Мы всего лишь осколки: Разбиваясь вдребезги

Егор Смирнов, Надя Смирнова

Мы всего лишь осколки: Разбиваясь вдребезги

Часть 1. Среди своих. Глава 1

Мойбраслет вибрирует: «-661». У меня новая комната, и надо же, онанаходится в тихом боковом ответвлении, совсем как у Кости, только у него вглубине, а у меня в начале коридора, этажом выше. Почему-то, как бы сильно меняни волновало распределение, сейчас оно меня совсем не волнует, а вот встреча сКостей — да. И потому я даже не задумываюсь о том, что значит тихий боковойкоридор в центре муравейника. Я его уже достигла и слышу сзади знакомый голос:

—Настя! Настя! Подожди!

Оборачиваюсьи вижу Олю с сумкой, которая бежит по ступенькам ко мне.

—Привет! — кричит мне подруга, и я бросаюсь в ее объятия.

—Привет!

Мы,как две дурочки, долго обнимаемся, подпрыгивая от радости, пока Оля неспрашивает:

—Тебе куда?

—В минус шестьсот шестьдесят один.

—Ого! И мне тоже!

Мывизжим и подпрыгиваем, радуясь, что снова соседки и, похоже, в одной группе.

Быстронаходим нужную дверь и прикладываем браслет к сканеру, и она открывается.Заходим внутрь, и меня начинают терзать сомнения.

—А какая группа? — задаю я вопрос Оле.

—Не знаю, мне не говорили, прислали только номер комнаты, куда надо перейти свещами.

—Ясно.

Мыосматриваемся. Комната небольшая, немного меньше нашей прежней, и похожапланировкой: маленький коридор, в котором есть вешалки и дверь в ванную. Дальшесама комната, и в ней три кровати, стол, стулья и шкаф. Оля сразу же выбираетту кровать, что ближе к двери, как и в прошлый раз, а я занимаю среднюю.

Третьякровать уже застелена, и на тумбочке перед ней стоит фотография в рамке и кучамаленьких пузырьков. Эта кровать поражает не только меня, но и Олю. Оназастелена не обычным серым покрывалом, а пушистым розовым. На стене над нейвисит гирлянда, состоящая из миниатюрных фонариков, а на полу перед ней лежитбелый ворсистый коврик. Представляю, как приятно вставать на него босыминогами.

—Кто же здесь живет? — спрашивает Оля, и ее взгляд скользит на тумбочку,рассматривая содержимое, и я смотрю туда же.

Нафото улыбающиеся лица немолодой пары, как я понимаю, родителей девушки. Онопоражает меня не так сильно, как флакончики. Здесь несколько видов лака дляногтей, сыворотки и крема для лица и тела.

Думаю,они с Олей найдут общий язык, ведь она тоже любит косметику, только вот кто навоенной базе может позволить себе красить ногти?

Ответпоявляется в комнате без предупреждения.

—Привет, девочки, я Майя,— весело произносит зашедшая девушка. — Давайте сразу договоримся: мои вещи выне трогаете.

Онауказывает на кровать и тумбу накрашенным алым лаком пальчиком.

—Мы и не собирались, — жестко говорит Оля. — Просто смотрели из далека. Я — Оля.

—Не утруждайся, я тебя знаю, — говорит Майя. Её голос тонкий, немного писклявый, — аты — Настя.

—Верно.

—Располагайтесь, вещи можно сложить в шкаф, — говорит она и снимает резинку сволос, рассыпая белесые локоны по плечам. Я понимаю, что где-то ее видела,возможно, просто обращала внимание, потому что она выглядит слишком ярко. — Илучше сделайте это побыстрее. У нас сегодня собрание, шеф будет рассказыватьправила и бла-бла-бла. Лекция всегда одна и та же, и я буду слушать уже втретий раз. Это такое приветственное слово новичкам, но остальные тоже должныприсутствовать, мол, чтобы не забывали, и т.д. Оно может быть и через пятьминут, так что вы лучше поторопитесь. Конечно, вещи можно разложить и потом… — Майя говорит безостановки, и я вклиниваюсь, перебивая, пораженная определением времени.

—Как так? Расписания что, нет? — удивляюсь я.

—Нет. Знаю, наша группа — полное разгильдяйство, но зато, когда касается дела,мы — огонь. В остальном творим что хотим. И расписания нет, типа мы всегдадолжны быть в форме и бла-бла-бла, — она снова вставляет это «бла-бла-бла». —Но мы подозреваем, что ему просто влом возиться с расписанием.

Она продолжает говорить еще, а язадаюсь вопросом: кто же мы теперь? Кто настолько бесполезные люди, что могутжить без распорядка и делать, что хотят?

—Майя,прости, а кто мы? — озвучивает Оля мои опасения. — Какая группа?

Майя смотрит на нас как насумасшедших.

—Специального назначения, кто же еще.

Итут я понимаю, где видела эту девушку — за столом у Кости. Мне срочно надо егоувидеть! Специальное назначение — это не та группа, в которую мне надо! Ни зачто! Для меня это слишком! Он же знает, что я не хотела!

Явспоминаю замечание Снежаны: «Насколько безбашенным надо быть, чтобы залезтьк врагу, отключить все, зная, что после тебя еще и накроют бомбами свои же».Я же совсем не такая. Я бы точно не смогла влезть куда-то к врагу. Я бы умерлаот страха прежде, чем оказалась бы на его территории.

Человечная– разве не Костя сам назвал меня слишком человечной для его группы, разве не онсам говорил о том, что таких, как я, он не любит? Да, я убила врага там, вотсеке вентиляции, но это была необходимость, а не хладнокровный расчет.

Яразворачиваюсь и молча выхожу из комнаты. Иду вверх по шумной лестнице, носовсем не замечаю звуков муравейника. Сворачиваю в тихий коридор с жилымикомнатами, чувствуя, как страх расползается по телу.

Группаспециального назначения – это совсем не то, что я ожидала. Я даже не знаю, чегоя ожидала на самом деле, но только не этого.

Ятак взвинчена, что даже не осознаю, что иду к нему — Косте. Сейчас я увижу еговпервые после отпуска. Но когда добираюсь до его двери, притормаживаю. Дверь все такая же, с безликойтабличкой -573. Я входила в нее без стука сотню раз. Но сейчас явспоминаю и нашу ссору, когда мы кричали друг на друга, а затем ту сценупрощания. Я медлю и не решаюсь постучать. Стою, подняв руку, и слышу, какбешено бьется мое сердце. Он там — за дверью, может быть, он ждет меня?

Неуспеваю до конца ухватиться за надежду, возникшую у меня при этой мысли, дверьотъезжает в сторону с тихим шипением. Костя сам выходит в коридор, не предлагаямне зайти к нему в кабинет. И он вовсе не удивлен моему визиту.

Оностанавливается передо мной в черной обтягивающей футболке и тренировочныхштанах. Брови сдвинуты, челюсти сжаты. Я сразу понимаю, что Костя зол. На меня?

—За чем ты пришла? — спрашивает он вместо приветствия, скрещивая руки на груди.

Явыдыхаю. Прикрываю глаза на мгновение:

—Поговорить.

—Нам особо не о чем, — выплевывает он слова и даже не смотрит на меня, а куда-тов сторону. И этой бездушной фразой будет моего маньяка.

—Не о чем? — мой голос дрожит от возмущения, и я сжимаю руки в кулаки. — А мнекажется, есть о чем! Зачем надо было так делать?

—Захотел и сделал, — отрезает он голосом, от которого холодеет кожа. Делает шагв сторону, словно давая понять, что разговор окончен.

—Просто захотел?

—Тебя это не касается. Перестало касаться, когда ты начала обманывать меня.

«Обманывать»— это слишком сильно сказано. Не договаривать, может быть, но никак необманывать.

— Вот как, а мне кажется, это касаетсяменя в первую очередь! — кричу я, выходя из себя, абсолютно не заботясь о том,что кто-то услышит. — Может, ты так мне отомстить пытаешься?

— Да, представь себе, ятак тебе мщу! — с долей сарказма подтверждает он и наконец переводит взгляд наменя. Его глаза мечут молнии, но и мои тоже.

Мы сверлим друг друга взглядом,и никто не готов уступить первым.

— Надеюсь, ты испытаешь колоссальноеоблегчение, когда меня убьют по твоей вине, — сердце бешено колотится в груди, ясильно зла и произношу это с особой издевкой. А Костя от моих слов меняется влице. Его злость куда-то уходит, не сразу, но уходит и появляется растерянность.Он делает шаг назад, уже не сжимает челюсти, а его лицо становится мягче,таким, каким я привыкла видеть его.

— Меньше всего на свете яхочу, что бы тебя убили по моей вине, — медленно произносит он, словнообдумывая каждое слово. — И не по моей тоже.

Он говорит это вполне искренне,по-прежнему глядя мне в глаза, и я теряюсь. Онтолько что был зол и жесток, а теперь произносит это, говорит, что я емунебезразлична. Мне сейчас кажется, или мы действительно говорим о чем-торазном?

—Тогда зачем ты взял меня в свою группу? — спрашиваю я. Ощущаю, как гневпостепенно отступает, уступая место растерянности. Мне больше не хочетсякричать.

—Группу? — переспрашивает Костя, а затем облегченно выдыхает. Проводит рукой поотросшим волосам. — А, ты об этом.

Онтрет глаза, и вся его поза расслабляется. Словно с плеч сваливается груз.

—А о чем я еще должна говорить? — жестко спрашиваю я, скрещивая руки на груди. Смотрюна него исподлобья. Я по-прежнему собрана и ничего не понимаю.

—Не о чем, — быстро говорит Костя. Но он явно лжет. Он смотрит в сторону, пытаясьизбежать моего взгляда, боится, что выдаст себя, и понимает, что выдает себя сголовой. Мой мозг принимается обдумывать тысячу вариантов: он был зол, но не наменя. Был бы на меня, так бы просто не успокоился. На кого? На себя?

ИКостя решает ответить на мой вопрос:

—Я просто… — на удивление, он становится робким и нерешительным, — они бы тебязабрали на другую базу… Я не мог этого допустить...У моей группы преимущество перед всеми, и это был единственный способ сделатьтак, чтобы ты осталась здесь. Я хотел увидеть тебя.

Онговорит это с трудом, словно признается в чем-то постыдном. А я живо вспоминаютот момент, когда мы стояли в атриуме. Тогда он сказал, что любит меня, и сейчася делаю шаг навстречу.

Костяосторожно берет меня за руку. Смотрит на мои пальцы, а я смотрю на него. Он нехотел меня отпускать! Не это ли самое важное?

Нотут я слышу шаги, мы больше не одни в этом тихом коридоре муравейника, иволшебство момента испаряется.

—Костя! Ты тут? — зовет женский голос. Он громкий и игривый, и я быстро убираюруку. — Я у тебя кофту ночью не оставила?

Костямигом меняется в лице и произносит одно лишь матерное слово.

Иэто короткое ругательство красноречивее любых слов, которые он мог быпроизнести.

Она.Забыла. Кофту. У него. Ночью.

Яприкрываю глаза и качаю головой. Слышу, как она подходит ближе, и у меняперехватывает дыхание. Я разворачиваюсь, иду по коридору назад. А девушка спышным хвостом, та, которую я видела в день отъезда, подходит к Косте и такулыбается ему, совсем не замечая меня. Она спрашивает довольно громко:

—Ты давно проснулся? Я боялась тебя разбудить.

Яне слышу, что он отвечает ей. В моих ушах гудит так, что кажется, весьмуравейник заполнен роем пчел. Мне все равно, что она забыла кофту у него. Мнеплевать и на него, и на нее. И на эту дурацкую кофту тоже. Мне плевать на них! Почему жетак больно?

Яспускаюсь на минус восьмой, и здесь очень оживленно. Новички снуют туда-сюда.Дохожу до своей комнаты, чувствуя, как каждый шаг отдается в голове.

Удвери с номером «-802» торможу. Эта комната больше не моя, так же, как и Костя.Мне надо в другую. Не помню, в какую. Нажимаю на браслет и смотрю последнеесообщение. Мне нужна минус шестьсот шестьдесят один.

Поднимаюсьна этаж выше — здесь всё так же шумно и людно, и от этого становится толькохуже. Мне нужно хоть на минуту остаться одной. Вижу дверь в женский туалет ибез колебаний скрываюсь за ней. К счастью, здесь пусто. Подношу руки к крану, итечёт вода. Набираю полные ладони и умываю лицо, чувствуя, как холодные каплистекают по коже.

Ядолго смотрю на себя в зеркало, но не вижу отражения. Передо мной, словно вфильме, проносятся моменты наших отношений с Костей: вот мы танцуем в деньнашей встречи. Вот он гоняется по саду за моими сестренками, и они хохочут, азатем ловит меня и кружит на руках. А вот мы целуемся, а после, лежа в постели,я веду пальчиком по рельефу мышц на его животе.

Япрокручиваю воспоминания одно за другим и запираю их глубоко внутри. Он мне ничегоне обещал. Ничего не должен. Мы давно расстались. Мы разошлись тогда, когда кричалидруг на друга в его кабинете после моего спора с Сергеем. Нет, даже не тогда.Раньше. Когда из-за него меня стали запирать в карцере. Я больше не будуплакать. Он того не стоит.Мне есть ради кого забыть обо всем!

Втуалет вваливаются три девушки. Они шумные и веселые, и мне пора уходить. Идунаверх и чувствую себя бесчувственным роботом, передвигающим руками и ногамичисто механически. Давай же, дыши! Соберись! Не хочу, чтобы Оля видела, что я лиласлезы в первый же день, да и остальные тоже.

Явсё ещё чувствую дрожь в руках, когда вхожу в комнату, но застываю в маленькомкоридоре и теряюсь. Может, я ошиблась дверью? Нет. Оля здесь, сидит на стуле устола, да и Майя на своей яркой кровати в окружении фонариков. Но на моейкровати, той, которую я выбрала, сидит девушка. Она скрестила ноги по-турецки иположила мою подушку себе на колени, опираясь на них. У нее короткие волосы, стриженныена мужской манер, и жесткое лицо. Она ухмыляется, что-то говоря второй, тонкойи длинной, сидящей на стуле.

Яподхожу к изножью своей кровати, и в комнате повисает тишина. Чувствую, сейчас они все четверо смотрят наменя.

—Что встала? — насмешливо интересуется нахалка с моей кровати.

—Это моя кровать, — говорю я с нажимом. Мой голос становится тверже: — Ты сидишьна моей кровати.

Онаизображает удивление:

—Правда? — тянет в ответ, — прости, я забылась. Раньше была моя.

Онавыпрямляется, берет мою подушку и кидает ее в изголовье, а затем ложится,вытянувшись во весь рост. Ложится на мою кровать! Да еще и нагло смотрит наменя:

—Полежать можно?

—Нет, — выплевываю я. — Вставай!

—Мне как-то лень, — произносит она, похрустев пальцами, а вторая, та, что на стуле,наблюдает за нами и ухмыляется.

Маньяктам, в моей голове, предлагает: «Бей, начни драку». Я прикрываю глаза и делаюглубокий вдох. Нет. Я спокойна, я не начну драку первой. И не потому, что онасильнее. Я быстро оцениваю ее: она выглядит мощной, тогда как я худая и гибкая,и у нас явно разная весовая категория. Я просто не из тех, кто лезет в дракупервой, хоть и чувствую, как все мои мышцы напрягаются, а глаза уже ищут, чембы ее ударить. Смотрю на Олю, и она чуть заметно пожимает плечами. И тут вмешиваетсяМайя:

—Ой, Златка, не начинай! Тебе просто нравится доводить всех. — Майя смотрит наменя и говорит, указывая на ту, что на кровати: — Это Злата, она с нами вгруппе и вечно цепляется.

—Барби, куда ты лезешь? — грубовато отвечает Злата, — не видишь, я тут с Настюхойобщаюсь, — она смотрит на меня: — Кстати, подушка у тебя классная. Я, пожалуй,себе заберу.

Ясжимаю челюсти, и сама слышу скрежет зубов, чувствую, как еще чуть-чуть, и я ееударю. Но тут Оля делает то, что я меньше всего от нее ожидаю — смеется.

Онаподходит к своей кровати.

—Мою тоже прихвати! — весело говорит Оля и со смешком легко кидает свою подушкуэтой наглой Злате.

—Эй! Ты че кидаешься? Я тут старшая, между прочим. — возмущается та и швыряетподушку обратно, а затем рывком поднимается с моей кровати: — А ты че всталакак истукан? — говорит она мне с вызовом, но я не реагирую, не двигаюсь сместа. — Так даже и не интересно.

—Девочки, не обращайте внимания, — примирительно произносит Майя, — Златке простонравится…

—А ты, Барби, помалкивай, — перебивает Злата. — Мы и так с тобой три года водной комнате мучились. Барби болтает без умолку, — говорит она нам с Олей, — приходилосьее к кровати привязывать и скотчем рот заклеивать, правда, Танюха?

Ита, худая, кивает «да» и снова смеется, но Майя возмущается:

—Неправда! — она выпячивает глаза и даже топает ногой от возмущения. — Такого небыло!

—Но так хотелось, — с чувством произносит Златка, и они обе смеются, а я простоопускаюсь на свою кровать и обнимаю себя руками. Я еще не готова к ихперебранкам и подколкам. Буду ли когда-нибудь — не знаю.

Браслетвибрирует, и я читаю сообщение: «Собрание через 15 минут в переговорной 1».

—Переговорная 1 — где это? — спрашивает Оля.

—Мы вас, как малых детей, проводим, не волнуйся, — говорит Златка. А Майя закатывает глаза:

—Только не так, как меня в мой первый день. Они меня в подсобку темную затолкалии там и оставили.

—Ой, блин, нашла что вспомнить! Мы просто проверяли, как ты будешь вести себя всложной ситуации!

Мыидем в переговорную на минус третий этаж. Майя с Златой продолжают пререкаться, Таня идетмолча, и я ловлю на себе ее задумчивый взгляд. Интересно, сколько ей лет? Она иЗлата выглядят старше, чем я или Оля, или даже Майя. Думаю, здесь они уже больше десяти лет.Они привыкли быть старшими, и мне они обе не нравятся.

Оляберет меня под руку и тихо произносит:

—Все нормально?

Якачаю головой и шепчу:

—Потом расскажу.

А затем в груди что-тосжимается: я сейчас снова увижу Костю, ведь он теперь мой командир. Мы будемвидеться каждый день, работать вместе. Я поджимаю губы: и, как бы ни былобольно сейчас, придётся справиться — выбора у меня уже нет.

Глава 2

Мызаходим в переговорную, и гвал голосов внутри мигом стихает. Я смотрю на собравшихся,впервые вижу их всех так близко, а не за дальним столом в столовой.

Впереговорной, вокруг большого круглого стола, расположились двадцать мужчин.Кто-то стоит, а кто-то сидит, развалившись на стуле, но все они изучающесмотрят на нас, а мы с Олей замираем у двери, не зная, куда себя деть.

—Ну, че вылупились? — произносит Златка, — Девок ни разу не видели?

Онаговорит в грубоватой манере и прерывает возникшее от нашего появлениянапряжение.

—Таких красоток еще не встречали, — подскакивает к нам парень лет двадцати,может, чуть больше, а затем отвешивает шуточный поклон, — добро пожаловать,милые леди.

Тутже появляется второй парень и выталкивает первого с нашего пути.

—Эй, Клоун, уйди с дороги! — а затем тоже насмешливо кланяется нам, — проходите-проходите,чувствуйте себя как дома.

Оноглядывается и тут же бросается к двоим на стульях.

—Брысь, — прикрикивает на них, как на котов, и те, посмеиваясь, встают. — Вотваши места. Все в лучшем виде.

Оннарочито отряхивает стулья и, все так же кланяясь, предлагает нам сесть. Мы сОлей не можем сдержать смеха, да и остальные в кабинете так же смеются.

—Не обращайте внимания. Это местные дурачки, они безобидны, — говорит намсуровый с виду мужчина. У него короткая стрижка под машинку, и татуировкавыглядывает из-под ворота майки. А сам он стоит в расслабленной позе,привалившись к стене.

—Ты кого дурачком назвал? А? — спрашивает тот, который отряхивал для нас стул,уперев руки в бока, — Егорыч, иди сюда, — зовет он первого, которого сам женазвал клоуном, — Докторишка распоясался, давай ему морду бить.

Вкабинете стоит такой хохот и балаган, что я просто теряюсь. Это же группаспециального назначения, разве не должны они быть все строгими и собранными?

—Давай, Ванька, вмажь ему! — подначивает Златка, — И нарушишь правило номер 5.

—Не нарушит! — парирует Егор, — Шеф же сам свое правило нарушил уже.

—Ты че на шефа наехать хочешь? — отзывается тот, которого назвали докторишкой, —Забываешься, друг, там же есть правило номер один.

Всев кабинете покатываются со смеху. Не знаю, чем их смешит какое-то нарушениеправил и что за правило номер пять и один, но их веселье заряжает и меня. Начинаетсяшуточный бой между доктором и Ваней, а второй балагур хватает блокнот иначинает кричать: «Принимаю ставки!»

Новдруг дверь отъезжает в сторону, и сразу все разговоры и смешки стихают. Ваня,занесший руку для удара доктору по лицу, так и застывает с поднятым кулаком, адоктор тут же выпрямляется и делает скорбное лицо. Остальные тоже вытягиваютсяи пытаются быть серьезными, а в переговорную заходит Сергей. Он выглядит также, как я его помню: серьезный и строгий. Сейчас он подходит к столу и садитсяна один из стульев, который так тщательно отряхивали для меня и Оли. Майя не выдерживает исмеется.

—Барби, — Сергей называет ее так же, как и Злата, — что смешного? — строгоспрашивает он.

Ноона вовсе не пугается:

—Прости, анекдот вспомнила.

Ипрячет улыбку за спиной высокой Тани.

—А где этот? — говорит Сергей, указывая на свободный стул рядом с собой.

—Шеф? — спрашивает Егор, а затем смотрит на свой браслет, — так еще рано. Прошлотолько двенадцать минут и сорок три секунды.

Наэто Сергей только прикрывает глаза и вздыхает, показывая своим видом, что этотидиот его достал. А Ваня подходит, молча берет свободный стул и несет его надругую сторону стола. Все взгляды провожают его, а он лишь говорит тихо:

—Так безопаснее.

Ипо кабинету прокатывается новая волна смешков.

Темвременем дверь снова отъезжает, и в кабинет заходят еще четверо мужчин. Все онимолоды, коротко стрижены, и я с удивлением узнаю троих. Я их видела во времяобучения. С двумя пересекалась только в столовой и на этаже, но третий –скромный мальчик из «Н». Что он здесь делает? Весь его вид не походит на бойцаспецназначения. К тому же на занятиях, которые я посещала, он как-то и невыделялся вовсе.

Почему-тожду увидеть здесь Игоря или Жанну, но их нет.Ну конечно, Жанна была ранена и наверняка до сих пор восстанавливается.А Игорь – даже не знаю, мне казалось, у него были неплохие шансы. После того,что было в отсеке вентиляции, я бы была рада его видеть. Оля обнимает меня заплечи и шепчет в самое ухо: «Тридцать». Похоже, она тоже переживает за судьбуИгоря и уже пересчитала нас всех. В переговорной — ровно тридцать человек, а вгруппе, на сколько я помню, было двадцать шесть, конечно, если никто не погиб впоследней операции. Плюс пять новичков – должно быть тридцать один. Не хватает толькоКости.

Темвременем не только я и Оля рассматривали собравшихся, но и Ваня. Он подходит кСергею, который смотрит в свой планшет, и по-армейски рапортует:

—Разрешите доложить! Все новички доставлены в переговорную номер один! — говоритон громко и быстро, и в небольшом помещении его голос усиливается, отскакиваяот стен.

Сергейморщится и ворчит, не глядя:

—Заклейте уже кто-нибудь рот этому клоуну.

Ивсе посмеиваются. А я понимаю одну истину – Сергея здесь вовсе никто не боится.Когда он вел занятия у нас – боялись все. Еще бы, грозный, суровый и гаркнутьмог так, что уши закладывало. Но здесь он свой среди своих и занимает положенноеему место.

Ясмотрю на браслет – прошло ровно 15 минут, а Кости по-прежнему нет. Поначалу,за всем балаганом, я совсем забыла о своем волнении, а теперь оно снова сомной. Мое сердце бешено колотится так, что, кажется, в этой переговорной егостук должны услышать все, но вот Ваня произносит:

—Ждем 15 минут и сваливаем?

Ия уже смеюсь вместе со всеми. Но вот все как по команде замолкают, и в комнатевоцаряется холодная тишина. Я смотрю на дверь. Она открыта, и в проемепоявляется Костя. Он стискивает зубы, так же, как и в коридоре, когда мыразговаривали. Взгляд исподлобья и сурово сведенные брови. Он молча проходит ксвободному стулу, кидает планшет на стол, и тот звонко ударяется о поверхность,так чтоя и Оля чуть подпрыгиваем.

—Нервишки шалят? — едко спрашивает Сергей.

Итут же подбегает Ваня:

—У нас есть успокоительное в ассортименте: валерьянка, валокордин, коньячок,вискарик? Для опохмела найдем и водочку с огурчиком…

НоКостя смотрит на него так, что тот сразу умолкает, проводит рукой, будтозастегивает себе рот, и отходит в сторону к стене.

Ибольше никто не произносит ни слова. Все взгляды устремляются на Костю. А онобводит нас взглядом. На секунду его глаза встречаются с моими, и меня будторежет изнутри, но вот его взгляд скользит дальше на Олю, и только тогда я сновамогу дышать.

—Сегодня у нас приветственная лекция для новичков, — голос у негоровный, без эмоций и потому ещё страшнее: — немного о группе иправилах.

Егоглаза остаются строгими и сердитыми, в них нет привычного огонька и смешинок, иэтот взгляд меня пугает.