Морская соль, русалочья кровь и жемчужные слезы

«Теперь хотя бы другая нечисть не будет лезть ко мне. Наверное», – мрачно подумал Хайфэн, болтаясь вниз головой. Однако ему не понравилось, какими словами оборотень защитил его – участь быть игрушкой в его руках нисколько его не прельщало. Он испытывал лишь слабую благодарность за то, что Шаньдянь вытащил его из заброшенной клановой усадьбы, но в остальном испытывал к нему стойкую неприязнь, и если бы его силы не были запечатаны, заставил бы волка захлебываться водой так же, как тот пускал по его телу разряд молнии. Несмотря на то, что всю жизнь над Хайфэном издевались, и его унижали, он вовсе не был лишен гордости – ведь помнил, кто он есть на самом деле.

Спустя несколько минут Шаньдянь отворил какую-то дверь и бесцеремонно швырнул его на пол. Хайфэн тихо вскрикнул от боли и сразу сел, втягивая носом воздух и чувствуя облегчение от того, что скопление скверны осталось позади – пусть все подземелье было пропитано вездесущей сыростью и могильным духом. В помещении пахло уже знакомым животным запахом, влажной шерстью, камнем и металлом.

Ничего не объяснив, лан–яо шагнул куда-то и сунул Хайфэну в руки глиняную плошку.

– Ешь.

От варева несло кровью, и юноша с трудом проглотил ком в горле. Вдруг к нему пришла ужасная мысль: не из человека ли оно? Но принюхавшись, различил запах утятины. Да к тому же, стали бы его кормить человечиной, которую с таким удовольствием едят демоны? Хайфэн осторожно сделал глоток супа: наваристого, мясного и жирного, с горькой терпкостью незнакомых трав и кислинкой диких ягод.

Когда он закончил есть, оборотень снова потащил его за собой по коридорам. Воздух стал более влажным, и войдя в новый зал, Хайфэн почувствовал на коже касание облаков густого пара. Камень под ногами был мокрым и скользким, с потолка капала вода. Внезапно юноша почувствовал себя лучше и как зачарованный пошел вперед, вытянув перед собой руку. Нащупав ступней край каменного бортика, он опустился на колени и дотронулся пальцами до глади. Вода была приятной, мягкой и очень теплой, почти горячей.

Рядом что-то шлепнулось, и юноша пришел в себя. Коснулся мокрыми пальцами кучи одежды, каждую бросил ему Шаньдянь.

– Помойся, ты грязный, – фыркнул тот.

Поджав губы, Хайфэн встал и взялся за края халата на груди, не двигаясь.

– Чего встал? – нетерпеливо спросил лан-яо.

– Вы не уйдете, правильно я понял?

Оборотень хмыкнул.

– А ты что, стесняешься? Мы же оба мужчины.

Однако все же отошел подальше, и Хайфэн, быстро скинув с себя одежду, забрался в горячий источник. Вода, нежно обволакивая кожу, расслабляя мышцы и грея кости, притупила боль. Юноша откинул голову на бортик, вдыхая тяжелый пар. Полежав немного, он плавно поплыл вперед, разгребая руками воду, чей спокойный и размеренный плеск был него лучшей мелодией. Никто не учил Хайфэна плавать, но этот навык всегда был в нем вместе с русалочьей кровью, и даже печать Гнета не могла подавить его. Юноша нырял, касаясь руками дна, и шумно выплывал обратно, мечтая о том, чтобы его ноги обратились в чешуйчатый хвост. Он чувствовал, что Шаньдянь все равно смотрит на него, но не придавал этому значения.

– Вылезай уже, – спустя долгое время резко приказал оборотень, и Хайфэну пришлось повиноваться. Длинные мокрые волосы потяжелели, коконом облепив тело с головы до ног. Юноша надел короткий халат и штаны. Из грубой ткани, старые и протертые на ощупь, они висели на нем мешком, край халат постоянно норовил спасть с узкого плеча.

– Тебе идет рабская одежда, – ехидно проговорил Шаньдянь, наклонившись к нему, и русалу пришлось приложить усилие, чтобы на лице не отразилось ни одной эмоции.

Они вернулись в ту же комнату, где Хайфэн ел суп. Оборотень приказал ему сесть и опустился на пол сам. Некоторое время висела тяжелая, неуютная, гнетущая тишина. Пока Хайфэн гадал, что Шаньдянь будет делать с ним, яо внезапно спросил:

– Ну и, что ты можешь? Какие-то умения у тебя есть, или все это время ты играл роль фарфоровой вазы, дорогой, ценной, красивой, но не практичной?

– Меня немного обучали наставники, я знаю исторические и даосские трактаты, умею составлять ароматические смеси, играть на гучжэне и петь.

Хайфэн не умел писать, книги ему зачитывали только чтобы он имел хоть какие-то знания о мире. Он мог полагаться только на слух, осязание и обоняние, поэтому ему приходилось заниматься теми занятиями, в которых не было нужды в зрении. Особенно ему нравилось составлять смеси – ароматы приносили ему хоть какое-то удовольствие в запертой комнате во дворце, но по-настоящему талантлив он был в пении – но делать ему это приходилось тихо, чтобы не услышали слуги. Сила цзяожэней была в их голосе, поэтому, когда в детстве он от скуки напивал песенки, его жестко наказывали – боялись, что печать Гнета не сможет удержать его силы очарования и гипноза.

– А танцевать? – усмехнулся Шаньдянь. – Я бы на это посмотрел.

– Нет, – с каменным лицом ответил юноша.

– Жаль, – с притворным сожалением протянул яо. – Хотя я знаю ту, у кого ты можешь этому поучиться. Завтра познакомишься с ней. А сейчас…

На грудь Хайфэну легла когтистая рука. Он целиком обратился в натянутую струну, но не успел отпрянуть, как ощутил слабый выброс темной энергии, и по его груди разлилась резкая, сдавливающая боль, пульсацией отдающаяся в клетке ребер. Юношу мгновенно прошиб холодный пот, дыхание застряло в горле вместе с криком. Он согнулся пополам, но Шаньдянь толкнул его, повалив на пол.

«Неужели он все же решил убить меня?» – промелькнула в его сознании смутная мысль.

Поток темной энергии, вливающийся в его тело, был слабым и тонким, но Хайфэн чувствовал, будто что-то утекает из него – силы, рассудок или сама жизнь. Он задрожал и стиснул зубы, дабы не издать не единого стона. Грудь, на которую будто положили камень, жгло, нервы раскалились, будто по ним пустили разряды электричества.

Перед тем, как провалиться в небытие, юноша с горечью подумал, что, пожалуй, зря мечтал об освобождении из Клана Священного Пламени – ведь теперь он был вынужден всюду следовать за яо, который мучил его при любой возможности.

Глава третья

Ритуал под луной

Шаньдянь сел на старом, прохудившемся матрасе и встряхнул черными лохмами. Рывком встал на ноги и скользнул взглядом по своей комнате – небольшой, но ему многого и не надо. Свет единственного призрачного огонька, летающего из угла в угол, выхватывал из мрака серебристые клинки на стенах, которые он любовно полировал в свободное время. Кроме матраса, нескольких одеял, низкого деревянного стола в середине комнаты и пары сундуков у противоположной стены в ней больше ничего не было.

Не считая распростертого на полу юноши, чьи волосы шлейфом стелились вокруг. Он хмурился во сне, длинные ресницы слегка подрагивали. В лазурном свете он выглядел еще более эфемерным, нереальным.

Отведя от него взгляд, Шаньдянь налил себе в пиалу остывшего с вчерашнего дня кроваво-красного каркаде, опрокинул чашу в рот и подобрал с пола свою накидку. Надев ее, вытащил из-за пояса маленький и тонкий кинжал, который использовал вместо шпильки, обернул вокруг него черные лоснящиеся пряди и закрепил на затылке. Мимоходом бросил взгляд на свое отражение в широком клинке на стене – из зеркально-металлической поверхности на него глянул юноша с острыми, вытянутыми чертами лица, небрежным хвостом, сережкой в виде серебряного клыка в правом ухе и хищными глазами, густо подведенными черной краской.

Шаньдянь опустился на корточки перед своим новым слугой и похлопал его по щеке.

– Просыпайся!

Русал от неожиданности распахнул огромные глаза. Постепенно придя в себя, он послушно сел и медленно поднялся. Выглядел он вялым и болезненным. Он ничего не сказал, но на хмуром лице его был написан молчаливый вопрос.

Шаньдянь хмыкнул и ткнул его пальцем в грудь.

– Что, плохо себя чувствуешь? Это для твоего же блага. Знаешь, тебе стоит встать на колени и поклониться мне, своему хозяину.

Цзяожэнь опустил руку, лицо его потемнело, челюсть сжалась. Шаньдянь улыбнулся: он испытывал удовольствие, дразня этого притворяющегося бесстрастным мальчишку.

– Мы с Владыкой подумали, что можем воздействовать на печать Шэн Ли противоположной энергией. Твое тело и меридианы страдают от этого, но также страдает и печать. Если я время от времени буду в маленьких количествах вливать в тебя свою ци, печать Гнета будет постепенно истощаться, что позволит легче снять ее, – закатив глаза, пояснил он.

На лице пленника на миг промелькнуло изумление.

— Вот как. Благодарю, – и к ответному удивлению Шаньдяня он в самом деле поклонился ему, сложив руки перед грудью. Густые волосы водопадом упали ему на грудь.

Изогнув бровь, Шаньдянь развернулся к двери и приказал слуге следовать за собой.

По подсчетам лан-яо наступил час Овцы , и в скором времени Курган должен был стать многолюднее. Пусть нечисть не нуждалась в особом отдыхе, часть магических существ все же предпочитали спать или восстанавливать энергию в дневное время. С приближением вечера подземный город постепенно оживал, а после заката по залам и коридорам принимались блуждать гуи, разнося гнилостную вонь, к которой нечисти было не привыкать.

По счастливой случайности, в этот раз по пути им никто не встретился – весть о том, что яо похитили сына Шэн Ли разнеслась уже по всему Кургану, особенно после того, как нечисть увидела цзяожэня своими глазами. Нечисть страстно желала растерзать его, посмотреть на публичную казнь и в последние пару дней постоянно спрашивала об этом у Шаньдяня. Лан-яо прекрасно понимал, что стоит ему потерять пленника из виду, как, несмотря на его угрозу, обязательно найдется тот, кто пожелает отомстить роду Шэн за свои страдания – и мигом прирежет рыбешку у него за спиной. Поэтому Шаньдянь старался по возможности избегать столкновений с жителями подземелья.

Идти было недолго, и вскоре юноша встал у проема в стене, занавешенном цветастой тканью и бусами из цветных сверкающих камней, и поманил цзяожэня за собой.

Эта комната Кургана заметно отличалась от других. Унылые серые стены украшали свитки с живописными цветами, с потолка свисали шелковые и полупрозрачные ткани розовых и красных оттенков. Вместо матрасов по бокам стен стояли большие кушетки с множеством подушек, на полу лежал мягкий ковер из овечьей шерсти, а призрачные огни заменяли алые восковые свечи и ароматические палочки, наполняющие комнату ароматом роз, вишни и пряностей.

Напротив входа за столом с большим, овальным бронзовым зеркалом и множеством фарфоровых флаконов, коробочек из-под косметики и украшений, сидела женщина в кроваво-алом платье, шлейфом раскинувшемся у нее за спиной. На кровати справа, лежа на животе и вытянув вперед руки, дремала еще одна девушка, сплошь одетая в черное, с торчащими во все стороны чернильными волосами, заколотыми гребнем на макушке.

– Мои красавицы, – весело улыбаясь, поприветствовал их Шаньдянь. – Я к вам кое-кого привел.

– О, это же тот самый мальчик, которого мы помогли тебе похитить у клана Шэн, – проговорила томная дева у зеркала, поглядев в гостей в зеркало. Надев золотую сережку с рубинами, она грациозно поднялась на ноги и развернулась к ним.

Шисуань, как всегда, была обольстительна и великолепна – ни одна демоница не могла посоперничать с ней. Изящную фигуру плотно обтягивало алое платье, открывающее покатые гладкие плечи и вырез на пышной груди. Шелк, расшитый золотыми ликорисами, был отделан черным кружевом по краям. Узкую талию подчеркивал широкий пояс, а из струящихся складок выглядывали длинные стройные ноги. Розоватая фарфоровая кожа контрастировала с полными алыми губами, всегда чувственно приоткрытыми, а кукольные, немного остренькие черты лица сочетали женскую зрелость и очарование юности.

– Какой прелестный, – протянула она, коснувшись губ тонкими пальцами с длинными алыми ногтями. Стуча подошвами высоких сандалий, она приблизилась к ним и зашла Шаньдяню за спину, скользнув рукой по щеке цзяожэня. – А-Шань, не одолжишь мне его на ночь?

Хэйин, лежащая на кушетке, сонно приоткрыла круглые бледно-зеленые глаза, светящиеся в полумраке, и, медленно моргнув, приподняла голову и хищно прищурилась, тоже уставившись на русала.

– Смотрю, вы обе страстно любите рыбок, – хохотнул Шаньдянь, всем телом развернувшись к своему слуге, застывшему с каменным лицом, и Шисуань, которая облокотилась ему на плечо и играла длинной прядкой его волос. – Но вынужден вас огорчить, развлекаться с ним я не разрешаю, – Шисуань отвлеклась и обиженно надула губы. – И есть тоже, – добавил лан-яо, обратившись к Хэйин, которая недовольна наморщилась и снова прикрыла глаза, потеряв всяческий интерес.

– Жадина ты, А-Шань, – Шисуань легонько ударила его по плечу. – Похвастаться пришел?

Шаньдянь скосил на нее глаза и высокомерно хмыкнул, после чего дернул на себя стоящего на пороге цзяожэня.

– Шисуань, ты должна научить его управлять своей ци. У тебя, как у полукровки, это скорее получится, чем у чистокровных демонов.

– Учить его? Но это так скучно, А-Шань. Можно хотя бы я буду целовать его в качестве своей награды, м?

– Нет, – вяло огрызнулся оборотень. – Я же сказал, не трогай его. Из него нельзя высасывать ци, помрет еще, и что тогда делать? Он и так слишком слаб.

Шисуань недовольно топнула каблуком и сложила руки на груди, но дулась недолго и в конце концов согласилась:

– Как я могу отказать тебе? Но взамен… составишь мне компанию вечером?

– Вечером я занят, – отрезал Шаньдянь. – Но я не собираюсь никуда уходить. Я буду наблюдать за его обучением, пока он не сможет владеть своей энергией.

Раскосые лисьи глаза Шисуань, подведенные киноварью, заблестели желтыми огоньками, и она просияла, прильнув к лан-яо всем телом, однако тот даже не покраснел.

– Рыбешка, эти прелестные девы – мои правая и левая рука, Шисуань и Хэйин, – бросил он слуге.

– Я слышал о вас, – спокойно произнес тот. – Хули-цзин и мао-яо . Еще вас называют Пожирательница Сердец и Призрачная Убийца.

– А его как зовут? – тонко улыбнувшись, поинтересовалась Шисуань у Шаньдяня.

Оборотень промолчал, внимательно смотря на русала. Тот, помедлив, ответил:

– Хайфэн.

– Госпожа, – напомнил Шаньдянь.

– Что? – нахмурился цзяожэнь.

– Не забывай, что мы – твои господа и благодетели. Я для тебя – господин, она – госпожа. Уяснил? – грозно проговорил оборотень, глядя на слугу снизу вверх.

Хайфэн помолчал, опустив голову и сжав кулаки. Его напряженные мышцы выдавали его внутреннее негодование, но Шаньдяню было абсолютно плевать, что он там чувствовал – напротив, чем больше злости он вызывал у русала, тем будет лучше для него: помимо темной энергии, печать также могла слабеть из-за сильных эмоций.

– Да, господин, – наконец вытолкнул из себя русал, не выдержав давящего на него ожидания лан-яо.

– Думаю, лучше всего будет тренировать его у воды, – Шаньдянь вышел вслед за Шисуань в коридор. Хули-цзин пошла вглубь по коридору, грива волнистых ярко-рыжих волос раскачивалась у нее за спиной, золотые шпильки мелодично звенели. – Но у горячих источников нам могут помешать, – недовольно цыкнул он.

Там, куда они направлялись, нечисть встречалась редко, стены становились неровными и щербатыми. Подземный ход вилял и уходил глубже вниз, гнилостный запах слабел, а влажность усиливалась. Мрак уже не озаряли призрачные огни, поэтому Шисуань вскинула палец, на кончике которого зажегся золотой огонек. Вскоре из темноты донеслось приглушенное журчание, и они вошли в небольшой грот, на потолке которого росли острые, узкие и зазубренные, как клыки пираньи, сталактиты. Скапливающаяся на их кончиках влага собиралась в большие капли и падала вниз, разбиваясь о скалистую породу. В центре пещеры протекал источник, который, насколько было известно Шаньдяню, дальше по течению постепенно расширялся в речушку.

Шисуань остановилась и метнула огонек в охапку хвороста на плоском камне. Пламя разгорелось, освещая каменные наросты дрожащим, тревожным светом.

– Пора приступать, – нежно пропела хули-цзин, обернувшись к стоящему перед ней Хайфэну, однако во взгляде ее не было ни капли доброжелательности – она смотрела на цзяожэня пристально и оценивающе, с долей снисхождения. Шаньдянь, сев на землю и прислонившись спиной к валуну, принялся наблюдать за ними. – Судя по всему, твой презренный клан почти ничему тебя не учил?

– Я самостоятельно занимался медитацией и нахожусь на начальной стадии Заложения фундамента . Я бы сумел продвинуться дальше, но люди клана ощутили, что я занимаюсь самосовершенствованием и… – Хайфэн поджал губы. – Мне пришлось остановить попытки, если я хотел избежать наказания от отца. Госпожа, – добавил он после паузы.

Шисуань кивнула и шагнула к русалу, томно глядя ему в глаза из-под длинных ресниц. Тот напрягся, выпрямившись, а лисица огладила пальцами его плечо и взяла его за запястье, прощупывая энергетические каналы под кожей. Это длилось несколько минут, после чего она отступила, напоследок скользнув рукой по щеке юноши.

– Какая жалость… Ци в его меридианах струится замедленно и прерывисто, – с притворной озабоченностью сказала она Шаньдяню.

– Он ослаб, пока висел в цепях, – пожал плечами он.

– Для начала нужно восстановить ее течение. Погрузись в медитацию, – приказала хули-цзин Хайфэну.

Тот сел у источника, скрестив ноги, и закрыл глаза, сосредоточившись на дыхании и потоках энергии внутри себя.

– Впитывай ци из воды и концентрируй ее в дяньтяне . Представь, что ты и есть море, что каждый твой меридиан – это подводное течение. Дыши медленно и глубоко, – наставляла его Шисуань, кругами ходя вокруг него. Стук ее каблуков создавал хаотичный ритм вместе с бьющимися об пол каплями.

Шаньдянь не зря выбрал Шисуань учителем. Она говорила ему, что сотни лет назад у нее был возлюбленный – юный заклинатель из Клана Божественной Охоты на северо-западе империи. Он собирался подстрелить ее, но был так очарован ее красотой, что не сумел отпустить тетиву. Втайне они встречались в лесу, она потихоньку поглощала его ци, а он, наивный и доверчивый, рассказывал ей о жизни в клане и своем обучении. Однако спустя год его товарищи проследили за ним, и глава приказал юноше собственными руками убить Шисуань, иначе он с позором выгонит его из клана. Но так вышло, что в итоге хули-цзин убила предавшего ее любовника.

И пусть сама она никогда не занималась светлым самосовершенствованием, познания о нем имела неплохие.

Несколько часов подряд Хайфэн медитировал, восстанавливаясь, и мающийся от скуки Шаньдянь заметил, что осунувшееся, уставшее лицо юноши стало свежее. После того, как они с Шисуань закончили, оборотень попросил ее сходить за едой. Разнесшийся по пещере запах жареной рыбы в специях предупредил о ее возвращении, и Шаньдянь, голодно сглотнув, кинул взгляд на побелевшего Хайфэна.

– Я принесла рыбки. Для тебя тоже, малыш, – Шисуань протянула ему деревянную шпажку с нанизанной на нее цельной рыбиной. – Ну же, кушай, – промурлыкала она.

Хайфэн взял шпажку деревянными пальцами, некоторое время смотрел на нее пустым взглядом, а затем сдержанно произнес:

– Я не буду, госпожа.

– Если ты не съешь, то я превращу тебя в то, что ты держишь в руках, – угрожающе произнес Шаньдянь, вскинув руку. Меж его когтей затрещали разряды молнии. Он тоже очень хотел посмотреть, как русал – наполовину человек, наполовину рыба – будет есть жареного карпа.

Хайфэн сцепил зубы, упрямясь, но пробежавшаяся по его телу молния заставила его послушаться. Согнувшись пополам и содрогаясь от затухающих искр боли, он откусил от рыбы кусочек и принялся медленно жевать, едва не давясь и оттягивая момент, когда ему придется глотать. Наконец он сделал это, и Шаньдянь с безумной усмешкой наблюдал за его исказившимся лицом. Шэн Ли был известен тем, что употреблял как русалочью плоть, дарующую бессмертие и продлевающую жизнь, так и некоторых яо, различных морских и земных магических зверей, чьи органы являлись сосредоточием их силы. Так пусть же его сын расплатится за это.

Хайфэн давился, будто ел не весьма вкусную рыбу с зажаренной маслянистой корочкой, как любил Шаньдянь, а гнилые отходы, которые жадно доедали обитающие в подземелье эгуи . Но все же русал стоически терпел, пока полностью не обглодал деревянную палочку. Шисуань, как и лан-яо, наблюдала за этим с злобным весельем.

Шаньдянь велел слуге следовать за собой и вернулся с ним к шумным, запруженным залам. Всего их было пятеро – в одном предпочитали находиться яо, во втором – гуи во главе с Гуйму, в третьем – мо , а в четвертом и пятом – более нейтральные по своей сущности существа, среди которых были якши и цзяожэни, одинаково тяготеющие к энергии Инь и Ян и которые также подвергались нападениям со стороны кланов. Но несмотря на условное разделение, местные жители все равно смешивались между собой. Гуаи же обитали на нижних уровнях подземелья, в огромных глубинных пещерах, испещренных сталактитами, где им было просторнее. До того, как в Кургане поселились Восставшие, он не был таким большим – но благодаря общим усилиям превратился в настоящий подземный город.

Таща Хайфэна за рукав, Шаньдянь грозно поглядывал на отвлекшихся от дел существ, буравящих взглядом цзяожэня. Однако в этот раз никто не вставал у них на пути, возможно, потому, что большая часть существ здесь имела более миролюбивый нрав. Шаньдянь ловко обходил кое-как сколоченные лавки и табуреты, украденные где-то расписные, поблекшие ширмы, зачем-то притащенные под землю иссохшие от темной ауры растения в горшках – в центре зала даже росло большое, но заметно потемневший и скрюченный клен, на чьих ветвях висели потрепанные цветные ленты, и вездесущие гробы, на которых нечисть дремала и пила вино, играла в маджонг. Из внутреннего содержимого этих самых гробов сделали клинки и использовали в качестве различных инструментов – оскверненные останки могли послужить серьезным оружием в руках проклятых порождений тьмы. Однако по большей части захороненные здесь люди уже обратились в прах.

В углу зала находился крупный бассейн с каменными бортиками: цзяожэни сами наполнили его подземными водами, так как горячие источники постоянно кто-нибудь да занимал – за исключением того дня, когда в них купался Хайфэн, Шаньдянь специально приказал не заходить туда. Шаньдянь еще издали разглядел расслабленно облокотившихся и сидящих на бортиках девушек и юношей, расчесывающих пальцами бесконечно длинные влажные волосы зеленых, голубых, синих и фиолетовых оттенков. Каждый из них излучал мягкое белое сияние – значительно более сильное, чем Хайфэн. Если у него сияла только кожа – сама по себе, даже с запечатанными силами, то его сородичи были подобны звездам, разгоняющим густую и липкую тьму Кургана.

Хайфэн за спиной Шаньдяня замедлился, неуклюже спотыкаясь о горшки и задевая проходящих мимо якш плечом.

— Это… – удивленно выдохнул он, когда они еще больше приблизились к бассейну. – Эта энергия…

Русалки уже тоже заметили их, с плеском вылезли из воды и все как один повернули головы. С десяток огромных круглых глаз мерцали, отражая лазурное пламя призрачных огней. Цзяожэни взирали на Хайфэна с изумлением и глубоким замешательством. Шаньдянь едва не расхохотался при виде того, как на их лицах проступает благоговение и восторг, в то время как лица других искажают недоверие и даже ненависть. «Да уж, не сладко придется рыбешке в этой жизни, – подумал оборотень. – Даже среди тех, кому он приходится властелином, будучи прямым потомком Сюаньво, среди тех, кто должен быть предан ему больше всего, он встретит подозрение и недоброжелательность – ведь он не только дитя принцессы русалок, но и того, кто уничтожил их былое благоденствие». Шаньдянь предвкушал, как омрачится лицо Хайфэна, когда он поймет, что даже у подданных его появление не вызывает радости. Может, тогда он наконец прольет свои жемчужные слезы?

Он остановился перед бортиком, сжав когтями плечо стоящего чуть позади русала. Остальные существа вокруг тоже притихли, ожидающие, как встретят сына Шэн Ли сородичи. Цзяожэни молча смотрели на него, и лишь капли воды скатывались по их нежной, белой и полупрозрачной коже, как капли хрустальной росы по лепесткам цветов. Хайфэн тоже не двигался и даже не дышал, приоткрыв рот и широко распахнув глаза, будто пытался увидеть ими что-то, кроме кромешной темноты.

Наконец один из русалов, покрытый бледно-розовыми росчерками шрамов молодой мужчина со сливовыми прямыми волосами и на удивление мужественным по сравнению с другими цзяожэнями лицом – особенно Хайфэном, почти не отличимым от девушки, вытащил сверкающий хвост из воды. Он тряхнул плавником, разбрызгивая капли влаги, в тот же миг хвост его с тихим хрустом разделился, и чешуя испарилась, впитавшись в образовавшуюся на ее месте кожу. Мужчина выпрямился, и достигающие пола локоны прикрыли его наготу.

– Ваше Высочество, – он склонил голову и вытянул руки над головой со сложенными вместе ладонями.