Морская соль, русалочья кровь и жемчужные слезы

– Бедняжка… – прошептала русалка Шицзы, идущая позади всех. – Каково, должно быть, ужасно, попасть в руки к такому жестокому человеку, как Шэн Ли. Знать, что ее род пал, отец погиб, что она и шага ступить не может без чужого приказа… – каждое слово девы было полно горечи и искреннего сожаления. – Терпеть постоянное насилие над собой. Мне еще повезло, что я была служанкой у молодой госпожи, пусть она могла ударить меня, никто не посягал на мою честь…Заклинатели лишают нас воли, но мы продолжаем все видеть, слышать и чувствовать, просто не осознаем. Нахождение под заклятьем Цепей похоже на то, как видеть сон, видеть худший из кошмаров.

Хайфэн резко остановился, приоткрыл рот и пораженно распахнул глаза.

– Ваше Высочество?..

– Так значит… – пробормотал Хайфэн и медленно поднял голову к Суню. – Мама видела меня? И понимала, что я говорю?

– А вы не знали? – помедлив, спросил Сунь.

– Нет, – печально покачал головой Хайфэн, опустив голову. Во время встреч с матерью в садовой беседке он тянулся к ней с объятьями, просил рассказать о море, делился с ней, чему его обучают учителя, но она всегда была безмолвной неподвижной куклой и лишь редко отвечала на вопросы, которые не относились ни к русалочьему народу, ни к экзорцистам – отец запрещал ей говорить об этом. Все это время Хайфэн думал, что Шуйму полностью утратила себя как личность, но значит, она все же слушала его, просто не могла с ним поговорить, не могла дать волю эмоциям. С детства он мечтал освободить маму, чтобы она обняла его, прижала к себе, пожалела и пообещала, что теперь у них все будет хорошо, что они будут вольны делать, что пожелают. И теперь он знал, что когда снимает с Шуйму Цепи, у нее не будет двадцатилетнего провала в памяти, она не будет недоумевать, кто он, а тут же узнает в нем своего сына, с которым вместе пострадала от Истребителя.

– Придет день, и вы освободите ее, – подбодрил его Сунь. – А мы поможем вам ее вернуть.

От его слов решимости в Хайфэне прибавлялось все больше. Он стал с нетерпением ждать ночных ритуалов, потому что по дороге к озеру он мог послушать речи тех, кто относился к нему не как к грязи и ничтожеству и стремились к тому же, что и он.

Больше всего цзяожэни любили рассказывать ему о море.

– Нет во всей Цигу места лучше, чем оно. Только оно способно принести нам истинные покой и счастье, – с тоской и любовью говорил Сунь.

Вот только Хайфэн не понимал, как вообще выглядит и ощущается это море, поэтому цзяожэню пришлось объяснять – так, чтобы было понятно слепому.

– Море – это бескрайний простор воды. Оно – словно заполненная пиала, но огромного размера, и невероятно глубокая. Его поверхность бывает спокойной, а порой волнуется и вздымается, как если бы вы пиалу в руках раскачали. И у его волн – больших и маленьких – есть пенистая кайма, которая, разбиваясь о камни, разлетается на тысячи брызг. Оно бурлит, шумит, плещется, зовет… Его воды не мягкие, а более въедливые. И пахнет море по-иному – ни как озерная вода, а терпкой свежестью соли и…

– …свободой, – закончили за него другие цзяожэни.

Повисла тишина, пропитанная ускользающим шлейфом ностальгии, будто дым от сгорающей свечи.

– Я понял, – прошептал Хайфэн.

Вернуться к морю была его давней мечтой, и теперь она стала поистине заветной.

– Под водой есть множество водорослей, они растут, как кусты и похожи на шелковые ленты, кораллов, подобным деревьям, и морских существ. Большинство из них покрыты чешуей, как наши хвосты и кожа, потрогайте, – Сунь взял пальцы Хайфэна и поднес к своей щеке, чтобы тот почувствовал перламутровые чешуйки. – Но есть и те, у кого кожа гладкая. И у многих есть хвосты, как у цзяожэней.

– А киты по-настоящему огромны! Рыбы с целую гору! – подхватил Ша.

– Но нет ничего прекраснее в море Чертогов Лунного Света, Ваше Высочество. Он весь сияет изнутри, лунный камень переливается… прямо как ваши волосы и волосы вашей матери.

– Мои волосы? – Хайфэн коснулся пальцами длинной пряди, выбившейся из-за заостренного уха. – Я не знаю, какие они. Что значит «переливается»?

Цзяожэни замолчали и растерялись, не зная, как объяснить.

– Они струятся как вода, – неожиданно сказал Шаньдянь, по обыкновению, молча продвигающийся вглубь заросшей чащи. – Перетекают также, но оттенками.

Хайфэн, смутно удивленный тем, что оборотень вообще вступил в разговор, рассеянно пропустил прядь меж пальцев и заправил ее обратно, попытавшись представить это, но так и не сумел – он не имел ни малейшего понятия, что такое «цвета» и «оттенки».

С каждой новой встречей цзяожэни, сопровождающие его во время ритуала, становились все более открыты к нему. Они с энтузиазмом рассказывали о русалочьих способностях. Русалки поясняли, как правильно владеть своим голосом, вспоминали состязания, которые устраивались в Полуночных Глубинах – на них определялся русал, чьи песни были самими прекрасными и оказывали наиболее сильное воздействие на людей, и как десятки лет назад они своим пением очаровывали мимо проплывающих моряков. Хайфэн узнал, что русалочий род способен понимать язык всех морских существ – вероятно, потому его мать больше предпочитала проводить время с животными.

В скором времени он узнал о Шуйму и русалочьей природе то, о чем он никогда не знал и что поразило его до глубины души.

– Пусть мы, цзяожэни, были теми, кто поднял самое крупное восстание, на самом деле нам было тяжелее всего принять жестокий и коварный нрав заклинателей и вступить с ними в войну, – с тоской и сожалением проронил Сунь.

На лице Хайфэна отразился вопрос.

– Вы и про это не знаете, Ваше Высочество?.. – поразился Сунь и охнул. Он помедлил в смятении, и только после этого продолжил объяснять. – От других существ нас отличает то, что мы связаны с людьми крепкими узами. Первые русалки были порождены Морем, и уже после продолжили свой род, вступая в брак друг с другом. Но несмотря на это, во всех нас заложено тянуться к людям. В этом мире нам суждено жить всего лишь сто лет, после чего мы умираем и обращаемся в соленую воду, растворяясь в Бездонном море. Но если мы хотим жить вечность… мы должны взаимно полюбить человека. Именно поэтому нам дан дар очарования.