Никому о нас не говори

У меня дежавю. Я это уже видела. И кажется, это было вчера на ринге. А может, я чокнулась?

– Эй, пташка, ау! – Моего плеча касаются чужие пальцы.

Подпрыгиваю от прикосновения, переставая глазеть на Горина, и едва не валюсь на пол с лавочки. Полотенце чудом остается у груди, но вот часть бедра оголяется. Брюнет чуть ли не нависает надо мной всем своим хозяйством и аж присвистывает.

Деревянными руками я хватаюсь за край махры и панически натягиваю ее на себя. Это гаже, чем унижение.

– Ну ты глянь. Перед ней Аполлон, а она на Тима пялилась, – говорит кто-то из парней.

«Не смотри. Не смотри на него», – бьется в голове. Но взгляд против воли опять летит в сторону Горина. На нем уже синие джинсы. Они расстегнуты, из-под них видны черные боксеры с белоснежной резинкой. Теперь Тимур развернулся ко мне лицом, и я вижу все его тату от плеча до плеча. А еще замечаю маленькую серьгу в левом ухе.

Горин, вальяжно закинув руку на шкафчик, стоит и пялится на меня. Я кожей ощущаю, как он ведет взгляд от моих ног выше: бедра, руки, плечи. Тимур рассматривает меня, сжавшуюся в комок на лавочке, едва прикрытую полотенцем, как зверюшку. С задумчивым, холодным интересом в глазах.

– Отвернись, – шепчу ему одними губами.

– С чего вдруг? – Глаза Горина испытующе смотрят в мои. – Ты рассматривала мой зад, а я хочу поглазеть на твой. Баш на баш, – уголки его крупных губ издевательски приподнимаются.

Всего секунда зрительного контакта, и испарина покрывает мой лоб.

– Так, ребята! – Громкий хлопок двери отрезвляет всех присутствующих. В раздевалку заявляется преподаватель и сразу же застывает на месте. – Это… что такое? – Он испуганно распахивает глаза. Ведь перед ним картинка из фильмов для взрослых: четыре полуголых парня и я в одном полотенце. В растерянности преподаватель хватает ртом воздух и густо краснеет, а потом вообще покрывается пятнами, когда видит того голого идиота, что стоит возле меня. – Мельник! Горин! – взрывается он. – Вы чего здесь устроили… Девушка, а вы кто?

До моей истерики остались секунды. Меня колотит так, что зуб на зуб не попадает.

– Отвернитесь! – выкрикиваю я.

Теперь преподаватель бледнеет и отворачивается к стене. И не только он. Тимур и другие парни отводят от меня взгляды. Я наконец срываюсь с этой чертовой лавочки. Подскакиваю на ноги, одним движением оборачиваю голое тело полотенцем, хватаю сумку с пола и вылетаю из своего личного ада.

Руки и ноги дрожат. Я вся трясусь. В нашей раздевалке натягиваю на себя вещи, путаясь то в лифчике, то в джинсах. Все валится из рук. В голове полный хаос. Домой. Мне нужно домой. Совру что-нибудь маме, скажу, заболела, но сейчас спокойно сидеть на парах не смогу.

Я выскакиваю из спорткомплекса на широкий проспект, где гудят стоящие в пробках машины, даже не накинув ветровку. Прохладный порыв ветра сразу же бьет меня по пылающим щекам и забирается под широкий край толстовки, разгоняя по животу и спине мурашки. Делаю один судорожный вдох. Еще никто никогда меня так не унижал. Хочется спрятаться. Но как бы там ни было… У скольких людей в мире могут быть одинаковые татуировки? Какова вероятность увидеть их обоих с разницей в один день?

Вчера в том подвале на ринге был Тимур Горин. Или же я просто сошла с ума.

Глава 7

Тихо закрываю за собой дверь, стараясь не греметь замками, потому что бежевые лодочки аккуратно стоят на верхней полке для обуви. Мама уже дома. Обычно она после ночного дежурства отсыпается, закрывшись в гостиной. Я осторожно снимаю кеды, ветровку и на цыпочках крадусь по коридору к себе в спальню. Меньше всего хотелось бы пересекаться с мамой. Мне нужно просто побыть наедине со своим сумбуром в голове.

– Аня? – прилетает, удивленное, мне в спину.

Я невольно зажмуриваюсь. До двери моей спальни осталось всего два шага! Набрав полные легкие воздуха и нацепив улыбку, оборачиваюсь. В домашнем халате в пестрый горох, мама подпирает плечом дверной проем между кухней и коридором. Ее руки скрещены на груди, а лицо даже не выглядит заспанным. На нем все еще легкий макияж, коротко стриженные и окрашенные в пепельный блонд волосы ни капли не растрепаны. Похоже, мама еще и не ложилась отдыхать после работы.

– Привет, – улыбаюсь натянуто. – А ты чего не спишь?

– Дежурство было спокойным. Не устала, – ровным тоном поясняет она, окидывая меня изучающим взглядом. – Половина одиннадцатого утра на часах. Ты почему не на парах? В четверг у тебя ведь занятия до трех.

– Да, но мне что-то… – Я неловко прочищаю горло, пряча от мамы глаза. Боже, как я не люблю врать! – Голова так разболелась, – и для правдоподобности потираю пальцами лоб и виски. – Наверное, прилягу.

Я говорю и заодно потихонечку пячусь к дверям своей комнаты, чтобы побыстрее ускользнуть от маминого взгляда. Чем дольше она на меня смотрит, тем больше вероятность, что она заметит мои припухшие глаза. По дороге домой все же пришлось смахивать с них противные слезы.

– Ну ложись, – тянет мама недовольно. Оно и неудивительно. Любой мой пропуск занятий не может восприниматься как-то иначе. – Как вчера посидели с Соней?

– Хорошо. – Я продолжаю улыбаться и тихо двигаться в сторону своей двери.

– Вы были там одни?

Я вздыхаю. Не знаю, как Соня, но я точно была не одна. Только тебе, мама, это знать опасно.

– Конечно, – уверенно подтверждаю, косясь назад. До моей комнаты шаг.

– Просто эта девочка живет одна на съемной квартире, – тон мамы становится еще строже. – Мало ли…

Я не выдерживаю и притормаживаю, закатывая глаза:

– Соня не устраивает там вечеринки! – И очень хочется добавить, что Соня просто дает корявые адреса и не берет трубку. Но, естественно, это я не говорю.

– Очень надеюсь. Ты же помнишь историю про мою однокурсницу, которую тоже вот так позвали в гости, а закончилось все групповым изна…

– Мам! – возмущенно восклицаю я. – Эта история не про меня или Соню. И хватит об этом напоминать каждый раз, когда я выхожу из дома. Я к себе.

Делаю резкий разворот и, пока мама не решила еще о чем-нибудь со мной поговорить, скрываюсь за дверью своей комнаты. Это мои маленькие, но уютные шесть квадратов. Скрипучая кровать возле одной стены, старый лакированный шкаф и слегка потрепанный стол у противоположной. Светлые обои в мелкий цветочек. И сердце этой комнаты – окно с малышом фикусом. Мне подарила его на память моя школьная учительница физики. Она все надеялась, что в будущем меня ждет как минимум Бауманка.

Скинув на пол рюкзак с тетрадями, я тяжело плюхаюсь на кровать. Облокотившись на колени, запускаю ладони в волосы. Слабость обрушивается на меня, как цунами. Руки и ноги становятся ватными, голова тяжелой. И в ней скачет столько мыслей. А сил ухватиться хоть за одну из них нет. Вчерашний вечер, татуировки Горина, козни Полины и мой позор в мужской раздевалке… Хочется отделить одно от другого и не думать обо всем сразу. Я чувствую жалящий стыд, но одновременно из моей головы не выходит образ Тимура. Одно перебивает другое, становясь уже реальной мигренью.

Громкий стук в дверь – как удар по моей черепушке.

– Аня!

– Да, мам, – отвечаю устало, переставая подпирать голову руками и поднимая глаза на дверь.

Взглядом натыкаюсь на свои грязные и порванные джинсы, брошенные вчера на стуле. Черт! Я забыла о них! Срываюсь с места, хватаю джинсы и за секунду до того, как мама заглядывает ко мне в комнату, успеваю зашвырнуть их под кровать и снова плюхнуться на нее. Достану, когда дома никого не будет.

– Ань, ты есть хочешь? – спрашивает мама.

– Нет, спасибо, – невинно хлопаю глазами.

Пожав плечами, мама закрывает дверь, а я выдыхаю, стараясь утихомирить разгулявшееся сердцебиение. Опять чуть не влипла! Заметь она испорченные джинсы, то допрос начался бы такой, что сотрудники ФСБ могли бы у нее поучиться. А мне и ответить-то ей нечего. У самой сплошные вопросы и никаких ответов. Но сейчас мне приходится побывать на заочном допросе от Сони. Она прислала мне с десяток сообщений. Где я? Почему ушла? Почему ей ничего не сказала? И как сильно на нее еще обижаюсь?

Переодевшись в футболку и домашние штаны, чтобы скрыть свое колено, я заваливаюсь на кровать и закутываюсь в плед. Начни я рассказывать Трофимовой в сообщениях, почему сбежала с пар, в покое она меня не оставит. Ей всегда нужны все подробности, а сейчас я не хочу даже вспоминать то, что произошло со мной сегодня в раздевалке, и уж тем более облекать это в слова. Я снова отвечаю односложно: «Все нормально, приболела, завтра поговорим».

Но кое-что из произошедшего в раздевалке все равно мельтешит у меня в голове. Так и вертится вопрос: он это был или нет? Если подумать, то какая мне разница? У богатых же свои развлечения. Но только то, что я видела там, на ринге… Разве можно это назвать развлечением? Тот парень лежал без движения и в крови. Может, он вообще… уже того…

От этой мысли меня передергивает. То место – сборище бешеных маргиналов. Что вообще там мог делать тот, чей папа – большая шишка? А что, если мне все же показалось? Можно же просто сделать татуировки, скопировав их из интернета. Вдруг это тот самый случай? Только вот почему-то образы Тимура и того зверя на ринге в моей голове совпадают.

Во мне крепнет глупое, спонтанное решение по возможности еще раз рассмотреть Горина со спины. От этой мысли у меня по коже сразу ползут мурашки, и я даже утыкаюсь носом в подушку. О чем я думаю! Не пойду же опять в мужскую раздевалку! Да и в универе пялиться на Горина – это не выход. Но моя рука нащупывает валяющийся в складках покрывала телефон. Ведь можно посмотреть на Тимура так, что он и не узнает об этом, – страничка в социальных сетях.

Она точно у него имеется. Куда-то же он должен выкладывать фото с дорогими машинами и курортами. Пока вбиваю в новостной группе нашего университета запрос «Тимур Горин», чувствую, как щеки опять становятся горячими. «Я просто успокою свою паранойю. Ничего такого», – уговариваю сама себя.

Как только нахожу в подписчиках группы Горина, на меня накатывают те же ощущения, что и сегодня в раздевалке: стыдно и горит где-то между ребер. Мне больше не лежится на подушке. Я сажусь на кровати, поджав колени к груди. Едкое чувство любопытства, смешанное со страхом, перевешивает.

А если вчера я видела, как Тимур Горин убил человека? Стала свидетелем убийства? Все равно решаюсь нажать на аккаунт Горина. Страница загружается мгновенно, и я, затаив дыхание, скольжу взглядом по ее содержимому.

Я была права. Фото каких-то дорогих автомобилей, яхт, короткие видео из клубов. Правда, не из такого, в котором я была вчера. Но самого Горина почти нет на фото. А те, на которых есть, никаких ответов мне не дают. В основном на всех снимках он стоит вполоборота. И всегда в черных джинсах и черном худи, а на голову почти до самых бровей накинут капюшон.

Близко Тимур запечатлен на фото лишь единожды. Его глаза смотрят прямо из-под того же черного капюшона, а к приоткрытым губам поднесена зажженная сигарета. Она зажата длинными пальцами. Тыльная сторона ладони с выступающими костяшками забита татуировками. Горин смотрит с этого фото так, словно знает, зачем я пришла на его страницу.

Взгляд зелено-карих глаз словно спрашивает через экран: «Ну что? Нашла ответы на вопросы?» Закусываю нижнюю губу. Не нашла. Но не оставляю попыток. Касаюсь двумя пальцами дисплея, разводя их в стороны, собираясь увеличить часть фото с татуированными костяшками пальцев. А вдруг там видны какие-то следы от драк? Но долбаный старый телефон! Зависнув на секунду, он отвисает в самый неподходящий момент и вместо того, чтобы приблизить изображение, ставит лайк на фотографию.

Сердце ныряет в желудок, становясь холодным комком. Несколько секунд испуганно пялюсь на сердечко под постом, подсвеченное красным. Твою мать! В панике ударяю по экрану большим пальцем. Хочу отбить этот чертов лайк обратно, но мой смартфон виснет. Снова и снова тычу в экран:

– Ну давай, – прошу сдавленным шепотом.

Все становится еще хуже. Телефон отвисает и просто несколько раз повторяет процедуру «убрать – поставить – убрать лайк» подряд. Откидываю мобильный на кровать и накрываю его подушкой. Я дура! У меня на странице отображаются фамилия, имя и даже фото имеется. Я там с котом маминой подруги возле новогодней елки. Все, на что я могу надеяться, – это что Горину прилетают ежесекундно десятки лайков от поклонниц и мой он даже не заметит. А если он все-таки заметил?

Я издаю стон и падаю лицом в подушку. Боже, пошли мне простуду, чтобы я могла и дальше не вставать с кровати. Но слышу лишь голос мамы из глубины квартиры:

– Аня! Иди все-таки поешь!

Глава 8

Никакой простуды и даже легкого чиха. Утром следующего дня у меня нет ни малейшего повода, чтобы остаться дома. Разве что соврать и имитировать болезнь, но мама-то сегодня выходная. Поэтому порог академии я переступаю со жгучей потребностью в груди сбежать отсюда. У меня начинается не то мания величия, не то параноидальный приступ.

Что может так активно обсуждать стоящая у расписания группа незнакомых мне девчонок? А если меня? Вот компания старшекурсников, спускающихся по лестнице. Не просто так же они сейчас громко засмеялись, стоило мне только появиться на горизонте? Или парень в очках, что идет мне навстречу, глядя в телефон. Почему он улыбается экрану? Может, Полина что-то скинула обо мне в анонимный чат по типу «Подслушано в академии»?

Я присматриваюсь и прислушиваюсь ко всему, что окружает меня, пока плетусь по коридору к нужной аудитории. Все жду, когда откуда-нибудь из-за угла появится Петрова со своей свитой и все уже в открытую начнут тыкать в мою сторону пальцами.

В таком стрессе дохожу до аудитории, где должна проходить первая пара. У закрытых дверей толпятся мои одногруппники. Нервы вот-вот зазвенят от напряжения, когда приближаюсь к группе и ловлю на себе косые взгляды нескольких девчонок. Я бросаю им краткий приветственный кивок, а они сразу принимаются шушукаться. Ясно. Можно и к гадалке не ходить. Ладони сильнее сжимают лямку рюкзака. Но я с каменным лицом прохожу мимо.

Может, у меня просто повышенная мнительность и девчонки смотрели на мою фланелевую рубашку в клетку и потертые джинсы. Просто им понравился мой «модный» прикид. И дело вовсе не в Петровой и ее грязных сплетнях. Осторожно озираюсь по сторонам, ища в толпе студентов что-то яркое и блестящее по имени Полина. Похоже, ее здесь нет. Как и Жени. Но облегченно выдыхать еще боюсь. Возможно, они, как всегда, опаздывают.

– Аня! – слышу голос Сони, а потом вижу за спинами своих одногруппников машущую мне руку: – Я здесь! – зовет Трофимова.

Протиснувшись вперед, нахожу ее сидящей на подоконнике.

– Ты пришла! – Радостная Соня как ни в чем не бывало сгребает меня в объятия и приветственно чмокает в щеку. – Как себя чувствуешь?

– Уже лучше, – отвечаю подруге, когда та отстраняется, и тоже присаживаюсь на подоконник.

На какие-то мгновения между мной и Соней возникает ощутимая неловкая пауза. Еще бы ей не быть после того казуса с адресом.

– А-а-ань… – Трофимова нарушает молчание первой, потупив взгляд. – Мир? – И неожиданно протягивает мне плитку молочного шоколада с мармеладом. Моего любимого, кстати.

И пускай я все еще где-то внутри себя немного злюсь на Соньку, но этот жест с шоколадкой…

– Мы не ругались, – улыбаюсь уголками губ и забираю плитку шоколада из рук подруги.

– Мне стыдно, правда. – Она наконец поднимает на меня глаза. Виноватые-превиноватые.

– Мир, – дружелюбно вздыхаю я, но на всякий случай в предупредительном жесте поднимаю указательный палец. – Только больше ни на какие квесты ни в какие клубы я не поеду. Даже не уговаривай.

– Но в следующий раз мы можем поехать вместе…

– Сонь! – Я строго зыркаю на нее, нахмурившись.

– Молчу! – Она тут же зажимает себе рот ладонью и действительно молчит. Но всего пару секунд.

Потом Соня возвращается к своему обычному амплуа болтушки:

– А ты вчера ушла с пар из-за Петровой?

Из моих легких вырывается тяжелый выдох. Значит, курва все же успела ляпнуть об этом своим гадким языком. Скрывать это от Сони не имеет смысла. Я рассказываю ей о вчерашнем инциденте. Правда, опускаю некоторые подробности. Например, как рассматривала татуировки Горина, – я вообще не упоминаю имен лиц из мужской раздевалки. Лишь обобщаю, что туда ввалились парни, потом преподаватель, и я позорно сбежала.

– Вот сучка драная, – зло шипит Соня. – Ты почему мне ничего не рассказала сразу? Я бы ей еще вчера по кукольной роже заехала. Чего ты сама ей в волосы не вцепилась?!

– Ну, во-первых, это не тебя вчера приперли совершенно голую к стенке. А во-вторых, дракой проблемы не решаются. Ударю я ее – она меня в ответ… Что изменится? – говорю я, пожимая плечами. – Петрова поумнеет?

– Да ей давно пора тумаков отвесить.

– Если не реагировать на провокации, то провокатор рано или поздно потеряет к этому интерес сам, – уверенно заявляю я. – Это же простая психология.

Правда, на всякий случай еще раз настороженно кошусь на своих одногруппников. Ищу взглядом какие-нибудь яркие пятна, что могут ознаменовать появление здесь Петровой и Красно. Но от поисков меня отвлекает дребезжание стекол. И такое сильное, что эта вибрация проходит по самому подоконнику и по моей пятой точке.

Мы с Соней удивленно переглядываемся, а потом одновременно смотрим в окно. Со второго этажа открывается отличный обзор на парковку у стен академии, где красуются две припаркованные машины. Обе черные, огромные, отполированные так, что от бликов хочется щуриться. Из салона одной из них на всю округу гремит музыка.

– Понторезы, – цокает Соня.

– А кто это? – интересуюсь я, но ответ появляется сам.

Из машины, в которой грохочут басы, вываливаются трое парней. Мне тут же хочется отпрянуть от окна, и поскорее. В одном из парней я узнаю того худощавого брюнета, что размахивал вчера передо мной своим членом. Фу. Благо сейчас он не расхаживает по улице в чем мать родила. Хоть бы с ним вообще никогда не пересекаться. Надеюсь, этот урод не обладает фотографической памятью на лица. Еще от него мне не хватало усмешек в спину. А вот из второй машины выходит Горин. И желание отодвинуться поскорее от окна сменяется таким тянущим ощущением в груди. Я не могу удержаться от того, чтобы не уставиться на Тимура через дребезжащие стекла. Одетый снова во все черное – худи, джинсы, кожаную куртку, – он чуть ли не сливается со своим внедорожником. Его спасают лишь белоснежные кроссовки.

– Так это Горин и компания, – усмехается Соня.

– Понятно… – отстраненно произношу я, нервно поерзав на вибрирующем от басов подоконнике.

– Эх, мне бы такую машину. Не хочу ездить на маршрутках, – вдруг тоскливо тянет Соня.

– Нужны родители-бизнесмены, – по-прежнему безучастно отвечаю я, потому что мой взгляд не отрывается от Горина.

Смотрю, как он подходит к своим пацанам и обменивается с каждым крепким рукопожатием.

– Или удачно выйти замуж, – продолжает мечтать Трофимова. – И вообще, мне кажется…

Сонькин щебет затихает в моей голове. Чем дольше я слежу за Гориным, тем сильнее отстраняюсь вообще от всех звуков: шума в коридоре, хлопков дверей, чьего-то гогота.

Сама не понимаю зачем, но я ловлю взглядом каждое движение Тимура. Наблюдаю, как он неспешно устраивается на капоте своей дорогой машины и, достав из кармана куртки телефон, тут же утыкается в экран. Рядом о чем-то оживленно переговариваются его друзья, однако Тимур почти не обращает на них внимания. Лишь изредка бросает короткую реплику, даже не поднимая глаз от дисплея. С подоконника второго этажа невозможно разглядеть, что именно он рассматривает, но почему-то больше всего мне хочется, чтобы это были не уведомления о лайках. И, кажется, я думаю об этом слишком громко.

Тимур, сощурившись, вдруг поднимает лицо к солнечным лучам. Ладонью обхватывает свою шею. Сжимает ее пальцами, ведет их вверх по бритому затылку и снова опускает. А через секунду он распахивает глаза. Его взгляд останавливается ровно на уровне окна, где на подоконнике восседаем мы с Соней, и все это время я бесстыже пялюсь на Горина.

Он замечает это. Медленно убирает руку с шеи и ловит мой взгляд. Несколько секунд мы смотрим друг на друга через окно второго этажа, а потом губ Тимура касается усмешка. Едкая и глумливая. Мгновенно по моим щекам расплывается жар, ладони становятся влажными. Тряхнув волосами, я сразу же отворачиваюсь. Смотрю теперь на Соню, которая что-то тараторит, а я вообще не улавливаю, что именно. В груди бешено барабанит сердце. Я слышу только его стук, не совпадающий с движением губ подруги. Мои пальцы готовы сломать плитку шоколада, которую я все еще держу в руках.

Боже! Теперь Горин точно может подумать, что я его сталкер: раздевалка, лайк, слежка за ним в окне. Так и хочется стукнуть себя по лбу. Но лишь пытаюсь вслушаться в Сонину болтовню. Она все еще что-то говорит. Насильно концентрируюсь на ее щебетании, активном жестикулировании, а не на вопросе, стучащим в моей голове: продолжает ли Горин смотреть на меня?

– Кстати, а что там находится, по тому неправильному адресу? – неожиданно спрашивает Соня.

Теперь я играю в гляделки с Трофимовой. Судя по испытывающему взгляду, она очень ждет моего ответа. Я хлопаю ресницами в замешательстве. Говорить правду или?.. Но спасает звонок на пару. С облегчением перевожу дыхание, когда Софа переключается на появившегося в коридоре преподавателя.

– Ладно, потом договорим, – говорит она, слезая с подоконника.

Я киваю и тоже следую за ней. Правда, если Трофимова уверенно и не оглядываясь спешит по коридору к аудитории, то я не выдерживаю. Снова бросаю взгляд в окно. Никого. Ни грохочущей музыки, ни веселой компании парней, ни Тимура. На парковке только две машины. Неожиданно меня настигает неприятное покалывание между ребер. Еще несколько секунд смотрю на черный, блестящий на солнце капот дорогой иномарки Горина.

Вздохнув, отворачиваюсь от окна. Я ничего не понимаю. Если у него есть все, зачем Тимуру ввязываться в какие-то бои, где друг другу лица всмятку разбивают? Лучше все это забыть, как будто и не было. Не могу же я вечно мучить себя вопросами?

Но забыть не получается. Я делаю всего шаг в сторону аудитории. За ее дверью скрылись уже большинство моих одногруппников, в их числе и Соня. Всего шаг – и я никуда не иду. Застываю на месте с открытым ртом. Испуганно задерживаю дыхание.

Дорогу мне преграждает Тимур.

Глава 9

Мои ноги словно прирастают к полу. Сердце в груди уже не стучит – оно грохочет, долбя по ребрам. Тимур Горин напротив, всего в метре от меня в уже опустевшем коридоре. Стоит, спрятав ладони в карманы черных джинсов. Плечи расправлены, широкий подбородок вызывающе приподнят, пристальный взгляд направлен прямо в мои немигающие глаза.

– Зачетная киска, – вдруг усмехается Тимур.

Одна секунда. Две секунды. Три секунды моего тупого молчания. Еще несколько мгновений требуется мне, чтобы все же выдавить из себя испуганное:

– Что?

– Твоя киска, – четко повторяет Тимур.

Он произносит это бессовестно пошло. Но продолжает смотреть на меня в упор и с вызовом. А я продолжаю неподвижно стоять перед ним, медленно хлопая ресницами. Киска? Я хоть и немного, но в курсе, что парни часто так у девушек называют… ну… Боже! Тимур что, вчера видел больше, чем я пыталась скрыть?..

Я краснею со скоростью света. Мой взгляд панически скользит по лицу Тимура. По широким темным бровям, где на правой аккуратно выбрит уголок. По прямому некрупному носу и четко очерченным губам. Молчание между нами затягивается, пока Тимур со вздохом и показательно не закатывает глаза, чуть запрокинув голову, при этом сережка в виде креста в его левом ухе дергается.

– Кошка у тебя на аватарке.

Липкая, жаркая волна скатывается по моей спине. Он видел. Заметил мой лайк. Я так глупо спалилась! Это же какой надо быть дурой!

– Это не моя, – сразу же ляпаю я.

– Кошка? – Тимур вопросительно изгибает только одну бровь. Ту самую, правую, с выбритым уголком, оставляя левую абсолютно неподвижной. – Или аватарка?

– Кошка, – выговариваю сдавленно.

Опять повисает молчание. Я лишь сильнее сжимаю в руке плитку шоколада, пока Горин самым наглым образом рассматривает меня с головы до ног. Обычно люди так разглядывают вещи на полках в магазине.

– Ну давай. Говори, – срывается с губ Тимура хриплый смешок.

– Говорить? – переспрашиваю неожиданно пискляво.

– А тебе нечего сказать? Или ты просто так глаза на меня ломаешь? По моей страничке в интернете шаришься?

– Я случайно.

Горин расплывается в самодовольной улыбке, склоняя голову набок:

– Рассматривала мои фотки? Искала, где бы еще на мой шикарный голый зад глянуть, раз в раздевалке не насмотрелась? Так их там нет, но могу тебе кое-что дропнуть[1] если у тебя айфон.