Мы всего лишь осколки: Разбиваясь вдребезги

И Костя кричит: «Стоп!»

Свет включается, и я вижу его. Он идет ко мне большими шагами, и его лицо не выражает ничего хорошего.

– Я же сказал тебе идти вверх, – буквально рычит Костя.

– Но там проще по низу, – оправдываюсь я.

– Мне плевать, как проще! Ты должна идти, как сказал я! – он переходит на угрожающий крик, и я чувствую, как моя кровь вскипает.

– Но ты говоришь не верно! Наверху я буду полностью открыта! А внизу никто и не увидит!

– Ты должна делать, как я сказал! И не спорить, – он сверлит меня взглядом, – поняла?

– Но если это опасно…

– Я сказал, – перебивает он меня, – выполняешь мои приказы! – он делает паузу, – или нам будет не по пути!

Я хочу спорить дальше, закричать на него, возможно, ударить, но останавливаю себя. Я злюсь на него вовсе не из-за того, что происходит в зале. И здесь действительно не права я.

– Все по местам! – командует Костя, а затем указывает на меня: – А ты иди и подумай, что ты делаешь!

Я прикрываю глаза, а затем плетусь к выходу. В комнате долго хожу кругами. Я импульсивна, я знаю это. А еще привыкла принимать решения. Но проблема не только в этом. Проблема еще и в Косте – и в том, кем он для меня остается. Для меня он по-прежнему Костя, с которым я делила вечера и ночи. Я ревную так, будто он всё ещё мой. И это злит меня сильнее всего.

Браслет вибрирует, высвечивая «-575», и я не гадаю, куда меня зовут. Просто иду в кабинет. Меня встречает Сергей. Его кабинет – точная копия Костиного. Но если у Кости частенько был беспорядок, то здесь – идеальная чистота. Даже страшно становится: он что, вымеряет, как положить блокнот параллельно линиям стола? И так же идеально ровно размещает ручку рядом.

И пока я не отрываю взгляда от блокнота, Сергей произносит:

– Ты понимаешь, для чего я тебя позвал?

– Да, – киваю я. Наверное, нужно отвечать «Так точно», но в этой атмосфере группы я напрочь забыла устав.

– И зачем?

Я поднимаю глаза на него.

– Я не выполнила приказ, – говорю я и опускаю взгляд на параллельные линии на столе. – Я всех подвела.

Я замолкаю. Жду, что он скажет. Будет ругаться? Но он молчит, и я снова смотрю на него.

– Это не все, – говорит он спокойно, а мое сердце начинает биться чаще. Они уже успели решить меня перевести?

– О чем еще? – спрашиваю я, уже зная, что ответ мне не понравится.

– Подумай сама, – говорит он все так же спокойно.

Лучше бы он просто накричал на меня, но его спокойствие меня убивает. Оно заставляет меня нервничать еще сильнее. Я долго не отвечаю. Думаю. Жду, что он сам скажет. Но он молчит и по-прежнему смотрит на меня, скрестив руки на груди. «Скажи уже хоть что-то!» – молю я про себя. Это что, пытка такая?

– Я подставила остальных, – произношу я наконец. И сейчас действительно понимаю смысл этой фразы и чувствую мурашки на своих руках. Их могли убить из-за меня!

– Ты понимаешь всю опасность своего своеволия? Командиру всегда виднее, хотя бы потому, что у него опыта больше, – его голос становится жёстче, – а еще у него есть план, по которому ты должна быть в определенном месте. Не там, где тебе кажется лучше, а там, где нужно для дела, и иногда это выглядит опаснее, чем есть. Понимаешь?

– Да, – отвечаю я, чувствуя на глазах слезы.

– Ты не только неуправляемая, тебя по-прежнему захлестывают эмоции. Ты не имеешь права поддаваться им ни здесь, на учении, ни уж тем более на задании. Ясно?

Я шепчу «Да». Мне правда жаль, что так получилось, но он повышает голос:

– Я спросил: тебе ясно, солдат Талинова?

– Так точно.

Но чтобы я ни отвечала, что бы ни осознавала, от моего первого в жизни боевого задания меня отстраняют.