Никому о нас не говори

– Адресом? Серьезно? – грохочет надо мной его голос.

В очередной раз пытаюсь вырваться из лап, сдавливающих мне плечи.

– Пусти меня! – дергаюсь в разные стороны.

– Чего ты хочешь? Денег? – грозно шипит Горин.

– Пожалуйста, отпусти! Пожалуйста! – причитаю я судорожно.

– Кто еще знает о том, что ты видела?

– Никто. Честно!

– И ты просто так решила меня преследовать?

– Я правда оказалась здесь случайно. – Мой голос срывается в хрип.

– Ага. Целых два раза случайно. Телефон мне свой отдала, живо! – Горин и не слышит меня.

Он отпускает мои плечи, но лишь затем, чтобы всем телом придавить меня к стене. Его горячее, сбивчивое дыхание обжигает мое лицо, а ладони грубо скользят по бедрам, лихорадочно ощупывая сначала передние карманы джинсов, потом задние.

В одном из них и спрятан мой телефон. Я прижата к шершавой кирпичной кладке телом Горина. Между нами нет никакого расстояния. Чувствую, как его ладонь протискивается в задний карман моих джинсов, и я брыкаюсь настолько, сколько хватает сил.

– Тимур! – Я где-то на грани истерики.

– О! Горин уже развлекается. – Рядом с нами раздается одобрительный свист и хлопки.

Кто-то проходит мимо. Это заставляет Горина резко отшатнуться. На секунду мы встречаемся взглядами. Его глаза широко распахнуты, а ноздри пугающе раздуты. Я вдруг понимаю: сейчас я боюсь Тимура. Его реакция на мои слова вообще не поддается логике. Еще осознаю, что у меня есть только одна секунда вырваться и сбежать. И она уже заканчивается…

На одном дыхании я бью по рукам Тимура. Он явно этого не ждет. Резко отшатывается и со стоном матерится. Мне хватает одного мгновения, чтобы со всех ног дать деру.

– Стой! – В спину мне летит вопль Тимура, а следом гогот проходившей мимо компашки.

Я думала, что мне больше никогда не придется бегать так, как в тот злосчастный вечер, с которого все пошло наперекосяк. Ошиблась. Я взлетаю по ступенькам террасы, что за углом, перепрыгивая их через одну. Даже не успеваю сообразить, куда бежать дальше – в дом искать Соню или просто прочь, – как уже окружена толпой.

На пустовавшей еще пару минут назад террасе теперь не протолкнуться. Кажется, все присутствующие в доме разом вывалили сюда. Галдят и теснятся к перилам. Здесь человек пятьдесят, не меньше. Я с трудом протискиваюсь через пьяное сборище. Верчу головой, пытаясь найти Соню и не упустить из виду Горина, который вполне мог броситься следом за мной.

Хлопок. Еще хлопок. Громкий свист. И все взрываются ликующими криками. Кто-то запускает салют прямо во дворе дома. И пока все и снимают фейерверк на ночном небе на телефоны, я пытаюсь выхватить взглядом из всей этой толпы Соню. Толкаюсь плечами. Толкают меня.

В какую-то секунду мерещится бритая макушка, мелькающая среди поднятых рук с телефонами. И мне уже плевать на Трофимову. Происходящее вокруг становится каким-то сюром. Крики, хлопки. Все смешивается в моей голове. На дрожащих ногах я пробираюсь через террасу, сбегаю по ступенькам с противоположной стороны. Под оглушительные залпы салюта несусь к воротам. А за ними вижу такси и садящихся в него девчонок. Одна из них – та самая знакомая Сони. Не то Лера, не то Маша…

– Вы меня не подвезете? – прошу их не раздумывая.

Переглянувшись, они пожимают плечами и дают согласный кивок.

– Оплата пополам, – сразу предупреждает подруга Трофимовой.

Мне все равно. Главное – уехать отсюда. Только сев в такси и захлопнув за собой пассажирскую дверь, я понимаю, что у меня в груди не сердце. Там барабаны, выбившие из моих легких весь кислород. Меня колотит.

Машина трогается, а я бросаю взгляд назад, на закрытые ворота дома, над которым все еще разлетаются разноцветные искры фейерверка. Отвернувшись, я вжимаюсь в сиденье, а девочки о чем-то весело болтают. Я не слушаю. Меня мучает единственная мысль: Горин либо больной на всю голову, либо я сказала ему то, о чем вообще не должна была знать.

Глава 14

Кому всю ночь снились кошмары и Горин? Мне. Его глаза. Дикий взгляд. Дыхание. Руки, которыми он лапал меня. «На заброшке, за мостом!» – выкрикиваю я и всхлипываю. Я оказывалась то во дворе того дома, то на той заброшке… и везде был рядом только он. Тимур Горин.

Я пыталась сбежать, но, куда бы ни двигалась, он все равно оказывался передо мной. Опять касался меня. Грубо хватал руками и сжимал так, что воздуха в легких не оставалось. И каждый раз я просыпалась от жуткого сердцебиения.

Так прошла ночь с пятницы на субботу. Уснуть я так и не смогла. Почти все время просидела в кровати, не сводя глаз с незашторенного окна, и снова и снова прокручивала в голове разговор с Тимуром, разбирая его по крупицам. Похоже, я заставила Тимура… испугаться?

Потому что так не реагируют на вещи, которые ничего не значат. Даже если Тимур действительно просто дерется где-то на заброшенном складе, почему его так пугает то, что я увидела? Разве парни не любители хвастаться подобным перед другими? Это же типа круто – драки и все такое.

Но Горин не похож на скромного человека. Там, за углом, он совсем не стеснялся, пытаясь вытрясти из меня объяснения. Значит, я видела то, чего не должна была видеть. И главное – что теперь? Я влипла, да? Мне предстоит ходить по академии и оглядываться не только в присутствии Петровой?

Я провожу выходные, не прекращая задаваться дурацкими вопросами. Вздрагиваю от каждого «дзынь» телефона. Вдруг пишет Горин? Пускай он не знает моего номера, но свою страницу в социальной сети я засветила. Но никто не пытается выйти со мной на связь. Даже Соня. Я ведь бросила ее на той вечеринке, объяснив свой отъезд лишь одним сообщением о разыгравшейся мигрени.

В понедельник утром я иду на пары, чувствуя, как от волнения скручивает живот. Приближаясь к той самой парковке у академии, до боли кусаю губы. А если там будет машина Тимура? Мне сразу бежать или как? Но на парковке стоят лишь несколько незнакомых мне автомобилей. Я позволяю себе перевести дыхание. Появилась надежда, что хотя бы сегодня я и Горин не пересечемся. Правда, по коридорам академии все равно иду, нервно оглядываясь. А вот надежда не попадаться на глаза Петровой меркнет, стоит только переступить порог аудитории. Я искренне жалею, что слет блогеров не проводят где-то на кольцах Сатурна.

Полина и Красно уже сидят за столом в третьем ряду. Мое появление не остается незамеченным.

– Какая классная рубашка, Просветова, – ядовито фыркает Полина. – Клетка такая мо-одная, и джинсы прям четкие. Волосы распустила – помыла их, что ли? Кстати, а ты побрилась?

Я заливаюсь краской и на мгновение прикрываю глаза. Тихо вздыхаю, когда прохожу по аудитории, по которой тут же проносятся смешки. В горле сушит, но я отмалчиваюсь. Понимаю, что Петрова просто добивается моей реакции. Неважно какой, главное – ее наличие. Она будет питаться этим, пока я буду давать ей повод. А мне хватило того, что случилось тогда в раздевалке. Поэтому я молча прохожу к свободному столу, за которым мы обычно сидим с Соней. Только ее там до сих пор нет.

Я так и провожу в одиночестве всю пару, периодически ловя на себе взгляды Полины и Жени. Они то и дело перешептываются, а я делаю вид, что меня это не волнует. Все внимание дарю нудной лекции, ну и еще немного – своему телефону. Я отправляю Соне сообщение и всю пару жду от нее ответа. Но мой месседж остается непрочитанным.

Трофимова обиделась. Я это понимаю, когда она приходит к началу второй пары. Мы обмениваемся сухим приветствием и проводим все полтора часа без слов. Молчание Сони начинает тревожить меня даже сильнее, чем две блогерши-дуры и перспектива снова столкнуться с Гориным. В конце концов я понимаю: выбора у меня нет – и первой нарушаю тишину, обращаясь к насупившейся подруге.

– Ты пойдешь в столовую? – осторожно интересуюсь я после второй пары.

Соня согласно кивает, складывая тетрадь и ручку в сумку. Туда мы идем все так же напряженно молча, пока я нет-нет да и поглядываю по сторонам, опасаясь заметить среди студентов бритоголовую фигуру. Все это скоро окончательно доведет меня до паранойи.

– Ну рассказывай, – наконец произносит Соня с таким важным видом, словно сейчас будет проводить допрос, когда мы устраиваемся за столиком с кофе и булочками.

– О чем? – спрашиваю сконфуженно, зажимая ладони между коленями.

Соня распаляется:

– Просветова, да что с тобой происходит? Ты странная с того самого момента, как я лоханулась и дала тебе неверный адрес. Если ты все еще обижаешься, то просто скажи об этом!

– Соня, я не обижаюсь, – честными глазами смотрю в суровое лицо подруги.

– Тогда почему ты бросила меня в пятницу?

– Я же написала – очень разболелась голова. Сил не было там оставаться.

Я вру Соне, хоть очень хорошо отношусь к ней. Не знаю почему, но что-то внутри меня отчаянно мешает говорить правду.

Трофимова тем временем хмурится все сильнее:

– Настолько не было сил, что даже не нашла меня, а просто написала сообщение и уехала?

– Мне правда стало нехорошо.

– Нехорошо? С Гориным – и нехорошо? – В глазах Сони вдруг вспыхивает осуждающий огонек. Она произносит это на одном дыхании.

Меня как ледяной водой облили. Даже не знаю, краснеть мне сейчас или покрываться холодным потом.

– Ты о чем? – В моем голосе проскакивает дрожь.

– Еще на вечеринке до меня слушок дошел, что тебя с ним видели.

Театральная пауза Сони заставляет меня похолодеть.

– Тет-а-тет.

Я хлопаю глазами. Как, блин, и кто? И как сильно распространились эти слухи? Шумно сглатываю, пытаясь справиться с растерянностью. Хотя плевать. Сейчас я отчаянно соображаю, как выкрутиться. Или не выкручиваться? Может, сказать Трофимовой все как есть: и про ее ошибку с адресом, и про ринг, и про татуировку со стрелой, и про Горина, и вообще про все? Может, мне и правда нужно с кем-то это обсудить? Только мой язык будто тяжелеет от одной лишь этой мысли. Я не могу и звука из себя выдавить. А потом снова вру.

– Ну… – неловко прочищаю горло, – он просто подходил ко мне.

Соня скрещивает руки на груди:

– И ты мне об этом ничего не рассказала?

– Сонь, он был пьяный.

– Но подошел именно к тебе. И ты молчишь!

– Горин просто попросил прикурить. Я его отшила, – лгу, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул. Между коленями до боли сжимаю пальцы, переплетенные в замок.

Я не знаю, почему так. Здравый смысл требует рассказать обо всем Соне. Мы могли бы это обсудить, вместе разобраться. Вряд ли бы она осудила. Зная Трофимову, можно предположить лишь ее бешеный интерес. Но почему-то все во мне сопротивляется самой мысли поделиться с ней тем, что произошло со мной за эти дни. Это чувство колючим комом падает куда-то в желудок, а плечи будто снова сдавливают пальцы Горина.

– И все? – Соня недоверчиво приподнимает брови.

Незаметный вдох. И тихий выдох.

– Все, – подтверждаю я свои слова еще и кивком.

– Могла бы и рассказать, – фыркает Соня, но взгляд ее смягчается. Я тут же нарочито равнодушно пожимаю плечами.

– Я не вижу в этом ничего важного.

На секунду Соня снова нахохливается и явно собирается высказать мне что-то еще, но ее глаза неожиданно округляются.

– Аня! Сумка! – подскочив с места, восклицает она… и задевает стаканчик с кофе. Черная жидкость выливается на стол и на Сонины джинсы. Все сидящие рядом сразу переключают внимание на нас.

Я подпрыгиваю на стуле. Несколько мгновений растерянно смотрю на Соню, но потом резко оборачиваюсь… и тут же вскакиваю.

Среди толпы студентов, заходящих в столовую, мелькает спина парня в серой толстовке. Капюшон скрывает его голову, а в правой руке болтается… Вот черт! Мой рюкзак!

– Стой! Отдай! – ору этому придурку вслед.

Стоит ему услышать мой крик, как он грубо расталкивает локтями людей и бросается прочь из столовой. Я застываю, ошеломленно провожая его взглядом. Обернувшись к Соне, вижу, как она безуспешно пытается собрать салфетками разлитый кофе и раздраженно шикает:

– Просветова, чего стоишь?!

Меня как током пробивает. Только что у меня из-под носа стащили мой рюкзак.

Я срываюсь с места в ту сторону, где скрылся тип в серой толстовке. Под недовольные «эй!» и «ой!» расталкиваю входящих в столовку студентов.

Из столовой есть всего три пути бегства: прямо – на лестницу на второй этаж, направо – к спортзалу и налево – к длинному холлу с еще одной лестницей. Именно туда стремительно направляется серый капюшон.

Я бросаюсь в ту же сторону. Лавирую в толпе, забыв, что в любой момент меня может ожидать встреча с Гориным. Я не спускаю взгляда с вора, а моя голова готова разорваться от вопросов! Что вообще происходит? Кому могло прийти в голову украсть мой рюкзак? Ради чего? Конспектов? А если это опять проделки Петровой?

Мне даже некого попросить помочь догнать этого придурка! Пока обращусь к нашей охране, он сбежит. Неожиданно вор в сером не поднимается по лестнице, а скрывается под ней. Спустя мгновение я уже сбегаю по лестнице. На ступенях хаотично разбросаны мои тетради, методички, ручки и карандаши.

Облегчение смешивается со злостью, заставляя меня одновременно шумно выдохнуть и стиснуть кулаки. Да надо мной просто издеваются! Кто-то украл мой рюкзак и вытряхнул все содержимое.

Ни рюкзака, ни самого вора поблизости нет. Зато внизу я замечаю приоткрытую дверь в цокольный этаж, а рядом с ней – свою пропажу.

Щеки горят уже не только от быстрого бега, но и от накатывающей ярости. Стиснув зубы, я переступаю через разбросанные вещи и начинаю спускаться. Поднимаю пустой рюкзак с пола и, отряхнув, осматриваюсь. Этот паскудный воришка раскидал все мое добро не только на лестнице, но и в коридоре на цокольном этаже.

На старой плитке в нескольких метрах от двери в неярком свете лампочек вижу все, что лежало в заднем кармане: студенческий, электронный пропуск и ключи от квартиры. А того идиота в серой толстовке и след простыл. Значит, вот как! Вор решил скинуть свою добычу здесь и сбежать в соседнее крыло академии через цокольный этаж? Кому такое могло показаться забавным, и гадать не нужно! Петрова! Просто так, что ли, она сегодня косилась на меня, мерзко хихикая?

Тяжело выдохнув, я запихиваю свои вещи обратно в рюкзак. Боже, ну где я так провинилась, чтобы каждый новый день становился хуже предыдущего? Быстро собрав все на ступеньках, нехотя захожу в коридор цокольного этажа. Сразу чувствую запах сырости. Задерживаю дыхание и делаю несколько шагов вперед, намереваясь поднять ключи. Но замираю как вкопанная, чувствуя неприятное шевеление волос на затылке. Я чувствую движение за спиной. Судорожно втягиваю воздух, и по коже снова пробегают мурашки. Снова запах этого парфюма – терпкий и пряный.

Через секунду перед моим лицом мелькает широкая ладонь и край черного рукава кожанки. Не он. Тот, кто украл мой рюкзак, был в серой толстовке. Я едва держусь на ногах, когда горячая ладонь резко, но аккуратно зажимает мне рот, а над ухом раздается сиплое:

– Не ори. Есть разговор.

Глава 15

От испуга роняю рюкзак. Несколько секунд я, не двигаясь, шумно дышу в широкую горячую ладонь Горина, закрывающую мне чуть ли не пол-лица.

– Я сейчас убираю руку, а ты молчишь. Договорились? – вполголоса проговаривает Тимур мне в ухо.

Мне ничего не остается, кроме как закивать. Его ладонь исчезает с моего лица, и я резко оборачиваюсь, тут же встречаясь с жестким, режущим взглядом Горина.

Он стоит напротив, полностью перекрывая проход к лестнице. Черные джинсы, черная футболка, кожаная куртка – все на нем словно сливается с полумраком. И только белые кроссовки режут глаз нелепым светлым пятном.

– Ты больной? – Перевожу дыхание, стараясь успокоить подскочивший пульс. – Чего тебе от меня нужно?

– Ну, очевидно, поговорить. – Тимур расслабленно пожимает плечами и засовывает руки в карманы джинсов.

Кажется, эта поза – широко расставленные ноги и руки в карманах брюк – у него неизменна.

– Цирк с похищением моей сумки – твоя идея? – опасливо оглядываюсь я.

На всякий случай проверяю: в этом плохо освещенном коридоре цокольного этажа нас действительно только трое: я, Тимур и мой рюкзак на полу между нами. Оставшись с Гориным наедине, я совсем не чувствую себя в безопасности. Я еще помню, как он сначала лапал меня, делая гнусные намеки, потом вообще озверел.

А если здесь еще окажется и тот вор? Двое парней и одна я… Сердце бьется о ребра. Да, мы сейчас в стенах академии, и у меня есть надежда, что ничего со мной не случится. Только откуда мне знать, что задумал Тимур?

– Мне нужно было встретиться с тобой без лишних глаз, – холодно отвечает Горин.

– Ты мог написать.

– А ты вот так сразу бы и пришла? – Он язвительно усмехается.

Я отмалчиваюсь. Не пришла бы. После нашего общения на той тусовке вряд ли у меня возникло бы такое желание. Под тяжелым, вызывающим взглядом Горина мне больше всего хочется бежать куда глаза глядят. Но вместо этого я продолжаю смотреть на его широкие плечи, обтянутые черной косухой.

– Мы не договорили, – нарушает наше молчание Тимур.

– А если я вообще не хочу с тобой договаривать? – говорю осторожно и делаю такой же осторожный шажок к своему рюкзаку. – Можно я уйду отсюда?

– Нельзя, – грубо бросает Тимур.

Я вздрагиваю. Не успеваю и глазом моргнуть, как он уже стоит передо мной – неподвижный, словно каменная стена.

– Рассказывай, как ты узнала про бои? – глаза его сужаются.

– Я ошиблась адресом, – повторяю то, что сказала ему еще на вечеринке.

Мой ответ Тимуру явно не по душе. По его лицу скользит тень раздражения. Я слышу, как он втягивает носом воздух, и вижу, как пугающе раздуваются его ноздри.

– Ты за тупого меня держишь? – сквозь зубы цедит он.

Тимур злится. Это заметно. Это чувствуется. Но другого ответа у меня нет. Поэтому все, что могу из себя выдавить, – это беспомощное:

– Я клянусь.

Горин взрывается. С размаху пинает ногой старую кипу перевязанных журналов, уложенных у стены. Она задевает другую стопку и еще несколько рядом стоящих. С глухим стуком они сваливаются на пол по принципу домино. Тимур подлетает ко мне, как коршун. Я испуганно жмурюсь, ожидая, что он опять схватит меня за плечи. Жду этой секунды, напрягая каждый миллиметр тела. Но ничего не происходит. Я лишь ощущаю, что Горин склоняется надо мной. Запах парфюма становится четче и ярче. Я решаюсь открыть глаза. Лицо Тимура совсем близко, а его взгляд прожигает меня насквозь. В нем кипит неприкрытая злость.

– Правду говори, – требует Горин.

Я на одном дыхании рассказываю ему все. От и до. От уговора Сони сходить в квест-клуб до момента, когда увидела татуировку с изображением стрелы в раздевалке. Тимур слушает меня и, кажется, даже не моргает. Лишь брови медленно сходятся на переносице.

– Бред какой-то. Я должен в это поверить? – Взгляд зелено-карих глаз сосредоточенно бегает по моему лицу, будто бы хочет прочитать там иное – не то, что я сказала секунду назад.

– У меня нет другой версии, – растерянно смотрю на Тимура.

– Кому ты еще растрепала? – Он жестко цедит каждое свое слово.

Бессознательное тихо подсказывает мне, что такой допрос не из праздного интереса. Тимур боится? Хочется ответить ему вопросом на вопрос, но говорю другое:

– Никому.

И глаза Горина вспыхивают от злости.

– Хватит нести чепуху! – Он почти рычит.

Я снова вздрагиваю, а дыхание перехватывает.

– Я не понимаю, чего ты от меня хочешь услышать! – Говорю быстро, едва не проглатывая целые слова. – Я действительно по тупости оказалась на той заброшке, ваш охранник помог мне, когда я грохнулась в обморок. Потом я сбежала. А потом ты с этой татуировкой… И я никому ничего не говорила. Если ты чего-то боишься, то я… – На этой фразе замолкаю.

Вжимаю голову в плечи, и сердце замирает, потому что на лице Горина уже ходят желваки, а взгляд темнеет.

– Не. Лезь. Ты. Меня. Поняла?

Две. Три. Пять секунд мы буравим друг друга взглядами. Повисшую между нами тишину разрезает громкий возглас за дверью:

– Аня! Ань, ты здесь?

Соня! Я выхожу из оцепенения. Кидаю полный надежды взгляд за спину Тимура, но успеваю просто немного дернуться вперед. Он оказывается быстрее. Ногой резко отпихивает мой рюкзак в сторону старого шкафа, стоящего за дверью в углу, а в следующую секунду уже хватает меня за ворот рубашки и рывком утаскивает следом.

Я опять оказываюсь прижата к Тимуру. Он вдавливает меня своим телом в самый угол. Одной ладонью он снова закрывает мне рот, а вторая ложится мне на талию. Я дергаюсь.

– Только попробуй издать хоть звук, – обжигает висок предостерегающий шепот.

– Аня! – Голос Сони становится ближе.

– Ш-ш-ш! – почти беззвучно выдыхает Тимур, и этот шепот растворяется в моих волосах.

Я слышу, как распахивается дверь на цокольный этаж. Слышу шаги. Сейчас мне нужно набрать полную грудь воздуха и заорать. Хотя бы попытаться замычать. Соня найдет меня, и все прекратится. Прикрываю глаза и делаю тихий, глубокий вдох. Тимур это чувствует. Он напрягается. Его пальцы сильнее прижимаются к моим губам. Горин впечатывает меня в угол. Я ощущаю, как колются заклепки на его куртке.

Открываю глаза. Не могу даже запищать. Запах, исходящий от Тимура, словно отдельная сущность, способная влиять на подсознание. Это запах его кожаной куртки, смешанный с терпкостью его парфюма и чего-то еще… такого сладкого, что, попав мне в легкие, он становится электрическим разрядом, пронизывающим от затылка до самых кончиков пальцев. Мои ноги слабеют.

Я стою и гипнотизирую кадык Горина, выступающие из-под ворота футболки черные линии татуировок. Замечаю надпись poison, набитую на жилистой шее. Ощущаю дыхание у своего лба. Оно горячее и спокойное. Мой же пульс несется с бешеной скоростью.

Я не сразу понимаю, что ладонь Тимура, державшая меня за талию, уже не там. Она вытаскивает из заднего кармана моих джинсов телефон: Горин все-таки сделал то, что не удалось ему в прошлый раз. А по коридору расходится: «Аппарат абонента выключен…» Слышу недовольное ругательство Сони:

– Просветова, блин! Ты где?!

Понимаю, что она звонила мне! А пока я пялилась на шею Тимура, он, похоже, отключил мой телефон. Снова слышны шаги. Только теперь они отдаляются. Через секунду раздается хлопок двери и звонок на пару. Трофимова ушла. Я и Горин остаемся один на один в углу за старым шкафом. Сердце делает один кульбит за другим, а Тимур спокойно продолжает прижимать меня в углу и закрывать мой рот ладонью.

– Приставучая у тебя подруга. За телефоном через час подойдешь к Парамоновским складам[4]. Знаешь, где это? – тихо спрашивает Тимур.

Сглотнув, я отрицательно трясу головой. Хриплая усмешка расстилается от моего лба дальше по волосам.

– А где проходят бои, ты знаешь, значит? Жду тебя на складах через час. Этого времени хватит, чтобы пролезть по твоим перепискам и узнать, врешь ты или нет.

Горин отступает. Не встречаясь со мной взглядом, разворачивается, собираясь уйти. Меня же окатывает и жаром, и холодом одновременно.

– Тимур! Отдай! Ты не имеешь права, – осмеливаюсь бросить ему в спину. – Я же могу сейчас пойти и заявить в деканат о твоей выходке с кражей рюкзака и о том, что ты забрал у меня телефон! – Правда, понимаю, как жалко это звучит со стороны.

Тимур тормозит. Хмыкает самодовольно. Отвечая мне, он даже не оборачивается:

– Тогда я тебя просто сгною в академии. Это будет нетрудно. Тебя и так запихивают голой в раздевалки. Так что, если не хочешь продолжения, предлагаю молчать. Жду через час на складах. Не придешь – я просто выкину телефон там. Кстати, если узнаю, что ты мне врешь, то сгною тебя еще быстрее.

Его слова, как дротики, пригвождают меня к этому углу. Тимур делает несколько шагов в глубину коридора и исчезает за поворотом.

Глава 16

Тим

Пусто, твою мать! Ни намека. Ни единой зацепки. Я прошерстил ее телефон за каких-то полчаса. В нем даже переписка с подружкой есть о неверном адресе. Не исключаю, что она может быть липовой, но после того, как я облазил каждый закоулок старого смартфона, эта версия словно натянута на глобус. Ни одного провокационного чата, ни одной фотки в стиле ню. Зато есть очень милые фоточки с каким-то котом и парочка скромных селфи.

В телефоне этой Ани нет звонков с незаписанных номеров. Только от мамы, какой-то Сони и старосты. Но историю вызовов можно же и почистить? Только что-то мне подсказывает: ничего она не чистила. Я поэтому и свистнул ее телефон в самый неожиданный для нее момент. Чтобы она не успела замести следы.

Черт! Да даже история браузера у нее невиннее девственницы. Через него вели поиск билетов в консерваторию и смотрели варианты подарков на день рождения маме. Маме, блин! Этот телефон – чертовски бесполезный гаджет. Осталось присобачить к нему нимб.