Морская соль, русалочья кровь и жемчужные слезы

– Этот червь посмел покуситься на моего слугу. Какая жалость, – цокнул он языком. – Каждого, кто осмелится повторить его ошибку, ждет та же участь, – и с гулким стуком захлопнул дверь.

Но несмотря на все предупреждения лан-яо, нечисть питала столь сильную ненависть к Шэн Ли, из-за которого они потеряли родителей, детей, возлюбленных, друзей и соратников, что продолжала раз за разом исподтишка – хотя нашлась пара безумцев, кто решился бросить вызов напрямую – нападать на Хайфэна. Шаньдянь поджаривал их, не моргнув глазом – и Владыка Кошмаров не упрекал его за это, так как сам был рад избавиться от тех, кто нарушил его волю.

***

Спустя неделю после того, как Восставшие позволили Хайфэну остаться среди них, он впервые убил человека.

Русалу снились нежные, но холодные руки матери, шелковистая, невесомая ткань ее платья и легкий, сладковатый и соленый запах, который всегда источала ее кожа – наверняка именно так пахло море. Даже во сне Хайфэн чувствовал, как ноет его сердце – он с тоской ждал того дня, когда сможет снять с матери заклятье, когда они вместе станут свободными. Для этого он был готов сделать что угодно, и тем же утром он это доказал.

Шаньдянь грубо растормошил его и, когда обнимающий себя за плечи Хайфэн неуклюже сел, проворчал:

– Поднимайся, весь Курган ждет тебя.

– Зачем?.. – не понял юноша, но поспешно встал и убрал за уши растрепавшиеся волосы.

Шаньдянь ничего не ответил, покинув комнату. Сонный Хайфэн, еще не пришедший в себя от сна и потому плохо соображающий, куда идти, врезался лицом в косяк двери и, втянув воздух сквозь стиснутые зубы, поспешил за ним.

Спустя долгое блуждание по коридорам русал вместе с приглушенным шумом голосов ощутил впереди огромное скопление темной ци, будто вся нечисть собралась в одном месте. Шаньдянь резко отворил пронзительно скрипнувшие двустворчатые каменные двери, и торопливо вошедшего за ним Хайфэна будто сковало коркой льда, промерзшей его до самого мозга костей.

В огромном зале воцарилась острая, звенящая тишина. Юношу ощущал себя так, словно его пронзили сотни игл – чужие взгляды впились в него, проникая под кожу. Он застыл, пытаясь справиться с накатившей паникой, чувствуя себя маленькой мушкой, попавшей в липкие сети целого сонма пауков.

– Чего встал?! За мной! – рявкнул ушедший вперед Шаньдянь.

Напряженный до предела, обливающийся холодным потом Хайфэн сдвинулся с места и на негнущихся ногах пошел сквозь море различной нечисти, чья энергия переплеталась друг с другом подобно нитям в гобелене. Мгновения тишины длились мучительно медленно и казалось, тянулись вечность, пока они с оборотнем не вышли на свободную площадку.

И в хаосе темной энергии Хайфэн сумел различить слабенькие огоньки человеческой ци.

– Владыка, сын Истребителя и принцессы русалок прибыл, – доложил Шаньдянь.

Кто-то с силой ударил Хайфэна по ногам.

– На колени перед Владыкой! – пророкотало над головой.

Поморщившись, юноша вынужденно склонил голову в низком поклоне.

– Сын Истребителя? – вдруг раздался пораженный возглас позади.

– Тот самый пропавший цзяожэнь? Это вы, Шэн Хайфэн?! – с надеждой вскричал один из заклинателей, что оказались среди этого полчища нечисти. Их испуганные, полные отчаяния голоса были юношескими – почти детскими.

– Я Хайфэн, – процедил, не удержавшись, русал. Он давно отказался от своей фамилии, которую отец «милостиво» позволил ему унаследовать, и терпеть не мог, когда кто-то вообще упоминал его кровное родство с ним. – И к роду Шэн не имею никакого отношения.

– Молчать! – взревел демон, сторожащий заклинателей-учеников, и те взвыли от боли. Одновременно с этим Хайфэна ощутимо ударила молния, но он прикусил губу, не издав ни звука.

Впереди и вверху, там, где находилось возвышение, раздался скучающий вздох, и негромкий ропот вокруг мгновенно оборвался.

– Итак, – Владыка Кошмаров шлепнул чем-то по раскрытой ладони. – Я понимаю, что у всех нас полно дел, но ведь иногда мы можем позволить себе развлечься? Я знаю, как вы все любите смотреть на казни, – довольно проговорил он, и зал заполнили радостные, полные предвкушения и жажды крови выкрики.

Хайфэн замер, распахнув глаза. Его сердце оборвалось: неужели демоны решили, что он бесполезен для них, и потому все-таки убьют? Но печать медленно слабеет… Значит, дело в другом.

И тут же в его сознании вспыхнула догадка.

Возможно, казнить будут не его. Казнить будет он.

– Этой ночью мы поймали четырех учеников Клана Железного Щита. Детишек, что посмели охотиться в предгорных лесах. Что ж, эта охота будет для них последней, – все так же лениво продолжил Владыка Эмэн, и нечисть снова разразилась единогласным хором. – Мы сломали им ноги, чтобы не убежали. Но в этот раз, увы, казнь будет лишена жестокости, так что не ждите поистине кровавого зрелища, – с сожалением вздохнул глава. – Потому что ее приведет в исполнение недавно захваченный нами пленник.

Хайфэн выпрямился и вскинул голову, чувствуя, как сжимается желудок от беспокойства и, в чем он не хотел признаваться себе – подавляемого страха. Реакция толпы была неоднозначной – лишь редкое улюлюканье, разочарованные вопли и возмущенные тирады прозвучали среди волн неуверенных и презрительных шепотков.

Стукнули сапоги, и Шаньдянь вздернул Хайфэна на ноги.

– Держи, – бросил он ему и сунул в руки что-то длинное и металлическое – меч, понял русал, осторожно проведя пальцами по холодному и гладкому лезвию. Оборотень развернул его лицом к нечисти и встал за его спиной.

– Но перед этим мне стоит кое-что объяснить вам. Я знаю, вы недовольны, что среди нас поселился сын этого ублюдка Шэн Ли, – выплюнул Владыка. – Но на то есть важная причина, из-за которой мне приходится закрывать глаза на происхождение русала, который теперь также является личным рабом генерала Шаньдяня. В Кургане нашло убежище немало представителей морского народа. Вы все осведомлены об их магии: чарующем голосе и управлении водой. Цзяожэни не раз демонстрировали это в битвах под началом генерала Наня. Но члены правящей семьи русалок обладают куда более выдающимися способностями, – тихо прошуршала ткань, и Эмэн выдержал торжественную паузу. – Они способны полностью подчинять себе людей, что позволит нам отплатить заклинателям их же монетой – взять их под контроль и лишить их какого-либо сопротивления, как они это сделали это с нашими родными и близкими. Этот мальчишка станет ценным бойцом после того, как мы снимем с него печать Гнета – а мы снимем ее. Поэтому, я прошу вас усмирить свою ненависть к проклятой крови Истребителя, что течет в венах этого русала, и прислушаться к голосу разума – с его способностями мы сможем дать отпор кланам. Сила Шэн Хайфэна превосходит возможности павшего царя русалок Сюаньво, потому что он – полубог.

Наступила томительная тишина. Хайфэн затаил дыхание в ожидании, как нечисть отреагирует на речь Владыки. Уже пережив несколько нападений, которые молниеносно пресекал Шаньдянь, юноша надеялся, что обитатели Кургана избавятся от предрассудков и осознают, что семейные узы не определяют личность. С волнением Хайфэн неосознанно уставился в пространство перед собой, жалея, что не может видеть выражения лиц собравшихся.

Но спустя несколько мгновений тишина взорвалась возбужденными криками и ревом. Зал поглотила какофония различных эмоций, столь разных, что Хайфэн впал в замешательство, но, к своему облегчению, распознал слова поддержки и одобрения – пусть среди них громче всех слышались мелодичные голоса Суня и других цзяожэней.

Так же резко, как начался, всеобщий вой замолк.

– В эту минуту он докажет перед всеми нами, что он на нашей стороне, и жизни заклинателей ничего для него не стоят, – холодно и жестко провозгласил предводитель армии Восставших.

– Убей их. Убей их всех, – с безумным восторгом прошипел на ухо вздрогнувшему Хайфэну Шаньдянь.

Русал нервно сглотнул и сжал рукоять меча в ладони. Держать клинок ему было не впервой, как и чувствовать легкость разрезаемой плоти и брызги крови на своем лице. Но в тот день он хотел убить, его переполняла ненависть к тому, кто издевался над ним всю его жизнь. И даже тогда он не сумел отнять жизнь своего врага – и жалел, что его слепота все испортила, пусть за содеянное Шэн Ли мог наплевать на договор с русалками и убить его.

А сейчас Хайфэн сделал шаг к мальчикам, о чьих поступках ничего не знал, но которых должен был уничтожить, потому что они пожелали стать заклинателями.

И это стало для них роковой ошибкой.

В гнетущем безмолвии юноша поднял слегка дрожащую руку с клинком.

– Нет, нет, пожалуйста, молодой господин, не делаете этого! – взвизгнул, умоляя, мальчишеский голосок.

– Вы же наполовину человек и сын Истребителя, величайшего охотника за нечистью! – напомнил другой. – Пусть ваша мать – русалка, вы не демон и не должны быть на их стороне!

– Уж лучше умереть, чем стать оружием в руках этих тварей! – сурово упрекнул третий, посмелее.

При этих словах Хайфэн замер, а потом вспомнил, с каким упоением отец и братья рассказывали о том, как издеваются над магическими существами, как истязают и режут на куски его же сородичей…

Юноша сжал зубы и опустил голову, так, что волосы занавесили его лицо.

– Я готов стать монстром, если это подарит мне свободу, – тихо произнес он, но все услышали. – И смерть я бы предпочел пребыванию среди вас, а не среди тех, кто пострадал так же, как я.

Дыхание застряло у учеников в горле – Хайфэн понимал, что они ожидали, что он откажется казнить их и попытается защитить их, вот только никто из заклинателей никогда не защищал его. Даже его мучитель лан-яо и то делал это. И какую бы тяжесть в груди русал не ощущал от осознания, что ему предстоит оборвать чужие жизни, он напоминал себе, что когда эти мальчишки вырастят, они могут стать такими же, как люди клана Шэн.

А этого допустить было нельзя. Так же, как упустить шанс получить хотя бы каплю доверия Восставших.

Снова тяжело сглотнув и перекинув меч в другую руку, юноша неожиданно для всех стянул с себя рабскую рубаху. Повернувшись к толпе спиной, чтобы бросить ее на пол, он продемонстрировал всем размашистые и глубокие росчерки шрамов на своей спине. Шрамов, оставленных тем, кто являлся его отцом.

Вновь обернувшись к ученикам, он с хладнокровным выражением на лице приблизился к ним.

– Г-господин?

– Что вы делаете?!

– Прошу вас, не надо!

Игнорируя их мольбы и всхлипы – один из мальчиков не удержался от рыданий, которые эхом отражались от стен гигантского грота, Хайфэн перехватил меч горизонтально. Нащупав свободной рукой макушку одной из жертв, дрогнувшей от прикосновения, он запустил пальцы в ее волосы и сжал их, заставив отклонить голову назад. Он чувствовал, дрожит и судорожно дышит мальчишка.

– Я не хочу умирать, – сдавленно выдавил он.

Хайфэн, неподвижно возвышающийся перед ним, бесстрастно проговорил:

– Существа, безвинно погибшие от рук заклинателей, тоже не хотели.

И, понимая, что каждая секунда промедления служит поводом усомниться в нем, цзяожэнь немедля провел лезвием по шее задыхающегося мальчика. Кожа и плоть порвались с чвакающим звуком, будто разорванное полотно, искромсанное ножницами, и горячая кровь залила ладони Хайфэна. От ее запаха и плеска, с которым она обагрила одежду и пролилась на каменный пол, к горлу юноши подкатила тошнота, но он стойко пересилил себя и, схватив за волосы следующего заклинателя, кричащего и пытающегося вырваться, повторил то же самое, чтобы скорее закончить эту пытку и для себя, и для них.

Минуту спустя вопли и плач оборвались, будто лопнувшая струна, и лишь шелест растекающейся крови был слышен в зале. Такую же, как она, липкую тишину нарушил звон упавшего на пол меча, который выронил стоящий в луже крови юноша.

Он не заметил, как кто-то приблизился к нему со спины и царапнул когтистой перчаткой по его безвольно повисшей руке, поднимая ее. Неподвижный Хайфэн, чьи глаза на забрызганном кровью лице смотрели в пустоту, не шелохнулся даже когда чужой язык скользнул по его мокрым пальцам.

– Ну, и как тебе? – с жаром шепнул Шаньдянь, наклонившись к нему. – Нравится ощущать кровь врагов на своих руках?

Хайфэн не ответил.

***

Каждый день Хайфэна обучала Шисуань – бесстыдная лисица, которая так и норовила прикоснуться к нему и прижаться своим соблазнительным телом. Ее цзяожэню тоже приходилось терпеть – вместе с ее язвительными намеками.

– Ах, а ведь раньше я была самой красивой куртизанкой в квартале удовольствий Чжугуана… – между делом предавалась она воспоминаниям, пока Хайфэн учился высвобождать и направлять свою ци. – Я жила там вместе с множеством моих сестер… Пока твой отец не сжег наш бордель дотла во время Испепеления, – гневно прошипела она. – И знаешь, что стало с остальными? Одних убили, других пустили на мех, на третьих наложили Цепи, чтобы использовать их лисий огонь, а четвертых взяли к себе в наложницы заклинатели… Меня хотел забрать Шэн Ли, но я оказала сопротивление и сбежала, позже присоединившись к Восставшим.

Прильнув к нему со спины, она зашептала ему на ухо, обдав щеку горячим благоухающим дыханием:

– Поэтому я ненавижу человеческих мужчин. Они сплошь предатели, обманщики, трусы и изверги, которые видят в женщинах лишь кукол из живой плоти, с помощью которой они могут удовлетворить свои желания. Им не нужна любовь. Поэтому меня не мучает совесть, когда я свожу их с ума своим очарованием, выпиваю их досуха и вырываю их сердца, – заливисто расхохоталась Шисуань.

Шисуань была одновременно строгим и ласковым учителем. Когда Хайфэн ошибался, она становилась злобной, принималась кричать и била его вспышками ци, когда же добивался успехов – принималась ластиться к нему и заигрывать, возлагая надежду, что после снятия печати с ним они «вырежут все кланы заклинателей».

На ее уроках Хайфэн активно накапливал ци в дяньтяне – в том числе в бассейне русалок и горячих источниках, которые приказывали освободить специально для него. Пребывание в воде и постоянное впитывание ее в себя позволяло ему расширять и развивать свою ци – потому что, даже будучи русалом с запечатанными силами он продолжал черпать их из воды. Также Хайфэн постепенно формировал золотое ядро, создавал шары из своей энергии, концентрировал ци в различных частях своего тела и ускорял ее циркуляцию по энергетическим каналам. Этим он занимался всю первую неделю пребывания в Кургане и теперь, когда никто не запрещал ему заниматься самосовершенствованием, продвигался вперед с невероятной скоростью – вероятно благодаря тому, что его отец был богом.

Кроме этого, Гуйму – женщина, распространяющая мощную темную ауру и пахнущая сырой землей, гнилью и лилиями – отдала Шаньдяню редкие пилюли, которые ее подчиненные гуи украли у заклинателей Клана Цветущего Дерева, известного своими целителями и лекарствами. Для демонов они были бесполезны, а вот полукровке Хайфэну очень пригодились – они давали ему дополнительный запас ци в больших объемах.

К концу второй недели обучения у него уже появился стабильный зародыш энергетического ядра – он чувствовал его в себе маленькой сияющей жемчужинкой, теплой и солнечной, похожей на второе сердце, сердце, дарящее надежду.

С каждым днем тренировки становились все более интенсивными и длились больше десяти часов – с утра до вечера. Под конец каждого дня Хайфэн чувствовал себя изможденным, но понимал, что чем больше усилий приложит, тем быстрее сможет проявить себя и доказать Восставшим, что он на их стороне. Он готовился к тому, чтобы биться бок о бок с ними против заклинателей. Поначалу его энергетический щит пропускал атаки Шисуань, метающей в него камни и лисий огонь, который не раз подпалил его рабскую рубаху и оставил ожоги, которые потом приходилось залечивать, но спустя время стал более–менее устойчив к нему и даже сумел выдержать несильные удары молний Шаньдяня. Спустя несколько недель он сумел преобразовывать свою ци в энергетические волны, которые обрушивал на лисицу как цунами, и пусть она, будучи сильным и древним яо, отбивала их все, даже Шаньдянь признал, что слуга делает успехи.

Так, спустя всего месяц усердных тренировок Хайфэн достиг уровня Золотого ядра.

***

Куда больше трудностей и мучений для Хайфэна представлял ритуал у озера гортензий, который они с цзяожэнями проводили каждые три дня – и им, и ему требовалось восстановить ци.

К облегчению и радости юноши, ритуал и правда работал, но очень медленно. Он разрушал печать Гнета как вода точит камень – постепенно, методично, но неумолимо. Каждой такой ночью трещина на груди Хайфэна удлинялась, от нее появлялись ответвления, паутиной расползаясь на коже.

Сердце русала сжималось, когда он, стоя в центре водоема, ощущал железистый, солоноватый запах крови в прохладном и влажном ночном воздухе, напоенном нежным благоуханием цветов, и течение такой же прохладной, мягкой, всепроникающей русалочьей ци, которая окутывала его тело шелковым зыбким коконом и ощущалась ласковым, невесомым водяным паром как в горячих источниках. Хайфэн был глубоко признателен цзяожэням за то, что ради него они приносили в жертву часть себя, и при встречах низко кланялся им.

Но трепет, который он испытывал, контактируя с родственной ци, быстро сменялся острой, рвущей его изнутри болью. Запечатанная кровь отзывалась на зов сородичей, но не могла пробиться сквозь магические оковы. Подобно голубю и клетке, опутанной терновыми лозами, магия русалок внутри Хайфэна билась внутри него, пыталась найти выход наружу, но только натыкалась на шипы. Раз за разом юноша переживал эту пытку, будто сотни иголок пронзали его меридианы и жилы, и до крови закусывал губу, лишь бы не огласить местные леса своим криком. Всеми силами он пытался отвлекаться на доносящуюся сквозь гул в голове и стук пульса в ушах песнь русалок, возвышенную и трогающую до глубины души. Хайфэн желал послушать ее как следует и ждал того дня, когда его собственный голос под влиянием магии расцветет как бутон пиона.

С каждым новым разом ритуал длился немного дольше, и первые недели Хайфэн регулярно терял сознание, а приходил в себя уже в комнате Шаньдяня. Чаще всего он оказывался там в одиночестве, но всегда находил на столе кувшин с водой и лекарства, которые Гуйму и ее мертвецы также крали у Клана Цветущего Дерева. Со временем юноша стал выносливее к этой чудовищной боли, и пусть чувствовал себя выпотрошенным, с поддержкой Суня кое-как выбирался из озера и брел обратно в Курган, едва перебирая ногами.

Ритуалы длились всего несколько минут и по иной причине: Шэн Ли приказал заклинателям всех кланов искать Хайфэна. Курган находился в глубинах непроходимых Ониксовых гор, на окраинах империи Цигу, поэтому заклинатели появлялись там нечасто. А если появлялись, то патрулирующие местность сильные демоны атаковали их и не давали уйти.

Однажды им все же не повезло. Большая группа экзорцистов, летящих на мечах, сумела прорваться вглубь гор.

Ритуал только начался, когда Шаньдянь внезапно прервал его и приказал всем скрыть свои ауры. Но было поздно, спустя несколько минут их заметили, Хайфэн еще издалека услышал резкие торопливые окрики.

– Ныряй! – крикнул ему Шаньдянь. – Нельзя, чтобы тебя заметили! Защищайте его ценой своей жизни! – велел он цзяожэням, и Хайфэн послушался, задержав дыхание и с головой уйдя глубоко под воду. Дышать под водой он не мог, но задержать дыхание на несколько минут было ему по силам.

Находясь в дрожащей холодной тьме в окружении глухого шума воды в ушах, он почти не имел представления, что происходит на поверхности – снаружи доносился хаос из звуков взрывов, грохота грома, плеска и призрачного пения. Скоро Хайфэна потянули наверх крепкие руки Суня, и вынырнув наружу, юноша поморщился от запаха обугленных тел и тяжелого духа грозы.

Совместные ритуалы также помогли ему сблизиться с некоторыми сородичами. Когда его похитил Шаньдянь, Хайфэн догадывался, что демоны не примут его с распростертыми объятиями – хотя, он все же надеялся, что они будут относиться к нему лояльнее и понимать, что он с ними в одной лодке. Но на деле его окружали лишь недовольные, полные желчи шепотки, сверлящие взгляды в спину и попытки убийства, которые пресекал Шаньдянь. Но Хайфэн уповал, что другие цзяожэни точно примут его к себе, ведь как бы то ни было, он – внук их павшего правителя.

Вот только их царь погиб от руки его отца.

Предубеждения нечисти окружали Хайфэна со всех сторон, ядом сочились внутрь него. И лишь один в подземном городе было по-настоящему, бесконечно добр к нему – Сунь. Он был первым, кто ни капли не усомнился в его намерениях и помыслах. Сунь относился к нему не как к ошибке природы, а как к истинному принцу.

Когда они выходили из Кургана в сумерках, Хайфэн, идущий позади Шаньдяня, нередко спотыкался о пригорки, неровности земли, ветви и корни деревьев, и был изумлен до глубины души, ощутив на своем плече чужую ладонь.

– Будьте осторожны, Ваше Высочество, не ушибитесь, – раздался участливый голос сверху – Сунь на голову возвышался над и без того высоким Хайфэном.

Юноша неловко поблагодарил его. Идти по дикому горному лесу было значительно легче с чужой поддержкой – Сунь предупреждал его о том, что впереди, и иногда направлял за плечи. Это приводило Хайфэна в ступор. С самого рождения никто не заботился о нем, и он впервые чувствовал доселе неведомое тепло. Десяткам слуг, учителям и заклинателям было все равно на то, что он слепой, а если он врезался во что-то, следуя за ними, то его грубо и раздраженно вздергивали за руку, как это делал Шаньдянь.

А ладонь Суня была теплой, а его голос – ласковым и полным почтения. В его присутствии Хайфэн чувствовал себя в безопасности, и оттого давящий на него груз переживаний, тоски, досады и тревоги становился легче. И потому юноша тянулся к нему, цеплялся, как спасительную соломинку, когда сам он утопал во враждебных водах.

– Господин Сунь, – тихо позвал его Хайфэн спустя неделю знакомства. – Вы сказали, что я похож на мою мать. Вы знали ее до того, как она попала в плен?

Едва юноша задал вопрос, как Шаньдянь пустил в него легкий разряд молнии, заставив юношу ахнуть и сжать зубы.

– Разве я не говорил тебе, что ты можешь открывать рот, только когда я тебе скажу? – протянул он.

Хайфэн ощутил, как ладонь Суня, придержавшего его, чтобы он не упал, напряглась и сжалась на его плече, и как он встал, не двигаясь.

– Прошу простить меня за дерзость, генерал Шаньдянь, но Его Высочество имеет право узнать о больше о цзяожэнях, ведь в недалеком будущем он возглавит нашу армию, – веско проговорил Сунь, заметно сдерживая негодование. – Разве не будет лучше для него, если он узнает о Полуночных Глубинах?

Ушедший вперед Шаньдянь фыркнул и ничего не ответил.

– В любом случае, я сам расскажу Его Высочеству обо всем, что он хочет узнать, и мне приказать молчать вы не можете, так как я – не ваш подчиненный, – продолжил Сунь уже невозмутимо и повел Хайфэна дальше. Подняв руку, юноша коснулся ладонью плеча мужчины и произнес одними губами «спасибо». – Разумеется, я хорошо знал принцессу Шуйму, Ваше Высочество, ведь я был одним из генералов вашего деда, – дал Сунь ответ на вопрос с улыбкой в голосе.

Хайфэн тихо ахнул.

– Мы обитаем в Полуночных Глубинах на дне Бездонного моря, в одной из темных его областей. Королевский род цзяожэней живет в Чертогах Лунного Света, огромном дворце из лунного камня, хрусталя и морской соли. Я часто виделся в нем с великим Сюаньво и его дочерью... Принцесса Шуйму предпочитала проводить время в одиночестве, она всегда была тихой, задумчивой и молчаливой, взгляд ее был отсутствующим, будто она витала где-то в облаках. В отличии от других русалок, она не любила петь, но великолепно играла на флейте и часто уплывала из дворца, чтобы сыграть морским животным. Она нередко появлялась в сопровождении медуз и любила кататься на дельфинах. А порой и вовсе пропадала надолго, исследуя морское дно. Великий Сюаньво приказывал искать ее, пока ее не находили. Своенравия ей было не занимать также, как и красоты, – тихо рассмеялся Сунь, но в его словах Хайфэну почудилась печаль – и нежность. – Но какой пугающей была принцесса Шуйму, когда злилась… Ее ярость всегда была холодной как лед, а слова она метала, будто ледяные кинжалы. Но отец всегда успокаивал ее, баловал, даже когда она повзрослела. Он очень любил ее, свое единственное дитя. С тех пор, как его жена погибла в сражении с морским демоном, он ни на кого больше не взглянул, лишь она и их дочь занимала место в его сердце.

– Мы все любили Его Величество, – внезапно подал голос русал Хао.

– Он был честным и милосердным правителем, – поддержал Сунь. – Уверен, Ваше Высочество, вы станете ему достойным наследником, – Хайфэн на миг задержал дыхание, тронутый его словами и верой в него.

– А принцесса Шуйму правда была непревзойдённой красавицей и сражалась за свой народ наравне с воинами, – протяжно вздохнув, добавил еще один цзяожэнь по имени Ша.