положила голову ему на живот, чуть ниже грудной клетки.

Лориан вздрогнул. Всё его тело на мгновение напряглось, как у дикого зверя, почуявшего неожиданное прикосновение. Его дыхание прервалось.

– Что ты… – начал он сдавленно.

Но Морвина не стала убирать голову. Она просто лежала так, прислушиваясь к глухому, ритмичному стуку его сердца под слоями ткани, кожи и мышц. Это был живой, настоящий звук. Никаких уловок. Просто жизнь.

– Расскажи о себе, – тихо попросила она, уткнувшись лбом в грубую ткань его рубахи.

Он замер. Казалось, он пытался сообразить, как реагировать. Оттолкнуть её? Сказать что-то грубое? Но после паузы напряжение из его тела начало уходить. Он не обнял её, не погладил по голове. Он просто остался лежать, позволив ей использовать себя как подушку.

– Что рассказывать? – наконец пробурчал он, и в его голосе слышалось скорее замешательство, чем раздражение. – Охотник. Как и все.

– Не как все, – возразила Морвина. – Каэлан… он кажется особенным. Вы все – слаженная команда. Так ведь?

Лориан резко вздохнул, и его живот под её щекой поднялся и опустился.

– Кто тебе… Ладно. Да, мы вместе давно работаем. Каэлан – наш командир, лучший стратег, какого я знаю. Торвин – камень, на нём всё держится. А я… – он хмыкнул, – я тот, кто лезет вперёд и создаёт проблемы, которые они потом решают.

– А почему именно такая работа? Охота на… на нечисть и ведьм? – она произнесла последнее слово осторожно, как бы проверяя реакцию.

Он помолчал.

– Кто- то же должен это делать. Иначе они расползутся, как зараза. Ведьмы воруют детей, насылают мор, губят урожай. Нечисть режет скот, а то и людей. Кому- то надо ставить заслон. – Он говорил это как заученную истину, но без особого фанатизма. Как о тяжёлой, но необходимой работе. – Хотя твоя лесная знакомая она да, особый случай. С такой мы ещё не сталкивались.

– А ты много настоящих ведьм видел? – спросила Морвина, затаив дыхание.

Он снова замолчал, и сердце под её ухом забилось ровно, без скачков.

– Видел. Не много, но хватило. Их обычно видно – глаза горят неправильным, вещи странные носят, от них пахнет опасностью. Или страхом. Чаще – и тем, и другим. – Он слегка повернул голову, и в темноте она почувствовала, что он смотрит на макушку её головы. – А ты… ты не такая. Ты просто падаешь в грязь и боишься слизнегрызов. Девчонка из деревни, которая попала не в то время и не в то место.

Его слова были грубыми, но в них не было подозрения. Была констатация. Он, как и Каэлан, видел несоответствие. Но где Каэлан видел загадку, Лориан видел просто невезение и личную ответственность за «свою» беспомощную попутчицу.

– А у тебя семья есть? – сменила она тему, чувствуя облегчение и новую тревогу одновременно. Его уверенность в её «невинности» была и защитой, и ловушкой.

– Была. В городе. Сестра. Родители. – Его голос стал отстранённым. – Сейчас не вижусь. Работа не позволяет.

– Скучаешь?

– Иногда. – Он сделал паузу. – А ты? Откуда ты на самом деле, травница? Такая тихая.

Вопрос был неизбежен. Морвина прижалась к нему чуть сильнее, как будто ища опоры для своей легенды.

– Из далека. Из такого места, откуда хочется уйти и никогда не возвращаться. Где все знают твоё место и не дают его покинуть. Где бывает страшно.

– Понятно, – сказал Лориан, и в его голосе прозвучало что-то вроде понимания. Он, кажется, не ожидал подробностей и не стал настаивать. Возможно, принял её слова за описание какой- нибудь тиранической семьи или деспотичной деревни. – Значит, бежишь.

– Бегу, – подтвердила она шёпотом.

Они снова замолчали. Его рука, лежавшая на одеяле рядом, слегка пошевелилась, и его пальцы на мгновение коснулись её волос – неуверенно, почти случайно, и тут же отдернулись. Но прикосновение было.

– Спи, – сказал он хрипло. – Завтра будет тяжело. Надо найти эту лесную дуру, выяснить про детей и решить, что с ней делать. А потом поедем дальше.

– Ты тоже спи.

– Я на дежурстве.

Она не стала спорить. Просто лежала, слушая его дыхание и стук сердца. Его уверенность в том, что она «просто девчонка», была ей щитом. Но это был хрупкий щит, который мог разбиться в любую секунду, если Каэлан найдёт реальные доказательства или если лесная ведьма скажет лишнего. А пока… пока это тепло, этот стук сердца и эта странная, вынужденная близость были её островком в бушующем море лжи и опасностей.

Четыре дня.

Целых четыре дня они провели в этой проклятой деревне на краю леса, и всё шло по нарастающей в ад. Дни слились в одно монотонное, напряжённое ожидание. Они патрулировали, осматривали лес, пытались выследить лесную ведьму по её болотным тропам, но та будто растворилась в своём же искажённом ландшафте. Детей не находили. Новых следов похищений не было. Было лишь гнетущее чувство, что за ними наблюдают из каждой тени, с каждого дерева, покрытого странным мхом.

К концу третьего дня нога Морвины, наконец, перестала быть беспомощным грузом. Опухоль спала, и она, опираясь на палку, уже могла передвигаться сама, хоть и с осторожностью. Это была маленькая победа, но даже она не могла разрядить атмосферу всеобщего разочарования и нарастающего раздражения.

На четвертый день всё достигло пика.

Они вернулись с очередного бесплодного обхода – Каэлан мрачный и молчаливый, Лориан хмурый и едкий, Торвин…

Торвин, обычно невозмутимый как скала, просто тихо кипел. И когда они в очередной раз в доме старосты обсуждали (вернее, Каэлан отдавал приказы, а остальные слушали) план на завтра, что-то в Торвине щёлкнуло.

Лориан, в сердцах, бросил свою амуницию на стол с грохотом.

– Да что мы тут вообще делаем? Рисуем круги по лесу! Её, эту болотную дрянь, и след простыл! Может, она уже далеко, а мы тут…

– Лориан, – холодно остановил его Каэлан.

Но было поздно. Торвин, который до этого молча стоял у печи, вдруг резко развернулся. Его лицо, обычно выражающее лишь терпение, было искажено такой немой, сконцентрированной яростью, что Морвина инстинктивно отпрянула. Она никогда не видела его таким.

– Четыре дня, – прозвучал его голос, низкий, хриплый и настолько тихий, что его было страшнее крика. Он не смотрел на Лориана. Он смотрел куда-то в пространство перед собой, будто видел там всех пропавших детей, все неудачи, всю потраченную впустую времени. – Четыре дня мы топчемся здесь. Из-за чего? Из-за слухов перепуганных баб? Из-за грязевых пятен и пропавших кукол?

Он сделал шаг вперёд, и его массивное тело казалось вдруг ещё больше, заполняя собой всю комнату.

– У нас есть приказ. Конкретный. Весьма важный приказ, – он бросил тяжёлый взгляд на Морвину, которая замерла у стола, – а мы играем в сыщиков с лесной феей, которая, возможно, и не существует!

Каэлан поднял руку, чтобы его утихомирить, но Торвин был неостановим. Ярость, копившаяся все эти дни в самом спокойном из них, вырвалась наружу.

– Она, – он кивнул в сторону Морвины, – ходить начала. Значит, может ехать. Пора заканчивать этот цирк. Или мы находим эту тварь сегодня, до заката, и заставляем её говорить, или мы садимся в повозку и едем выполнять свою настоящую работу!

Комната застыла. Даже Каэлан, обычно полностью контролирующий ситуацию, казалось, был застигнут врасплох такой вспышкой. Лориан притих, понимая, что зашёл слишком далеко и спровоцировал не того. Морвина смотрела на Торвина широко открытыми глазами. Этот тихий, надежный гигант, который чинил сёдла и молча варил похлёбку, оказался способен на такую бурю. И его слова били точно в цель. Они здесь застряли. Из-за неё? Из-за её неудачного вопроса ведьме? Из-за того, что она стала точкой пересечения интересов?

Каэлан медленно опустил руку. Его лицо было непроницаемым.

– Ты закончил, Торвин?

Тот тяжело дышал, его кулаки были сжаты. Он кивнул, коротко, резко, не отводя взгляда.

– Хорошо, – сказал Каэлан. – Твоя точка зрения принята к сведению. Но решение остаётся за мной. Мы даём ей ещё один день. Завтра мы проводим последнюю, тотальную зачистку по новому маршруту. Если не найдём логово или следы детей – сворачиваемся и уезжаем на рассвете послезавтра. Наш срок истёк.

Торвин кивнул ещё раз, уже без прежней ярости, но с нескрываемым облегчением. Он повернулся и вышел из дома, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Лориан избегал взгляда командира. Морвина стояла, прислонившись к столу, чувствуя, как под ногами снова зашаталась почва её и без того шаткого положения.

«Настоящая работа».

Её везли в Хельдран. И теперь, когда она перестала быть обузой, способной только лежать, отсрочка закончилась.

Каэлан посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни гнева, ни упрёка. Был холодный расчёт.

– Вы слышали. Завтра решающий день. Будьте готовы к долгому переходу. И, – он сделал небольшую паузу, – будьте готовы ко всему. Если мы наткнёмся на неё, может потребоваться ваше участие

Он не уточнил, в качестве чего. Приманки? Наживки? Свидетеля?

Старики, пожелав ей добра, удалились в вечерние сумерки. Морвина посидела ещё немного, пытаясь привести в порядок путаницу мыслей, потом взяла крынку с молоком и свёрток с лепёшками. Пора было возвращаться в дом, в эту временную, тревожную крепость.

Она зашла в сени, где у стола при тусклом свете масляной лампы сидел Каэлан. Он разбирал и чистил детали своего оружия, его лицо было сосредоточено и отстранённо. Он лишь кивнул ей, не отрываясь от работы. Морвина, не нарушая тишины, положила одну из ещё тёплых лепёшек на край стола рядом с ним. Он поднял на неё глаза, и в них на секунду промелькнуло что-то – – не удивление, а скорее лёгкое, аналитическое одобрение жеста. Он кивнул снова, уже чуть менее формально, и снова погрузился в своё занятие.

Она прошла дальше, в жилую комнату, приглушённо освещённую другим светильником. И замерла на пороге.

Лориан стоял спиной к ней посреди комнаты, перед тазом с водой. Он снял рубаху, и теперь его спина, широкая и мускулистая, была открыта. И не просто открыта – она была испещрена шрамами. Не крупными уродливыми рубцами, а множеством мелких, тонких белых линий – следы от когтей, от осколков, от лёгких, но многочисленных ранений, полученных в бесчисленных стычках. Они переплетались на загорелой коже, как странная, жестокая карта его службы. Он наклонился, чтобы смочить тряпку, и мышцы спины плавно играли под кожей.

Он услышал её шаг или почувствовал взгляд и резко обернулся.

Теперь её взору открылся уже не просто торс, а весь он. Широкая грудная клетка, также покрытая парой шрамов, рельефный пресс, сильные плечи. В свете лампы его тело казалось высеченным из тёплого камня. Он не смутился, не бросился сразу же хватать рубаху. Он просто стоял, глядя на неё, его лицо выражало скорее удивление, чем стыд. Капли воды стекали по его шее и груди.

В комнате повисла напряжённая, густая тишина. Морвина, чувствуя, как кровь приливает к её лицу, заставила себя не отводить взгляд и не пятиться. Вместо этого она сделала лёгкий, чуть ироничный шаг вперёд и, смерив его фигуру взглядом, произнесла с самой невинной улыбкой, какую только смогла изобразить:

– Ого. Мы уже так близки?

Её голос прозвучал немного хрипло, но шутка удалась – она сняла остроту момента. Лориан фыркнул, и уголок его рта дрогнул в чём- то, почти похожем на улыбку. Он не стал прикрываться.

– Что, никогда охотника без кирасы не видела? – парировал он, беря со стула свою рубаху, но не спеша её надевать. – Это тебе не городские щёголи. У нас тут больше шрамов, чем украшений.

– Я вижу, – кивнула Морвина, делая вид, что изучает коллекцию. – Впечатляет. Особенно этот, – она указала на тонкую белую линию, идущую по ребру. – От чего?

– Гарпия. Чуть кишки не выпустила, – ответил он буднично, наконец натягивая рубаху. Ткань скрыла его торс, но образ уже отпечатался в её памяти. – А твои? – спросил он, застёгивая пуговицы и глядя на неё. – От трав и корешков, наверное, только царапины?

Он шутил, но вопрос был опасным. Настоящая ведьма, занимающаяся опасной магией, могла бы иметь свои, особые шрамы – от обратной связи ритуалов, от приручения опасных духов. Морвина же действительно могла похвастаться лишь парой мелких царапин от шиповника и ожогом от котла.

– Самая страшная моя рана – это растянутая лодыжка, – отшутилась она, поднимая подол платья и демонстрируя перевязку. – И синяк от падения с повозки, спасибо тебе за помощь в его приобретении.

Лориан хмыкнул, и атмосфера в комнате снова стала почти нормальной.

Почти.

Между ними теперь витало осознание этой новой, визуальной близости, снятия ещё одного слоя формальности.

– Ну, теперь ты знаешь, с кем имеешь дело, – сказал он, садясь на край кровати и начиная натягивать сапоги. – Завтра, если что, хоть будешь знать, что я не просто красивой униформой прикрываюсь.

– Запомню, – улыбнулась Морвина, проходя к своему месту и ставя крынку на тумбочку. – И спасибо, что не стал делать вид, что ничего не было.

– А зачем? – он пожал плечами, и его уши, как она заметила, всё же слегка порозовели. – Ты же сама сказала – мы уже так близки.

Он произнёс это с лёгкой, почти вызывающей усмешкой, но в его глазах не было прежней наглости. Было что-то вроде принятия. Принятия этой странной, вынужденной близости, которая за эти дни переросла во что-то более сложное. Что-то, что могло быть и опасным, и спасительным одновременно.

Морвина отвернулась, чтобы скрыть свою собственную краску на щеках. Она развязала свёрток и принялась есть лепёшку, чувствуя, как по её телу разливается странное, тёплое волнение, смешанное с леденящим страхом перед завтрашним днём. Вся эта ситуация – шрамы охотника, его почти обнажённое тело, эта шутливая перепалка – была ещё одним шагом по опасному канату над пропастью. И она всё ещё не знала, куда ведёт этот канат: к спасению или к падению.

Тишина в комнате сгустилась, наполненная лишь их дыханием и далёким треском дров в печи. Морвина сидела на краю кровати, доедая лепёшку, стараясь не оборачиваться на Лориана, который закончил одеваться. Мысли её метались между шрамами на его спине и холодными глазами Каэлана за стеной.

Внезапно она почувствовала движение с его стороны. Не резкое, а скорее решительное. Матрас подался, и через мгновение она ощутила тепло за своей спиной. Его руки обхватили её талию, а подбородок мягко, но уверенно опустился ей на плечо. Он притянул её к себе, не сильно, но так, что её спина прижалась к его груди, сквозь тонкую ткань его рубахи.

Морвина вздрогнула так сильно, что крошки от лепёшки попали ей в дыхательное горло. Она резко кашлянула, пытаясь отодвинуться, но его хватка была твёрдой.

– Ты чего? – выдохнула она, когда кашель утих, её голос звучал хрипло от неожиданности и лёгкого удушья.

– Успокойся, – прошептал он у неё прямо в ухо, и его дыхание щекотало кожу. В его голосе не было ни привычной дерзости, ни даже смущения. – Я просто устал.

– Устал от чего? От того, что у меня на плече подбородок? – попыталась она пошутить, но сердце бешено колотилось.

– От всего. От этой деревни. От этой ведьмы. От ожидания. От того, что завтра может всё закончиться или только начаться по-настоящему. – Он замолчал на секунду, его пальцы слегка сжали ткань её платья на животе. – А ты здесь. Тихое место посреди всего этого бардака. Не шевелись.

Она замерла, не зная, что делать. Оттолкнуть его? Это было бы логично. Но его слова, его усталость, его странная потребность в простом контакте они нашли в ней отклик. Она ведь тоже устала. Устала до костей бояться, притворяться, бежать.

Она не стала отталкивать. Вместо этого она осторожно положила свою руку поверх его, лежавшей у неё на талии. Его пальцы были шершавыми, с загрубевшими мозолями от оружия.

– А Каэлан? – тихо спросила она, кивая в сторону двери.

– Он всё слышит. И всё понимает. И ему всё равно, пока это не мешает работе, – ответил Лориан, и его губы слегка коснулись её плеча, когда он говорил. – Он знает, что я не сойду с ума и не забуду про дозор. Просто сейчас…

Он говорил правду. Каэлан был практиком до мозга костей. Если это помогало его солдату сохранять боевой дух и контролировать ценного свидетеля – он закрыл бы на это глаза.

Морвина сидела, застыв, чувствуя тепло его тела, стук его сердца у себя за спиной. Это было неловко, интимно и странно успокаивающе.

– А если я всё-таки ведьма? – прошептала она в темноту, не в силах сдержаться. – И завтра всё раскроется?

– Тогда, – он вздохнул, и его дыхание снова коснулось её кожи, – завтра я буду драться с ведьмой. А сегодня ты просто девушка, которая чуть не подавилась лепёшкой. И мне с ней спокойно.

Он не сказал, что не верит. Он просто разделил время на «сегодня» и «завтра». И в «сегодня» ей было позволено быть просто собой. Кем бы она ни была на самом деле.

Нервное напряжение и странная нежность, витавшая в воздухе, заставили Морвину сделать движение. Она осторожно отложила недоеденную лепёшку в сторону и, преодолевая внутреннее сопротивление, попробовала повернуться к нему лицом, чтобы увидеть его выражение.

Но Лориан, почувствовав её движение, отреагировал быстрее. Его руки, все ещё обхватывающие её талию, легко, почти без усилий, подхватили её, развернули и усадили на свои бёдра, лицом к себе. Она очутилась верхом на нём, её руки инстинктивно легли ему на плечи для равновесия. Он сидел на краю кровати, держа её теперь не сзади, а прямо перед собой, его руки крепко лежали на её боках.

Расстояние между их лицами сократилось до считанных сантиметров. В полутьме она видела его глаза – светлые, серьёзные, без тени привычной насмешки. Видела ту самую царапину на щеке, следы усталости под глазами.

– Ты со мной как с куклой, – выдохнула она, и в её голосе прозвучала не жалоба, а констатация, смешанная с лёгким изумлением. – Так легко постоянно поднимаешь.

Он хмыкнул, и его губы тронула тень улыбки.

– Ты лёгкая. Как пушинка. После полной выкладки и раненого товарища на спине, тебя поднять – вообще не работа. – Он помолчал, изучая её лицо. – А куклы обычно не задают вопросов. И не смотрят так.

– Как смотрят? – не удержалась она.