Мы всего лишь осколки: Разбиваясь вдребезги

-Семь минут, двадцать одна секунда, - произносит Костя, будто вынося приговор. –Это очень-очень долго.

-А сколько надо? – задает вопрос Пашка.

-Минута максимум, - отрезает Костя.

-На камеры? – поражается Пашка.

НоКостя смотрит на него так, будто он сморозил какую-то глупость, и говоритжестко:

-Минута на камеры и свет. - А затем находит взглядом Влада и бросает ему: -через две недели должна быть минута.

-Окей, - кивает тот без энтузиазма.

Ая внутренне сжимаюсь. Что будет через две недели? Неужели через две недели мыбудем уже участвовать в сложной операции? Вспоминаю подсчеты моей мамы: междуоперациями проходит месяц-два и, зная, что последняя была во время моегоотпуска, несложно догадаться, что следующая будет всего через две недели.

Номы же еще не готовы. Может, Пашка чему-то и научится за такой короткий срок, ноя нет. Я до сих пор считаю шаги, когда должна действовать автоматически.

Вечером,когда молодежь собирается в нашей комнате, потому что сейчас мы избегаем общейгостиной, Майя подтверждает мои догадки.

-Две недели – да мы и так что-то засиделись.

-А это не слишком рано? – решаю я высказать свои опасения.

Майяпотягивается и отвечает:

-Нет. По-моему, всегда так. Но это будет что-то простенькое. Ну там проникнем накакую-нибудь заставу или типа того.

Ванькасмеется:

-Ага, простенькое. Да я в первый раз чуть в штаны не наложил… Но об этом,конечно, рассказывать нельзя.

-Да, хреново, конечно, что рассказывать нельзя, но там такие приколы были, -подхватывает Егор.

-Так, мальчики, давайте не будем, – урезонивает их Майя, - и потише. Не хваталочтобы к нам еще кто-нибудь приперся. – она тянется к тумбе и достает колоду, - Может,в картишки?

Мыкиваем, соглашаясь, рассаживаемся по кроватям, и Майя раздает карты. А я боюсь показать,как сильно меня трясет изнутри. Смотрю на Олю, а она смотрит на меня, и у нее вглазах я вижу отражение своего страха, но такие же, как и мы, новички Амир иСтепка не выказывают никаких опасений, говорят о том, как хотят порвать всех.Странно. В том отсеке вентиляции были я и Оля. Мы видели кровь и смерть. Мы убивали. Но нам по-прежнемустрашно, а им нет.

Непомню как, но разговор доходит до позывных, и Оля спрашивает, разглядывая своикарты:

-И как придумывают позывной?

-Шеф сам придумывает, - говорит недовольно Майя.

-Но можно подойти и попросить нормальный, - вставляет Ваня и поясняет: - у негос фантазией туго обычно.

-Ага, он даже над смыслом не задумывается, - подтверждает Егор.

- А ведь позывной — это второе имя, – произноситВанька. Он ненадолго замолкает, и за него продолжает Егор:

-Нужен звучный, и чтобы отражал тебя.

-Это поэтому ты Клоун? – спрашиваю я его, - потому что с фантазией туго?

-Не-а. Это я сам попросил.

-И я тоже, - сразу же добавляет Ванька. – А что? Меня в школе все Иванушкой-дурачкомпостоянно дразнили, поэтому я такой и выбрал. Это же как привет из детства! Даи дразнилка обломалась.

Мыс Олей переглядываемся. Он это серьезно?

-Прикинь, как в Сантавии все обсираются, подслушивая наши разговоры. «Дурачок и Клоунна позиции» - передразнивает он, - не какой-то там ястреб или ворон, к ним прониклиДурачок и Клоун. – он смотрит на Майю и добавляет: - А, ну, и кукла Барби закомпанию.

ИМайя закатывает глаза:

-Обхохочешься!

-Да чем тебе твой позывной не нравится? – возмущается Егор.

-Я хотела быть кошечкой, ну или зайкой, а он только усмехнулся и сказал, что я –Барби, и другое не подходит.

Яслушаю их вполуха. Слова проходят мимо, а страх остаётся.

-Барби, не обижайся, зато тебя всегда все запоминают в первые пять минут, -говорит Ванька и притягивает ее к себе и гладит по голове, точно ребенка, ноМайя вырывается:

-Дурак! Отстань!

ИВанька смеется:

-Вот видите, она всего лишь меня по позывному назвала. А так у нас полныйзверинец: Ласка, Волк, Медведь, … Никакого разнообразия.

Ион прав. Получая список со всеми позывными, я долго запоминаю, кто есть кто.Выделяются лишь они трое, еще и Доктор – Рома (мне рассказали, что когда-то онучился на врача) и Никита - Гимнаст. Костя – Волк (и я гадаю, почему он выбрал себе такое второе имя),а Сергей – Барс, есть и другие животные, но все они как-то плохо соотносятся вмоей голове с людьми. Оле достается Лиса. Хоть на этом спасибо, ассоциация срыжим хвостом налицо. Пашка становится Енотом, и он долго смотрит на экран,когда впервые видит свой позывной. Отрывается от него, смотрит на Костю, но таки не решается ничего сказать.

Нуа мне достается Синица. Почему-то я была готова увидеть любое животное наэкране напротив своего имени (белка бы вполне отражала мою сущность), но почемуиз всей группы я — птица? Ладно, хорошо не утка, хоть на этом спасибо.

Синица. Маленькая,быстрая, незаметная. Наверное, в этом и был его смысл.

Глава 9

Наконецгенерал уезжает вместе со своим сопровождающим, и мы выдыхаем. Всё, что мысдерживали целую неделю, рвётся наружу. Поэтому, когда Костя с Сергеемпоявляются в зале, их предложение нас совсем не удивляет.

-Сегодня давайте развлечемся, выпустим пар, так сказать, - предлагает Костя, имы все довольно гудим. Он дожидается тишины и предлагает: - Идея такая: делимсяна две команды… Как будем? – поворачивается он к Сергею и тот предлагает:

-Давай молодёжь против старичков?

-Ок. В общем, молодёжь сюда, старички сюда, - показывает он нам разные стороныот себя. И мы становимся. Я сразу вижу неравенство сил, ведь молодежи всегодесять. Нет - еще Пашка, и он в замешательстве, с нами он никогда не общается. Онсчитает себя умником, но компания умников — у старичков, а ему всеговосемнадцать. Костя усмехается, показывает ему, в какую сторону идти.

-Нас же не ровно, - говорит Пашка, по-прежнему стоя на месте.

-И? — Костя прищуривается. — Тебя что-то не устраивает? – спрашивает он такимтоном, что единственный правильный ответ: «Меня все устраивает», и именно его ипроизносит Пашка и идет к нам, но становится на расстоянии, пытаясь всем своимвидом показать, что ему, такому умному, не место с нами. И Оля шепчет мне наухо: «Бедняжка».

АКостя тем временем продолжает:

-Мы со старичками расположимся в той стороне зала. Там у нас будет база, а вамнужно будет украсть наше знамя. - Он показывает нам красный флажок, вроде тех,что использовали при нашем обучении в начале.

-А оружие? - спрашивает Ванька.

-Оружие? – удивляется Костя. - Без него обойдемся. Устроим драку. Давайте проявите креативность,удивите меня. Вы это умеете, – показывает он на Майю, которая по случаю отъезданаблюдателей сделала себе самую не армейскую прическу: два пучка, похожих нарожки, хотя, как она сама их назвала, «ушки кошки», и подвела глаза, нарисовавдлинные стрелки.

-Что сразу я? – спрашивает Мая.

-Не, ничего, - отвечает Костя.

АВаня наклоняется к Егору и говорит громко:

-Слышь, друг, мы его больше не удивляем.

Олятолкает меня в бок, и я перевожу взгляд на Пашку и вижу, как он закатываетглаза, и не удерживаюсь от смешка.

-Та-ак, - тянет Костя, - давайте посерьезнее. Или будем как прошлую неделю.

-Мы все внимание, - тут же говорит Никита, - но все же нас сильно меньше.

ВмешиваетсяСергей:

-Мы не будем трогать камеры, свет и прочую технику. Дадим вам поиграться.

-У-у, Паханчик, на тебя надежда, - произносит Егор и по-братски закидывает Пашкеруку на плечо, но тот сразу ее скидывает.

Дальшемы разбираем повязки на руки, чтобы отличать своих от чужих, и потеря повязкибудет означать, что ты убит. И «убитым» Костя обещает наказание, но не говориткакое. А еще добавляет:

-Мы играем. Развлекаемся, так что не усердствуйте слишком сильно.

Надеюсь,он говорит это не мне. Не намекает на тот случай, когда я размозжила Златкенос.

Мыотходим под трибуны на совещание, и на разработку плана у нас есть пять минут.

Никитасразу берет инициативу на себя:

-Пашка, тебе надо выключить свет.

-Я понял, выключу, – отвечает Пашка со вздохом, - за минуту справлюсь.

-И камеры, - добавляет Никитка.

-С камерами сложнее, я быстро не смогу.

-Тогда выключи сначала камеры, так чтобы они их не включили, а потом свет наминуту. Сможешь?

-Да, - неохотно произносит Пашка, - но это долго будет. Минут семь не меньше.

-Мы не торопимся, - отвечает ему Никита и принимается рассказывать свой план.

Планмне нравится, я и сама придумала бы нечто похожее, и сразу его поддерживаю.Остальные тоже согласны. Мы быстро распределяем роли. Я чувствую, как адреналинподнимается. Я понимаю, что мы устроим самое настоящее развлечение, игру, как иговорил Костя. Ничего сложного не будет, но азарт меня захватывает.

Яс Никитой иду на нужную точку и стою в ожидании команды. Браслет вибрирует,читаю сообщение: «Начали», и вот я уже вся собрана и готова к действию. Мне нетерпится начать, но ожидание тянется мучительно долго — Пашка всё ещё борется скамерами.

Наконец,в тишине зала, где все так же, как и я, ждут начала, раздается сигнал:оглушительное «бам» от удара трубы о трубу основания трибун. Сигнал выбиралВанька, я усмехаюсь, но тут же одергиваю себя и становлюсь в стойку. Считаю секундыпод оглушительные удары. На сороковой свет гаснет, я разбегаюсь и прыгаю,запрыгивая на подставленные Никитой ладони, кручусь в воздухе и приземляюсь наноги все так же в полной темноте. Мое приземление удачно, не зря же я стольковремени проводила с Никитой в зале, и теперь наш тандем работает на ура.

Ябегу дальше и успеваю добраться до дальней стены и там ныряю в маленькую щельмежду стеной и матами и ползу в сторону их знамени. «Сколько времени прошло?»- мне кажется, маленькая вечность. Неужели наш план не получился? Но тогда быуже включилось резервное красное освещение. А вокруг всё ещё темно.

Неуспеваю подумать об этом, как электричество включается. Я останавливаюсь наместе, боясь пошевелиться, а оглушительные «Бам» прекращаются. Хочетсявыглянуть, осмотреться, но я не поддаюсь искушению. Лежу и стараюсь не дышатьслишком громко, а затем чуть дергаюсь, слыша голос Кости совсем рядом:

-И что они делают?

-Черт их знает! – отвечает Сергей.

Ого,оба совсем рядом, и мне явно не поздоровится, обнаружь они меня здесь.

-Влад, где они?

Япредставляю, как Влад смотрит в свой планшет, и между бровей у него появляетсяскладка от напряжения.

-Пока не знаю.

-А когда будешь?

-Я пытаюсь, - рычит Влад. В его голосе слышно раздражение.

-Пытайся лучше.

-Не получается. Он не дает мне включить камеры — зациклил перезагрузку.

Онинедолго молчат, я не рискую ползти вперед, боясь, что меня услышат. Но вот Владвскрикивает:

-Получилось.

Слышитсядвижение, а мое сердце падает вниз. Неужели умник Пашка не справился? Однорадует, сейчас со всех камер меня не видно, но, слыша разговор дальше, яулыбаюсь. Пашка, хоть и зазнайка, но все же умный.

-Вот же сукин сын! – восклицает Влад. - Он смог подключить запись сегодняшнегоутра!

-Владик, мы тебя выгоним, тебя шкет делает, - замечает Костя.

-Да подожди ты, я все исправлю.

-Быстрее уже, – бурчит Сергей. – Пятнадцать минут и ничего. Вот и развлечение, ясейчас усну.

Ячуть продвигаюсь вперед и теперь вижу их троих сквозь щель между матами, а такжезнамя. Оно совсем рядом с ними, на узкой трубе, просто висит на крюке,поддерживающим ее в вертикальном положении.

Костяне выдерживает, встает во весь рост и осматривается. Он смотрит вверх, на трубывоздуходувки, по сторонам, но, к счастью, не вниз.

Сергейприсоединяется к нему и задирает голову.

-Должны же полезть верхом. Барби же шла наверх трибун, да и Настя тоже. Где,черт, они?

-На нервах играют.

-Или просто сидят на месте и ржут.

Нотут раздается такой неприятный звук, будто кто-то ведет стеклом о стекло, иКостя с Сергеем дергаются и затыкают уши. Мне тоже хочется заткнуть уши, но яне смею пошевелиться. Это тоже звуковой сигнал. Я вся собираюсь, готовлюсьвыскочить в любую секунду и схватить знамя.

Звукпросто ужасен, он нарастает. Уж не знаю, что там делают Ванька с Егором, но этоотвратительно, кажется, что режет тебя. И когда звук зависает на самой верхнейпронзительной ноте, свет гаснет, и я выскакиваю из-за матов. К удивлению,быстро нахожу флаг и хватаю его, но не успеваю отбежать, как электричествовключается. Я каменею.

-Да будет свет! – говорит Влад, который по-прежнему смотрит в свой планшет.

АСергей стоит ко мне спиной и смотрит вверх на трубы, ожидая нападения оттуда.

Ноне Костя.

Костясмотрит прямо на меня. Он всего в двух шагах от меня и смотрит мне прямо вглаза, я вижу азарт охотника в его взгляде. Адреналин вскипает до предела, иКостя бросается на меня, хочет схватить, но я ловко уворачиваюсь, отклоняюсь отнего, и он хватает лишь воздух. Запрыгиваю прямо на стопки матов и бегу по нимчто есть мочи, чувствуя, как маты прогибаются под весом Кости. Еще чуть-чуть, ион меня настигнет, схватит.

Ночто-то небольшое и жёлтое проносится мимо меня — слишком быстро, чтобыразглядеть. И Костя вскрикивает от боли. Я не даю себе права даже обернуться ипосмотреть, что это было, краем глаза замечая, что ко мне несутся еще трое.Спрыгиваю с матов на искусственный газон. И слышу:

-Настюха, сюда!

Несуськ Никите, и он уже подставляет ладони. С разбега запрыгиваю на них, и он меняподбрасывает вверх, закидывая на трибуны. Я приземляюсь, в этот раз больноударившись, завалившись на бок в самом конце, перекатываюсь и вскакиваю, сновабегу, но понимаю, им меня не догнать. Я на трибуне, я быстрее любого изстаричков.

Добегаюдо того места, где должен сидеть Пашка, и плюхаюсь между сиденьями, закатываюсьпод них и проваливаюсь под трибуны, задержавшись на трубах, держащих их.Опускаюсь рядом с Пашкой и пытаюсь отдышаться.

-А ты молодец, - говорю я с трудом, - они так и не смогли включить камеры.

Ион впервые улыбается мне.

-Ты тоже молодец, - говорит снисходительно, заставляя меня усмехнуться.

Итут на браслет приходит: «Стоп». Я смотрю на часы – семнадцать минут. Мысправились за такое короткое время и, по сути, никакого махача не было.

Мыс Пашкой поднимаемся, а затем выходим из-под трибун.

Всесобираются в центре поля. Я осматриваю их. С удивлением вижу у Кости кровь надбровью. А Ваня крутит в руках металлическую биту. Никита потирает бок, но востальном все целы и довольны, повязок никто не потерял.

-И какой идиот решил сыграть в лапту? – грозно спрашивает Костя.

Ванькаотбрасывает биту в сторону и быстро говорит:

-Не знаю, не видел.

—Вот, если я говорю, что не усердствуем, значит – без травм, - произносит Костя,стирая кровь рукавом.

-Я просто не ожидал, что попаду, - оправдывается Ваня, но со смешком добавляет:- было эпично.

Наэто Костя только лишь прикрывает глаза. А я понимаю: он вовсе не зол за идею сбитой и мячами, и даже за то, что мы так ловко утащили знамя. Он злится лишь нато, что не смог схватить меня.

-А ты, - поворачивается Костя ко мне. – Почему ты убегала, тебя же можно былолегко схватить.

-Можно было, - говорю я смело, - если бы ты закричал, но ты просто побежал замной. И пока остальные сообразили, я смогла убежать.

Яупрямо смотрю ему в глаза, указывая на его ошибку. Сейчас я совершенно не помнюо том, что он мой командир, и он, похоже, тоже. Он усмехается, прищуривается итолько лишь пытается быть серьезным. Я знаю этот блеск в глазах - с таким онгонялся за мной по моему саду дома.

-Не думай, что будешь так легко убегать всегда, - наконец произносит Костя.

Ялишь пожимаю плечами, стараясь скрыть довольную улыбку.Победа, даже такая маленькая, подняла мне настроение. Ощущение адреналина всееще пульсирует в венах, заставляя чувствовать себя живой и полной энергии.

- Посмотрим, - отвечаю я, не отводя взгляда. И мы оба имеем в виду вовсе нетренировочные схватки.

Костя отводит глаза от меня и произносит, обращаясь ко всем разом:

- Ладно, два часа свободная тренировка. Делайте что хотите.

И разворачивается, чтобы уйти,заложив руки в карманы, а мы шумим и кричим, предвкушая веселье.

Глава 10

Ужена следующий день нас всех собирают в переговорной номер два и рассказываютплан предстоящей операции. Я стою, слушаю, чувствуя, как мои ладони потеют.Неужели это все реально? И сама одергиваю себя: а что ты ожидала? Что будешьвечно воровать флажки в тренировочном зале?

Япытаюсь запомнить, что нужно сделать, и здесь все необычайно серьезны, дажеВанька с Егором. Краешком сознания понимаю – Майя права, все будет не таксложно и масштабно, как бывает у «эпсилона». Эта операция больше направлена нато, чтобы подготовить новичков.

Мыдолжны скачать данные с компьютеров, установить взрывчатку и уничтожитьнебольшой пункт на границе — звучит почти буднично. Я пытаюсь включиться,заглушить свой страх, и мне это почти удается.

Позжемы идем с Ромой снова на экскурсию. На этот раз нас ведут к технике ипоказывают гордость армии Креславии – «Сумеречную птицу».

Такогочудного летательного аппарата я еще не видела, хотя слышала по радио и читала вгазетах неоднократно. «Сумеречная птица» напоминает касатку – такая же черная сбелой полоской на краю, небольшими плавниками-крыльями и толстеньким корпусом.

Двапилота, Тигран и Дмитрий, показывают нам машину, а Ромка в своей ленивой манерерассказывает о ее преимуществах.

-Для радаров она не видна полностью. Практически бесшумна, так что самая большаяопасность - что кто-то просто нас увидит.

-Это поэтому большинство операций ночью? – спрашивает Оля.

-И поэтому тоже. Но и днем ее увидеть не просто. Цвет меняется. В общем,технология практически уникальна.

Намоткрывают небольшой люк в задней части, и мы заходим внутрь. Внутри пахнетхолодным металлом и чем-то машинным — запахом, который не обещает возвращения. Тутвсе компактно – небольшие кресла с ремнями безопасности и узкий проход.Небольшой экран впереди и все. Ясное дело, в полете должно быть безопасно, а ужо комфорте конструкторы явно не думали.

-И главное, - заключает Ромка, - у нас два лучших пилота. Эти парни могут подобратьсякуда угодно совершенно незамеченными.

Телишь улыбаются.

Эта«сумрачная птица» меня чуть успокаивает. Насколько я поняла, она быстрая инезаметная, и, главное — я ни разу не слышала, чтобы кому-то удалось еёподбить.

Новечером, когда мы получаем форму для работы в группе, мои страхи вновь наваливаютсяна меня.

Мыв нашей комнате с Олей примеряем комбинезоны, и, натягивая свой, я отмечаю,какой он узкий, словно вторая кожа.

АОля смеется:

-Вы уверены, что это для военной операции, а не для какого-нибудь кино ссомнительным сюжетом?

Ясмотрю на нее, и у меня вырывается истерический смешок. Я хоть и не смотрела ниодного подобного фильма, но понимаю, что она имеет в виду. Оля не застегнуламолнию спереди, и в глубоком вырезе виднеется соблазнительная складка груди.

-Ой, скажешь тоже, - усмехается Майя, - с броником не так секси будет, хотя тоженичего.

Олязастегивает молнию, а я уже беру бронежилет и надеваю его на себя. Он черный итонкий, в точности повторяет изгибы моего тела.

-И он правда защитит? — вырывается у меня.

-Конечно, - подтверждает Майя, а затем продолжает: - В Ваньку в грудь с двухшагов как-то попали на одной операции, а он все живой бегает.

Онахочет нас поддержать, приободрить, но лучше бы молчала.

Встречаюсьвзглядом в зеркале, что прячется в нашем шкафу, с Олей и вижу в ее глазахотражение своего страха. Майя еще что-то нам говорит, но мы ее уже не слышим.

-Балаклаву не забудь, – выводит нас из немого диалога Майя, протягивая мне ее, -она тоже защищает будь здоров. И главное, в этой экипировке нас не видяттепловизоры и датчики движения.

Майяберет свои вещи и отправляется в душ, а я натягиваю балаклаву на лицо, и меняохватывает паника. В отражении зеркала я больше не вижу себя, а вижу ту девушкуиз Сантавии, пробравшуюся к нам на базу. Что, если и на меня найдется такая вототчаянная Настя Талинова?

-Тебе страшно? – тихо спрашивает Оля, не давая мне дальше закопаться в своимысли.

-Да, а тебе? – еле слышно произношу я.

Вответ она кивает:

-Но мы же друг друга прикроем, как тогда?

-Конечно, - говорю я и обнимаю Олю, еще не зная, что прикрыть ее я не смогу.

Всепоследующие дни мы тренируемся в полной экипировке и с оружием, а еще,используя «ухо», через которое можем слышать команды, и маленькие передатчики,с помощью которых можем передавать сообщения друг другу.

Наверное,с каждым днем я должна становиться увереннее, но я только накручиваю себя всесильнее, и вот мне уже кажется, что эта операция будет первой и последней вмоей жизни.

Япишу длинное письмо домой, прощаясь с моими домашними. Наказываюсестренкам-бусинам учиться хорошо и не унывать, Сашку заклинаю, чтобы нислучилось, не бросать школу и продолжать учебу, а еще подробно описываю, чтонеобходимо сделать по весне, чтобы урожай был хороший.

Снежанепишу длинное письмо, хочу ее обнять. Я больше не сержусь и не злюсь на нее. Хочу,чтобы и она была счастлива. И пусть малыш родится здоровым и будет радоватьмамочку и всех домашних. Я даже представляю, как бы я носила его на руках икормила бы из бутылочки.

Мамочка…это будет новый удар для нее. Перенесет ли она его? Не знаю. А если нет?

Нет.Все будет хорошо. Я должна вернуться. Все должно получиться ради них.

Складываюлисты в конверт и прячу его в тумбочку. Я не буду отправлять это письмо. Нехочу, чтобы мои родные знали, как мне страшно. Я сильная и ничего не боюсь.

Стираюрукавом слезы. Майя отрывается от книги:

-Домой писала?

Якиваю, а затем зачем-то добавляю:

-Сестрам, брату и маме.

-Здорово, - говорит Майя, - тебе повезло. Я всегда мечтала иметь сестренку, нуили хотя бы брата.

Явысмаркиваюсь в салфетку, не глядя на нее.

-Ты в семье одна? – задаю я вопрос, понимая, что о Майиной семье не знаю ничего.

-Да. Все детство просила у родителей сестричку или братика, - усмехается она. – Ноони мне подарили собаку. Шпица. Я ей прически делала.

Онаулыбается, видно, вспоминая беззаботное детство.

-Дейзи, так ее звали. Мы с мамой, помню, ей целый гардероб собрали и наряжаликаждый день. У меня папа вахтой на полярной станции работает, и мы с мамой домавсегда почти одни были, и у нас был свой девочковый мир. У меня мама маникюршейбыла, поэтому ногти я всегда красила, и даже собаке мы с ней научились делатьманикюр. И ходили с такой красивой леди - в платьишке и с розовыми ногтями.

Онарассказывает и так же улыбается, но я отмечаю главное слово «была», и по кожебегут мурашки в ожидании продолжения. И Майя рассказывает дальше:

-Мама меня в салон, где работала, частенько брала, чтобы я дома не скучала. Явсех ее клиенток знала. Обожала это место: розовый бархат, пузырьки и такаябеззаботность, ведь там все болтают обычно о пустяках.

Онасмотрит на фотографию на своей тумбочке и вздыхает:

-Вот бы вернуться туда.

-Ну, когда у тебя закончится контракт, ты могла бы вернуться, устроиться в салонкрасоты, - замечаю я.

-Наверное, - говорит Майя. – Странно, я поначалу мечтала избавиться от военнойслужбы, еще там, в академии, в которой училась последние четыре года. Я там невписывалась. Совершенно не вписывалась, хотя на занятиях была одной из лучших.

Уменя что-то не вяжется: военная академия и ее воспоминания о салоне красоты. Язадаю вопрос:

-Как же ты в нее попала?

-Мама устроила. К ней ходила женщина на маникюр, и ее муж заведовал «черной»академией. Это одна из лучших в стране. И, не знаю уж как, но мама уговорила ихвзять меня к себе – в школе я отличницей была.