Черные ласточки

Морвина, устроившись поудобнее и оперевшись спиной о стену, наблюдала за ним. В его смущении была странная победа. Он, охотник на ведьм, грубоватый хвастун, был сбит с толку простой просьбой раненой девушки. Он теперь видел в ней не объект подозрения или обузу, а человека, которого ему вменили в обязанность, и это раздражало его больше всего.

Бублик, тихо выбравшись из корзинки, устроился у неё под боком, излучая мысленное недоумение.

«Ну вот. Твоя спальня теперь охраняется личным охранником из инквизиции. Роскошь, не иначе».

«Тише, – мысленно ответила Морвина. – По крайней мере, теперь он точно уверен, что я не левитирую по ночам и не творю заклинания. Или, по крайней мере, ему будет очень неудобно это проверять».

Морвина наблюдала, как Лориан, отвернувшись, с преувеличенной тщательностью раскатывает на полу свой плащ, будто готовит постель для королевского смотра, а не для ночёвки в душной каморке. И странное дело – ей польстило его смущение. И это сбивало его, этого самоуверенного охотника, с толку.

Боль в ноге была тупой, ноющей, но двигаться было необходимо. Стиснув зубы, она оперлась на руки и, не вставая на повреждённую ногу, еле- еле приподнялась. Затем, одним неловким движением, стянула с себя верхнюю грубую накидку, оставшись в простом, поношенном платье. Холодный воздух комнаты коснулся кожи, и она поспешно подняла тяжёлое, пахнущее сеном и овчиной одеяло и залезла под него, устроившись у самой стены. Ткань платья была тонкой, и под грубым одеялом она почувствовала себя одновременно уязвимее и решительнее.

Лориан услышал шорох и мельком глянул через плечо. Увидев, что она уже в кровати, он как будто слегка выдохнул – одна проблема меньше. Снова отвернулся, чтобы снять сапоги.

Тишина в комнате была густой, как кисель. И в этой тишине Морвина произнесла тихо, но очень чётко:

– Лориан?

Он вздрогнул, будто его окликнули на ученье.

– Что ещё?

– Ложись.

Он обернулся, нахмурившись, не понимая. Морвина лежала, прижавшись к стене, и била ладонью по свободному месту на широкой кровати.

– Кровать широкая. На полу холодно и жестко. Ты же завтра ещё, наверное, бегать должен.

Он уставился на неё, затем на указанное место, затем снова на неё. Его лицо снова залила краска – на этот раз от смеси возмущения, неловкости и полнейшего недоумения.

– Ты с ума сошла? – вырвалось у него хриплым шёпотом. – Я не…

– Я не предложение делаю, – спокойно перебила его Морвина, и её голос звучал устало, но без дрожи. – Я логику включаю. Командир сказал тебе здесь ночевать. Не сказал – мучиться на полу. И следить за мной с пола не очень удобно, если что. Ложись, повернись спиной и спи. Или ты боишься, что я тебя заколдую? – – она позволила себе лёгкую, едва уловимую усмешку в голосе.

Это был рискованный ход. Но она видела его смущение, видела, как он варится в собственном соку от неловкости приказа командира. И использовала это.

Лориан открыл рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли. Страх перед её колдовством? После сегодняшнего – он бы сам над этим рассмеялся. Боязнь компрометирующей ситуации? Но она лежала у стены, и места между ними было достаточно для ещё одного человека. А холодный, твёрдый пол действительно не сулил ничего хорошего для утра после боя и долгого дня.

Он мрачно посмотрел на свою постель из плаща, потом на широкую деревянную кровать. Борьба между гордостью, приличиями и простым желанием поспать нормально была написана у него на лице. Гордость проиграла.

– Только чтобы ты не думала… – начал он угрожающе, но голос сдулся.

– Я не думаю ничего, – отрезала Морвина, поворачиваясь лицом к стене и натягивая одеяло до подбородка. – Спокойной ночи.

Она слышала, как он ещё пару секунд стоит, бормоча что-то себе под нос, затем тяжёлые шаги приблизились к кровати. Услышала, как он снимает кольчугу. Матрас подался и скрипнул под его весом. Он улёгся на самый край, спиной к ней, напряжённый как струна, стараясь даже одеялом не соприкасаться. Между ними образовалась целая пропасть из неловкости и холода.

Но он лёг.

Морвина закрыла глаза, чувствуя странное, крошечное удовлетворение. Она не просто выживала в этой игре. Она начала в неё играть. Используя их правила, их предрассудки и даже их смущение. Бублик, забившийся в ногах под одеялом, мысленно присвистнул.

«Смело. Очень смело. Надеюсь, он не храпи».

«Если будет храпеть, разбужу и отправлю на пол, – мысленно парировала Морвина. – А теперь спи. Завтра нам нужны свежие силы. Для чего – я пока не знаю».

Ночь была тревожной и прерывистой. Морвина проваливалась в тяжёлый, болезненный сон, где за ней гнались то слизнегрызы с глазами матушки Илги, то она падала с обрыва, и её лодыжка горела огнём. Каждый раз она просыпалась с колотящимся сердцем, прислушиваясь к звукам в темноте: равномерному, тяжёлому дыханию Лориана с края кровати, шороху мыши за стеной, далёкому крику ночной птицы. Она лежала, уткнувшись лицом в прохладную стену, а больная нога пульсировала назойливым, тупым ритмом.

В один из таких моментов полудрёмы, когда граница между сном и явью стала размытой, она почувствовала необычное движение рядом. Не резкое, а медленное, полусонное. Сильное тепло приблизилось к её спине. Чья- то рука – тяжёлая, в грубой рубахе – обвилась вокруг её талии. Затем всё его тело придвинулось, и её прижали спиной к широкой, твёрдой груди, укрыв с головой краем одеяла, которое он, видимо, стащил с себя во сне.

Морвина замерла.

Лориан во сне тяжко вздохнул у неё в волосах, и его дыхание стало ровным и глубоким. Он крепко прижимал её к себе, как ребёнка прижимают к защите от ночных кошмаров.

Сердце девушки забилось чаще, но уже не от страха.

От нелепости.

От абсурда.

Охотник на ведьм, её личный тюремщик на эту ночь, теперь обнимал её во сне, как свою.

Она лежала неподвижно, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань своего платья, слыша стук его сердца где-то у себя за спиной. Его хватка была крепкой, почти удушающей. Постепенно неловкость сменилась простым физическим дискомфортом – он действительно держал её слишком сильно, и дышать стало трудновато.

Осторожно, стараясь его не разбудить, она попыталась пошевелиться, но его рука только сжалась сильнее. Тогда она медленно, миллиметр за миллиметром, высвободила свою руку, которая была прижата между ними, и дотянулась до его шеи. Кожа на шее выше ворота рубахи была тёплой и шершавой. Она легонько положила на неё ладонь.

– Лориан, – сказала она тихим, сонным голосом, который звучал естественно в ночной тишине. – Не дави меня так сильно.

И – о чудо – он отреагировал. Не проснулся, но в его сне что-то щёлкнуло. Его хватка ослабла, рука чуть разжалась, давая ей возможность вздохнуть полной грудью. Он даже отодвинулся на сантиметр, бормоча что-то невнятное, вроде «ммрр… прости…». И погрузился обратно в сон, но теперь уже не прижимая её, а просто обнимая довольно свободно, как большую, живую подушку.

Морвина лежала, широко открыв глаза в темноте. На её губах дрожала странная, непрошенная улыбка. Это было смешно. До истерики смешно. Самый опасный человек в её текущей жизни только что во сне попросил у неё прощения за слишком крепкие объятия.

Бублик, проснувшийся от движения, мысленно фыркнул у неё в ногах.

«Ну что, устроилась поудобнее? Теперь у тебя есть персональная грелка с функцией защиты от плохих снов. Правда, та же грелка в теории должна тебя сжечь на костре. Но это детали».

«Детали, – мысленно согласилась Морвина, осторожно устраиваясь поудобнее в его расслабленных объятиях. Тепло было приятным. И безопасным в своей неосознанности. – Главное, что он спит. И я могу спать. И моя нога немного меньше болит, когда тепло».

Утро пришло не с первыми лучами солнца, а с резким, требовательным стуком в дверь. Морвина проснулась от этого звука и мгновенно осознала две вещи: первое – её нога болела так, будто её всю ночь молотили цепом; второе – она всё ещё была прижата спиной к Лориану, а его рука по- прежнему лежала у неё на талии, хоть и без ночной силы.

Стук повторился, и на этот раз его сопровождал голос Торвина:

– Лориан! Вставай! Командир ждёт отчёта!

Тело за спиной у Морвины вздрогнуло, напряглось, а затем Лориан, судя по всему, окончательно проснулся и понял, в каком положении находится. Он отпрянул от неё так резко, как будто обжёгся о раскалённое железо. Матрас жалобно взвизгнул. Морвина перевернулась на спину, чтобы посмотреть на него.

Он уже сидел на краю кровати, спиной к ней, и его уши были ярко- красными. Он судорожно поправлял смятый ворот рубахи, делая вид, что только что проснулся самым обычным образом.

– Иду! – рявкнул он в сторону двери, голос сорвался на хрипоту.

Морвина приподнялась на локте, поправляя своё платье.

– Ну что, сонный воин? – тихо спросила она, и в её голосе прозвучала легкая, почти незаметная усмешка.

Лориан обернулся, и на его лице читалась целая буря эмоций: смущение, злость на себя, досада и растерянность. Он избегал её взгляда.

– Ничего не было, – буркнул он, больше себе, чем ей. – Просто холодно было.

– Конечно, – кивнула Морвина с полнейшей, убийственной серьёзностью. – Очень холодно. Я чуть не замёрзла.

Он бросил на неё колючий взгляд, но, не найдя в её лице ни насмешки, ни укора, а лишь ту же усталую апатию, что и вчера, смущённо отвёл глаза. Поднялся, натянул сапоги и, не сказав больше ни слова, направился к двери. На пороге он обернулся, уже собравшись с мыслями.

– Ногу не трогай. Я щас вернусь.

И выскользнул наружу, плотно прикрыв дверь.

Морвина опустилась на подушку и позволила себе тихо рассмеяться. Смех был нервным, сдавленным, но очень нужным. Вся ситуация была до невозможного комичной. Бублик вылез из- под одеяла, потягиваясь.

«Ну? Романтическое утро?»

«Романтичнее, чем быть съеденной слизнегрызами, – мысленно парировала она. – Принеси- ка мне корзинку, нужно посмотреть, что у нас там есть для опухшей ноги. Без магии, разумеется».

Пока она ковыляла к краю кровати и рылась в корзинке в поисках оставшихся целебных трав, за дверью слышались приглушённые голоса.

Через некоторое время дверь снова открылась. Вошёл Лориан, но уже не один. С ним был деревенский лекарь – тощий старик с руками, трясущимися не от старости, а, похоже, от постоянного соседства с самогонным аппаратом. За ними в дверном проёме маячила фигура Каэлана.

– Дед, посмотри, – Лориан кивнул в сторону Морвины, его тон был нарочито грубоватым, чтобы скрыть остатки смущения. – Ногу подвернула.

Старик, бормоча, осмотрел лодыжку, пощупал, заставил Морвину скрипеть зубами от боли, и вынес вердикт:

– Растяжение. Не ходить три дня. Мазью мазать, бинтовать туго. Потом с палкой.

Три дня. Слово повисло в воздухе. Каэлан вошёл в комнату.

– У нас нет трёх дней, – сказал он без предисловий. – Наша миссия здесь завершена. Мы выдвигаемся сегодня.

Морвина почувствовала, как у неё внутри всё сжалось. Они уйдут. Оставят её здесь, хромую, в незнакомой деревне, где о ней уже ходят слухи, и где рано или поздно могут навести справки либо ковен, либо любопытные местные, связанные с тем же ковеном. Это был приговор.

Лориан что-то промычал, глядя в пол.

– Командир, но…

– Но что? – Каэлан посмотрел на него. Взгляд был тяжёлым.

– Она же не пойдёт, – выдавил Лориан. – Бросить её тут после вчерашнего не по- честному.

Каэлан изучающе посмотрел то на Лориана, то на Морвину. В его глазах шли расчёты. Оставить её – значит, возможно, создать ещё одну точку напряжения, о которой потом могут спросить. Взять с собой – обуза, замедление. Но…

– Есть повозка у старосты, – негромко сказал Торвин с порога. – За отдельную плату до следующего селения довезёт. Можем договориться.

Каэлан несколько секунд молчал, затем кивнул.

– Хорошо. Договаривайся. Лориан, ты отвечаешь за неё до той повозки. И в повозке. Понятно?

Лориан кивнул, не глядя на командира. Каэлан развернулся и вышел, уводя за собой лекаря. Торвин бросил на Лориана невыразительный взгляд и последовал за ним.

В комнате снова остались они вдвоём. Лориан тяжело вздохнул и потер лицо ладонями.

– Ну вот, – сказал он, и в его голосе звучала откровенная досада. – Теперь я ещё и нянька.

Морвина смотрела на него, и впервые за много дней в её душе шевельнулось нечто похожее на слабую, едва теплящуюся надежду. Она была обузой. Но обузой, которую решили взять с собой. Пусть из чувства странной чести, пусть Из-за приказа. Но её путь в Вольные долины теперь лежал не через побег, а через… сопровождение инквизиции. Ирония судьбы начинала приобретать поистине эпические масштабы.

– Прости, – тихо сказала она, и на этот раз в её голосе не было игры.

Он махнул рукой.

– Да ладно. Главное – ногу не дёргай. Сейчас принесу эту повозку или что они там найдут.

Лориан вернулся через некоторое время, неся в руках глиняную кружку с парящим травяным отваром (пахло ромашкой и чем-то горьковатым) и свёрток с тряпицами для бинта. Его лицо всё ещё хранило отпечаток смущения и досады, но в движениях появилась какая-то новая, неловкая решительность – он получил задачу и собирался её выполнить.

Дверь он открыл без стука и замер на пороге.

Морвина сидела на краю кровати, подогнув здоровую ногу. Она задрала подол своего простого платья чуть выше колена, обнажив изящную, но теперь безобразно распухшую и покрывшуюся сине- багровыми пятнами лодыжку. Её пальцы, тонкие и умелые, уже развязывали грубую, самодельную повязку, которую наложили утром. Она делала это сосредоточенно, слегка нахмурившись от боли, но без жеманства или стыда – как человек, выполняющий необходимую работу.

Лориан аж кашлянул от неожиданности, и кружка в его руке дёрнулась, расплескав горячий отвар.

– Эй! – вырвалось у него, и он резко отвернулся, уставившись в стену, будто там были написаны секретные инструкции по обращению с раненными девушками. – Ты что делаешь? Лекарь сказал не трогать!

Морвина подняла на него взгляд. В её глазах читалась усталая практичность.

– Повязка уже развязалась, когда я пыталась встать. И наложили криво, давит. Мешает кровотоку, от этого только хуже. Нужно перевязать заново, туго, но правильно.

Она говорила спокойно, как опытная травница (чем, отчасти, и была), и это звучало настолько разумно, что возразить было нечего.

Лориан, всё ещё не глядя на неё, покраснел ещё больше. Он явно не был готов к такому уровню откровенности и компетентности.

– Я принёс отвар. И бинты. – Он сделал шаг вперёд, но всё ещё не решался повернуть голову.

– Спасибо. Поставь на табурет. И повернись, пожалуйста. Твоя помощь понадобится – нужно будет держать конец, пока я буду завязывать.

Её тон был настолько деловым и лишённым какого- либо намёка на смущение, что это, кажется, сбивало Лориана с толку ещё сильнее. Он механически поставил кружку и свёрток на табурет и застыл спиной к ней, напряжённый, как струна.

– Ну так как? – пробормотал он.

– Сначала дай мне промыть и прогреть. Подай кружку и тряпку.

Лориан, стиснув зубы, повиновался. Он подал ей кружку и кусок чистой, грубой ткани, глядя при этом куда-то в район дверной ручки. Морвина, не обращая внимания на его странное поведение, аккуратно промокла тряпицу в тёплом отваре и приложила к распухшему месту, с наслаждением чувствуя, как тепло проникает в больные ткани. Она слегка зашипела от удовольствия и боли одновременно.

Этот звук заставил Лориана украдкой, одним глазом, взглянуть на неё. Он увидел её сосредоточенное лицо, влажные от отвара пальцы, осторожные, уверенные движения. Это не было похоже на беспомощную панику вчерашнего дня. Это была работа. И в этой работе была какая-то сила. Не магическая, а очень земная, очень человеческая.

– Держи, – сказала Морвина, протягивая ему конец длинного бинта. – Натягивай, но не слишком сильно, когда я буду говорить.

Наконец он обернулся, хотя его взгляд всё ещё скользил где-то рядом с её ногой, не фокусируясь на ней. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, неуклюже взялись за ткань. Морвина начала бинтовать – быстро, ловко, с точным знанием, куда ложится каждый виток, чтобы зафиксировать сустав, но не пережать сосуды.

Они работали молча. Его роль сводилась к тому, чтобы подавать и натягивать по команде. Её тихие указания («Сильнее здесь», «Теперь отпусти», «Дай мне конец») были единственными звуками в комнате. И в этом молчаливом сотрудничестве исчезла часть неловкости. Осталась просто задача, которую нужно решить.

Когда последний узел был завязан, Морвина потянула подол платья обратно, скрывая перебинтованную ногу.

– Готово. Спасибо.

Лориан отступил на шаг, наконец, подняв на неё глаза. В его взгляде было сложное чувство: остатки смущения, капля уважения к её умению и огромное облегчение от того, что этот странный, интимный процесс закончен.

– Ничего, – буркнул он. – Повозка будет через час. Староста запрягает. Командир сказал, довезём до Кривого Моста. Там уже твои дела.

Кривой Мост. Это было уже на территории Вольных долин, дальше крупных дорог.

– Хорошо, – кивнула Морвина. Она посмотрела на свои руки, ещё влажные от травяного отвара, потом на него. – А ты… спасибо, что не бросил. Вчера. И сегодня.

Лориан заерзал, явно не зная, как реагировать на благодарность.

– Да брось… – он махнул рукой и снова отвернулся, делая вид, что его невероятно интересует вид из крошечного окна. – Просто делаю, что приказано.

Но Морвина знала, что это не совсем так. Приказ был следить. А не давать ей свой плащ на полу, не соглашаться лечь на кровать и не помогать перевязывать ногу.

В его грубоватой опеке сквозь щели пробивалось что-то ещё. Что-то вроде странной, неосознанной ответственности. Или чести. И это было для неё сейчас ценнее любого зелья.

После того, как последний узел был затянут, а неловкость постепенно рассеялась в свете будничных действий, Морвина почувствовала, как на неё накатывает усталость. Не просто физическая – от боли и бессонной ночи, а какая-то глубокая, нервная истощённость. Весь этот театр с бегством, охотниками, болотными тварями и теперь вот вывихнутой ногой требовал передышки.

Не говоря ни слова Лориану, который всё ещё стоял у окна, делая вид, что изучает архитектуру курятника, она отодвинулась к изголовью и медленно, стараясь не потревожить перебинтованную ногу, легла на кровать. Не под одеяло, а просто на спину, уставившись в потолок, покрытый паутиной и тенями. Её руки опустились вдоль тела ладонями вверх – жест полной, временной капитуляции.

Воздух в комнате снова застыл, но теперь он был наполнен не напряжением, а усталым спокойствием. Даже Бублик, свернувшийся калачиком в ногах, лишь тихо вздохнул.

Лориан, услышав шорох, обернулся. Увидев её лежащей с закрытыми глазами, он нахмурился.

– Что, опять плохо?

– Нет, – ответила Морвина, не открывая глаз. Голос её звучал приглушённо, из глубины. – Просто думаю.

– О чём? – спросил он, и в его тоне прозвучало скорее привычное любопытство, чем подозрение.

– О том, как странно всё выходит. Вчера я боялась вас до дрожи. А сегодня ты мне ногу перевязывал. И ещё вчера… – она не договорила, но лёгкая улыбка тронула её губы.

Лориан откашлялся, и его уши снова приобрели розоватый оттенок.

– Это… не надо об этом. Случайность.

– Случайность, – повторила она, и в её голосе зазвучала лёгкая, почти неуловимая меланхолия. – А что, если бы не ты тогда, с той тварью? Или если бы твой командир решил меня бросить? Всё держится на случайностях, Лориан. И на людях, которые в нужный момент помогают.

Он промолчал, раздумывая над её словами. «Как положено» для охотника – было пройти мимо, или допросить, или, в лучшем случае, сдать местным властям и забыть. Не возиться с травницей, не ночевать с ней в одной комнате и уж точно не краснеть Из-за неё.

– Ты просто неудобство, – наконец выдавил он, но уже без прежней досады. Скорее как констатацию нового, непривычного факта. – Как камень в сапоге. Не враг, а так мешаешь.

– Знаю, – тихо согласилась Морвина. Она открыла глаза и посмотрела на него. – Прости.

Он отвернулся, снова к окну, но теперь его поза была менее напряжённой.

– Да ладно. Отдохни лучше. Час ещё есть.

Он так и остался стоять там, глядя в окно, но уже не как страж, а скорее, как невольный компаньон, застрявший в одном затруднительном положении.

Морвина закрыла глаза и позволила мысли о ковене, об инквизиции, обо всех опасностях отодвинуться на второй план. Сейчас здесь, в этой душной комнате, с больной ногой и под неловкой охраной вспыльчивого охотника, она была в странной, но временной безопасности. И это было больше, чем она могла ожидать ещё вчера.

Она почти дремала, когда в дверь снова постучали.

Вошёл Торвин.

– Повозка готова. Выкупили ее. Тащи её, Лориан. Командир уже ждёт у выезда.

Лориан обернулся, его лицо снова приняло привычное выражение – смесь готовности к действию и лёгкого раздражения. Он подошёл к кровати.

– Ну, поехали, неудобство.

Морвина открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В его глазах не было уже ни смущения, ни злости. Единственное, что осталось, – усталая решимость поставить в этом точку. Она кивнула и, обхватив его за шею, позволила ему снова поднять себя на руки.

Дорога до повозки оказалась недолгой, но в этот раз жгучего стыда она не ощущала. Её усадили на телегу, доверху набитую сеном, подсунув под спину свернутую дерюгу. Бублик шмыгнул следом. Лориан примостился рядом, на самом краю, болтая ногами. Каэлан и Торвин расположились напротив, спиной к лошадям.

Когда повозка тронулась, Морвина откинула голову на мягкое сено и смотрела на небо, медленно плывущее над верхушками деревьев.

Повозка, скрипя и подпрыгивая на ухабах, выкатила за околицу и, миновав первый поворот, взяла направление, которое никак не соответствовало карте в памяти Морвины. Она ожидала, что они свернут на юго- запад, в сторону холмов и Вольных долин. Вместо этого возница, получив от Каэлана короткую инструкцию, погнал лошадей на северо- восток.

Сначала Морвина подумала, что это просто объезд, чтобы избежать размытой дождями дороги. Но когда за поворотом не последовало возвращения на нужный путь, а знакомые ориентиры остались далеко позади, в груди у неё похолодело. Она оторвала взгляд от неба и уставилась на Каэлана, который сидел напротив, бесстрастный, как изваяние.

– А куда мы едем? – спросила она тихо, но в тишине, нарушаемой лишь стуком колёс и храпом лошадей, её голос прозвучал громко и чётко.

Лориан, сидевший рядом, лишь пожал плечами, выражая полное неведение. Торвин бросил на командира короткий взгляд, но промолчал. Ответил Каэлан. Он не стал смотреть на неё, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, на дорогу.

– В Хельдран, – произнёс он ровным, лишённым эмоций тоном, как будто сообщал о погоде.

Морвина почувствовала, как у неё в животе всё сжалось в холодный, тяжёлый ком.

Хельдран.

Это был не просто ещё один город – перед ними высилась крепость. Опорный бастион Ордена Серебряного Когтя в этих землях. Сюда свозили пойманную нечисть, подозреваемых в колдовстве магов и участников еретиков – для допросов, суда и приговоров, изредка которым удавалось уйти. Вела к ней прямая, широкая дорога, тщательно охраняемая на каждом отрезке. Для многих эта дорога стала последней.

– Но, вы же говорили, до Кривого Моста, – выдавила она, и её голос дрогнул уже без всякой симуляции. Страх был настоящим, леденящим.

– Планы изменились, – коротко отрезал Каэлан, наконец повернув к ней голову. Его глаза были холодными и неумолимыми, как зимний лёд. – Получены новые сведения. В Хельдране есть человек, который может быть заинтересован в твоих показаниях.

«Показания».

Это слово ударило в неё, как смертный приговор. Кратковременное ощущение относительной безопасности, которое она успела почувствовать, рухнуло в одно мгновение. Они не просто подвозили её. Они её конвоировали. Всё это время – приставания Лориана, «защита» от слизнегрызов, перевязка ноги – было лишь хитрой уловкой, чтобы усыпить её бдительностьность и не дать сбежать по пути. Или, что ещё страшнее, – проверкой. А она, глупая, почти поверила в их странную, изломанную порядочность.

Лориан сидел рядом, и на его лице читалось неподдельное изумление. Он явно не был в курсе. Он смотрел то на командира, то на Морвину, и его брови поползли вверх.

– Командир, но мы же…

– Приказ, Лориан, – Каэлан прервал его тем же ледяным тоном. – Вышестоящего руководства. Наша миссия по поиску ковена получила новый приоритет. Девушка может быть ключевым свидетелем. Её необходимо доставить для опроса специалистами.

Морвина прижалась спиной к дерюге, чувствуя, как мир вокруг заваливается набок. Ковен. Конечно. Они так и не отпустили эту нить. Нашли кинжал Илги, поняли, что ковен рядом, и теперь решили выжать информацию из той самой «беглянки», которую сами же и «спасли». Или, что вероятнее, Каэлан с самого начала не поверил в её невинность. Его «тикающая» штуковница, его проницательный взгляд – всё это время он вёл свою игру. А она, убаюканная его кажущейся снисходительностью и неловкостью Лориана, попала в ловушку.