Морская соль, русалочья кровь и жемчужные слезы

– Я в своем уме, но Шэн Ли взаправду презирает меня, – Шаньдянь вскинул бровь, но не успел он задать вопрос, как юноша опередил его: – Вы ведь демон, верно? Я слышал звериный вой ночью. Должно быть, это были яо.

Шаньдянь коротко хмыкнул.

– Значит, вы хотите пытать меня, а потом убить, – вздохнул человек, и по его интонации было непонятно, утверждает он или вопрошает. – В таком случае я не буду сопротивляться. Я готов к смерти. Тогда я стану по-настоящему свободным, – все также бесстрастно проговорил он.

– Даже не будешь молить о пощаде? – прошипел оборотень.

Юноша равнодушно покачал головой. Его поведение выбивало всегда уверенного в себе Шаньдяня из колеи, он пребывал в недоумении и замешательстве, а еще – глубоком разочаровании, ведь он так любил жалобные крики, мольбы и рыдания последователей Клана Священного Пламени.

– Да что с тобой не так?! – раздраженно вскричал он и, вытащив кинжал из-за пазухи, вонзил его в стену у самого уха жертвы. Та не шелохнулась, по-прежнему не поднимая глаз.

Раздраженно вздыхая, Шаньдянь прошелся взад-вперед по комнате. По полу растекались капли воска, шуршал длинный подол накидки, вышитый фиолетовыми облаками с ломаными линиями серебристых молний. Лан-яо чувствовал, как внутри разливается досада: он не получит никакого удовольствия истязая этого ненормального, а ведь он так предвкушал поиздеваться над сыном самого Шэн Ли!

Вдруг в его сознании мелькнула догадка, когда он вспомнил затянутый пеленой взгляд юноши прошлой ночью. Развернувшись, он быстрым шагом подошел к пленнику и поддел изогнутым когтем его подбородок, заставляя поднять голову. Полуприкрытые веки юноши дрогнули, на миг открыв туманные, ледяные очи.

– Почему отец презирает тебя? Ты что, слеп?

Помолчав пару мгновений, тот ответил:

– Верно. Но отвергнул он меня по иной причине.

– По какой же? – протянул Шаньдянь, угрожающе нависнув над ним.

Юноша медленно вскинул голову и обратил взгляд туда, где, по его ощущениям, должны были находиться глаза оборотня.

– Я сын принцессы русалок Шуйму, – медленно проговорил он.

Лан-яо приподнял брови, молча разглядывая красивое лицо пленника. На лице демона заиграли желваки. «Полукровка, значит», – мрачно подумал он.

– Я слышал, что принцесса морского народа угодила в плен. У этого подонка целый гарем во дворце! И много таких, как ты, у него выродков? – выплюнул Шаньдянь.

– Да, – сухо отозвался пленник. – Но он убивает их сразу после рождения. Я единственный, кого он оставил в живых, потому что родился от представительницы правящего рода и имею ценность. Украв мою мать во время битвы с морским народом, он запечатал ее сущность и наложил на нее заклятье Цепей. Он сделал ее своей наложницей и угрожал царю цзяожэней Сюаньво, что убьет ее, если тот не сдастся. Шэн Ли уничтожил моего деда и пленил его армию, но некоторым русалкам удалось скрыться в морской пучине.

После того, как у матери родился я, он также запечатал мои силы, и теперь использует меня как рычаг давления на цзяожэней – если те вновь посмеют поднять восстание, он уничтожит меня, наследника Сюаньво.

Шаньдянь кивнул. Двадцать лет назад цзяожэни напали на Яньчжичэн, главный порт страны, утопив его вместе со всем южным берегом Цигу. Способные властвовать над водой, насылать цунами и призывать ливень, они представляли большую проблему для главенствующего в империи Клана Священного Пламени.

– Если ты так ценен для отца, почему же он отправил тебя в захолустье? – склонил голову, оскалившись, демон.

– В наказание. Отец всегда ненавидел меня и не желал даже смотреть на меня – ему нравится развлекаться с красавицами, но противна сама мысль, что они могут родить от него детей. Недавно я нарушил запрет, попытавшись помочь матери и отыскать способ, как снять с себя печать Гнета, а также поссорился с братом. Поэтому меня отправили в заточение, – ровном голосом сообщил русал.

– Мы можем извлечь большую выгоду, взяв тебя в заложники, – помолчав, заключил Шаньдянь, медленно двигая пальцами возле щеки юноши и покалывая ее острыми кончиками когтей. – Наверняка твой отец захочет вернуть тебя обратно, рыбешка.

– Вы так в этом уверены? Хотите использовать меня для шантажа? Для Шэн Ли я не более, чем удобный инструмент. Со своей силой он сумеет разобраться с цзяожэнями, даже если они вновь устроят бунт. К тому же, – он сделал паузу. – Вы сможете извлечь из меня пользу иным, более эффективным способом.

– Какой смелый! – расхохотался Шаньдянь и стиснул зубы, рыча русалу прямо в лицо. – Торговаться вздумал? Какая же польза может быть от тебя, слабого, слепого, лишенного сил? Что ты предложишь? Я слышал, что слезы цзяожэней превращаются в жемчужины. Поверь, я знаю много способов, как заставить тебя плакать, – кровожадно улыбнулся он. – Ах, ведь еще плоть русалки может исцелить любую болезнь и дать бессмертие, – волк провел когтем по коже в вырезе халата, оставив неглубокую царапину. На груди напрягшегося пленника выступили капли крови. – Позволишь нам отрубить твою руку?

Лицо юноши впервые за все время разговора побледнело, став мертвенно-серым, в мутных радужках заклубился страх, и Шаньдянь удовлетворённо улыбнулся, прищурившись, будто довольный кот.

– Я шу-чу-у, – пропел он на ухо пленнику и вновь рассмеялся. – Неужели ты думаешь, что мы бы стали уподобляться твоему проклятому папочке, который всех, кроме человеческого рода, считает скотом на убой? – яростно отчеканил Шаньдянь. – Так что, может, ты знаешь техники и печати, которые используют люди Клана Священного Пламени?

– Нет, меня не допускали к обучению. Но пусть я слеп, это не помешает мне использовать мои силы, которые я стремлюсь вернуть. Вы ведь тот самый Черный волк Ока Шторма, один из сильнейших демонов в числе Восставших? – уточнил пленник и глубоко вдохнул. – Я чувствую от вас свежий и резкий запах, как во время грозы.

Шаньдянь хмыкнул, ничего не ответив.

– Вы управляете молниями, а цзяожэни могут управлять водой, – продолжил русал. – Она – лучший проводник электричества. Я бы мог оказывать вам поддержку в бою. Ведь моя цель совпадает с вашей – я тоже хочу избавиться от своего отца.

– Ах, до чего же изобретательны становятся люди, когда пытаются сохранить свою никчемную жизнь! – всплеснул руками Шаньдянь и резко схватил пленника за горло. – Думаешь, я глуп? Попытаешься втереться в доверие, чтобы потом попытаться улизнуть?

– Зачем мне… это, если вы все равно поймаете меня? – прохрипел юноша. – Зачем… возвращаться в клан, где меня все… презирают?

– А зачем мне нужен ты, если я могу сделать своим напарником любого цзяожэня, которых мы освободили?

– Но между уровнем сил… простой русалки… и русалки королевского рода огромная пропасть, – молодой господин кашлянул, пытаясь втянуть в себя воздух. Шаньдянь чувствовал, как отчаянно пульсирует жилка под его пальцами. – И вспомните, по какой еще… причине… русалки представляют для Шэн Ли проблему?

Шаньдянь застыл, осознавая, на что намекает пленник, и медленно разжал хватку на его шее. Юноша шумно задышал, подавшись грудью вперед.

– Вы можете очаровывать людей голосом, – пробормотал оборотень. Помимо полного контроля над водой, у цзяожэней были сказочно-прекрасные, чарующие голоса, а их пение вызывало у слушателей эйфорию.

– Да, но если обычные цзяожэни могут лишь сбивать людей с толку, то правящий род способен дурманить их разумы настолько, что они пойдут за нами куда угодно, – отдышавшись, напомнил юноша. – Именно поэтому отцу было так сложно подавить восстание – чары русалок способны конкурировать с заклятием Цепей. А мои способности могут быть усилены тем, что я не только сын принцессы русалок, но и…

– … сын бога… – закончил за него пораженный Шаньдянь.

Сотни лет назад Шэн Ли был выдающимся героем, спасителем человеческого рода, который поборол нечисть и позволил смертным не трястись каждый день от страха, боясь за свою жизнь. Он вернул мир к равновесию, и за это Небо позволило ему вознестись в ранг божеств. Но период гармонии длился недолго – овладев невероятной мощью божественного пламени, Шэн Ли, питающий ненависть к нечисти в течении всей своей жизни, решил полностью подавить их. Во время Испепеления он обратил в пыль всех, кто рьяно пытался воспротивиться ему, а потом начал охоту на магических существ, которая длилась уже двадцать лет.

Ничего не сказав, Шаньдянь порывисто развернулся и выбежал из комнаты.

***

– Я не знаю, насколько он будет нам полезен! – взмахнул рукой Шаньдянь, недовольно кривясь. Владыка Кошмаров, сидящий на столе среди горы свитков, не смотрел на него, куря трубку. – Может, он вообще врет, что он цзяожэнь! Возможно, использовать его как заложника ради наших целей будет лучшим вариантом.

– Мы можем извлечь выгоду из способностей этого мальчишки, если снимем с него печать Гнета. Вот только мы до сих пор не выяснили, как это сделать, – задумчиво произнес Владыка.

– Что, если мы потребуем у Шэн Ли способ снятия печатей взамен на его сына? – предложил Шаньдянь, остановившись и поставив руки на узкие бедра.

Владыка бросил на него скептический и презрительный взгляд.

– Ты всерьез думаешь, что Истребитель согласится раскрыть столь важную информацию ради ребенка, которого он презирает? Он не настолько ценен для него, – фыркнул он.

– Тогда на что мы можем его выменять? – цыкнул Шаньдянь. – На раскрытие их техник? Освобождение наших сородичей?

– Возможно, мы совершили ошибку, – нахмурился Владыка. – Шэн Ли ничего не стоит избавиться от дитя нечисти. Но если мы снимем с мальчишки печать… И с его помощью присоединим к Восставшим оставшихся цзяожэней… Это сыграет нам на руку.

Глава вторая

Личный раб

Хайфэн пошевелил щиколоткой, разминая ногу. Ступня коснулась шершавой и чуть влажной стены за его спиной. Было холодно, из-а чего обнаженные голени и предплечья юноши покрылись мурашками, и в то же время душно, воздух с трудом проникал в легкие. В который раз он тяжело закашлялся, и онемевшие руки заныли еще сильнее: ледяной металл натер тонкую нежную кожу.

Он не знал, куда его заточили, но догадывался, что место находится глубоко под землей: об этом ему подсказывали затхлость и чувство неподъемного давления, окружающего со всех сторон. Если Восставшие нашли убежище в подземельях, неудивительно, что клан до сих пор не смог отыскать его: почва препятствовала точному распознаванию ци. Пусть Хайфэна никто не учил обращаться с ци, он мог определять энергию: будучи слепцом в мире заклинателей и нечисти он мог выжить, только если распознавал, кто его окружает и как далеко угроза. И сейчас каждой клеточкой своего тела он чувствовал, что каждый цунь пространства здесь пропитан мертвой, гнилостной ци и духом разложения. Наверняка это место было древней усыпальницей.

Хайфэн не видел с самого рождения, он привык жить в непроглядном мраке и ориентироваться по звукам, запахам и ощущениям. Оставшись наедине с собственной беспомощностью, едва слышимым капанием воска и шипением огня, он терпеливо ждал, когда за ним вернется волк-яо или кто-либо другой. Голова гудела, сознание мутилось, горло пересохло от невыносимой жажды, желудок сводило от голода и тревоги. Как бы он не заставлял себя сохранять хладнокровие, это слабое тело молило о пощаде вместо него.

Обессиленный, Хайфэн низко свесил голову, чувствуя, как сознание покидает его. Он сделал, все что мог, его слова были правдой, но он понимал, что надежда на то, что демоны прислушаются к нему и возьмут его, сына их заклятого врага в свои ряды, ничтожна мала. Возможно, они вовсе не поверят в то, что он – сын принцессы Шуйму.

Но этот оборотень, чей низкий голос был вкрадчивым и в то же время рычащим, утробным, как у дикого зверя, каблуки чьих сапог ритмично стучали по полу, а запах был мускусным, животным, но с отчетливыми нотами грозы, похоже, заинтересовался в нем. Хотя, может, Хайфэну лишь показалось.

Он лишь хотел, чтобы мучения скорее закончились. Если он не нужен им, пусть убьют, да побыстрее. Вот только лан-яо не успокоится, пока не помучает его – русал уже догадался об этом.

Из беспамятства его вырвали скрежет двери, знакомые шаги и два источника темной, чудовищной ци, от которой сердце замирало в груди, дыхание обрывалось, а кожа покрывалась ледяными мурашками, будто чешуей – чешуей, которой у Хайфэна не было…

– Проснись, рыбешка, – грубо бросил ему оборотень, цепко схватив за волосы. Сердце Хайфэна упало при мысли, что сейчас его начнут пытать.

– Правду говорят, что цзяожэни одни из самых красивых существ, – протянул другой голос, звонкий и мальчишеский. «Ребенок?» – изумленно подумал пленник. Его энергия была ощутимо сильнее ци волка. Если у последнего она была агрессивной и колючей, то у нового демона – всепроникающей и ленивой, будто всю комнату заволок туман, чьи клубы медленно расползались вокруг. – Его облик и впрямь… поражает.

– Это да, было бы жаль портить такое личико, – хмыкнул яо, отпустив пряди Хайфэна и проведя когтями от скулы до подбородка – невесомо, но юноша в который раз затаил дыхание от того, насколько они были острыми. Он стиснул челюсть и поджал губы.

– Смотри-ка, ему это не нравится! – хохотнул его похититель. – Или не любишь, когда о тебе говорят как о кукле?

– Шаньдянь, – устало окликнул его мальчик, и оборотень отстал от него. Хайфэн незаметно выдохнул с облегчением.

Зашуршала ткань, судя по звуку – шелковая, и русал ощутил приторно-сладкий дымный запах. Тонкие ледяные пальцы коснулись его лба.

А затем в лицо Хайфэну дыхнул влажный, гнилостный туман, забивая пот и ноздри. Он задохнулся, а его сознание наполнилось какофонией чужих голосов: детских и взрослых, мужских и женских:

– Сын нечисти, какая мерзость!

– Почему господин не убил его?

– Я не хочу даже притрагиваться к нему!

– Чудовище!

Юноша шумно задышал. Он будто наяву чувствовал чужую злобу и брезгливость, боль от синяков, оставленных братьями, пощечину, которую влепил ему отец…

Так же неожиданно, как возник, морок схлынул с него.

– На нем и правда лежит печать, – заключил демон-ребенок. Его пальцы подцепили край халата и отодвинули его в сторону, обнажив татуировку в виде иероглифа четко на месте сердца. В глубине души Хайфэн радовался, что не может увидеть его – но чувствовал на своей коже и отчаянно жаждал убрать. Он не раз царапал его ногтями, но это было бесполезно. – И судя по его кошмарам, не думаю, он не врет.

– То, что его силы запечатаны, я и так понял. Но цзяожэнь ли он?

– Да. Шаньдянь сказал, что ты пытался узнать, как снять печать, – надменно, не скрывая пренебрежения и злости, обратился к Хайфэну обладатель детского голоса. – Это правда?

Юноша слабо кивнул.

– Как ты пытался сделать это, если ты слеп?

– Попросил служанку отыскать книги в библиотеке и прочитать их мне в обмен на то, что я подарю ей мои жемчужные слезы, которые она сможет продать… Но нас быстро раскрыли и… ее убили.

– Ясно, – голос демона-мальчика отдалялся: он собирался уйти.

– Постойте… – выдавил Хайфэн. – Что вы будете делать со мной?

– Я обдумаю, как с тобой поступить. Повесишь пока здесь. Шаньдянь, принеси ему еды и воды, чтобы не помер, – последовал холодный ответ.

***

Казалось, прошла вечность, прежде чем сквозь неясные, беспорядочные сны, состоящие из мимолетных ощущений и обрывистых фраз, звучащих то шепотом, то рявканьем, пробились звуки из реального мира. Щелкнул ключ, скрежетнула дверь, застучали подошвы сапог. Хайфэн, изнеможенный, ослабевший до предела, мучимый постоянной жаждой и едва способный дышать из-за дурманящего свечного дыма, густым сладко-горьким смогом заполняющего легкие, уже не ожидал, что кто-то вспомнит о нем. Шаньдянь дал ему напиться и поесть – какой-то ужасной мясной похлебки, после которой юношу чуть не вырвало – лишь один раз после ухода второго демона. Хайфэн не чувствовал своих рук, тупая боль, к которой юноше было не привыкать, вгрызлась в кости, а когда он пытался двинуть запястьем, что-то тихо хлюпало. В его замутненном разуме не было ничего, кроме муки и безнадежности.

Поэтому, когда в воздухе что-то просвистело и об оковы на его запястьях ударилось нечто металлическое, он решил, что ему это снится – а может, он вовсе уже умер. Безвольное тело упало на грязный и холодный, покрытый гладкой корочкой застывшего воска пол, колени пронзило болью, но не успел юноша рухнуть лицом вниз, как кто-то подхватил его, грубо вздернув за ворот халата так, что треснула и порвалась тонкая ткань.

– Просыпайся, – бросил ему обладатель низкого голоса, Шаньдянь. – Или мне приволочь тебя к нашим лоточникам? Супа из копченой рыбы у нас давно не было, – жутко рассмеялся лан-яо.

Его слова доносились словно сквозь глухую стену, Хайфэн едва улавливал их и не отреагировал, когда его встряхнули и похлопали по щекам.

– Воды… – с трудом прохрипел он.

– Дай ему, – приказал демон-ребенок. – Он должен прийти в себя.

Его опустили на землю, порывистые шаги отдалились в коридоре, а затем зазвучали вновь. Шаньдянь схватил его за подбородок, едва не поцарапав когтями, и поднес к губам кувшин. Судорожно вздохнув, Хайфэн припал к горлышку, делая жадные глотки. Приятная прохлада стекала по горлу, возвращала силы, проясняла разум. Сколько он себя помнил, вода всегда оказывала на него благодатное, целительное воздействие, поэтому он отчаянно тянулся к ней, но слуги ограничивали доступ к источникам воды, не позволяли слишком долго проводить время у озера в дворцовом саду и совершать омовение. Они никогда не приносили ему кувшин воды, ограничиваясь лишь пиалой. А отец и вовсе отправил его в усадьбу с пересохшим прудом – жестокая насмешка над тем, чью истинную сущность породило море.

Он бы выпил кувшин до дна, но Шаньдянь резко оторвал его от губ, не дав полностью утолить жажду. Но все же Хайфэн сумел приоткрыть веки и приподнял голову к похитителям.

– Ты остаешься у Восставших, – холодно объявил мальчик. Он стоял справа, в нескольких шагах от Хайфэна. – Мы поможем тебе снять печать, – юноша, привалившийся к стене, медленно выпрямился, на лице его проступили изумление и недоверие. – У меня есть мысли, как можно сломать ее. Но вместе с тем, – повысил он голос, и Хайфэн почувствовал на себе его строгий взгляд. – ты должен доказать свою верность. Ты своими руками убьешь заклинателей Клана Священного Пламени. И так как мы не знаем, как много времени потребуется для снятия печати, ты уже сейчас начнешь учиться управлению ци, чтобы быть в силах постоять за себя.

– Но, – протянул Шаньдянь над головой Хайфэна. – Все мы не доверяем тебе, и каждый обитатель этих подземелий готов вырвать твое сердце просто потому, что ты сын Шэн Ли. Будет досадно, если это случиться, не находишь? Ведь если ты докажешь, что ты на нашей стороне, мы не можем потерять тебя так же, как не можем позволить заклинателям отыскать тебя и забрать к твоему папочке. Поэтому, чтобы защитить тебя от других существ и экзорцистов, ты будешь всегда следовать за мной, как тень. А точнее, – он резко наклонился, снова вздергивая пленника с пола. – как мой раб.

Хайфэн оцепенел, внутри у него все похолодело и сжалось, а Шаньдянь расхохотался, и его раскатистый, громоподобный смех отразился от стен многократным эхом.

– Забавно, не правда ли? Твой отец поработил всех магических существ. Так почувствуй себя на их месте. Ты станешь моим слугой и будешь делать всё, что я скажу. А если будешь противиться, то знай, я умею делать больно, – хищное шипение окутало его, скользкими змеями заползая в уши.

В его душе будто треснул лед, пропустив наружу сочащиеся подобно ранам струи воды, вместе с которыми утекали эмоции, весь гнев, обида и отвращение, что он копил в себе долгие восемнадцать лет. Хайфэн питал к Шэн Ли неутолимую ненависть, проклинал за его злодеяния, за то, что поставил на колени морской народ, превратил его мать в пустую оболочку, говорящую куклу. Отец был его врагом так же, как врагом всех магических существ.

– Я не считаю себя его сыном, – процедил он. Его голос дрожал и звенел, будто грозящие вот-вот обрушиться сосульки. – Я ненавижу его так же, как и вы! Я цзяожэнь!

Вдруг тело Хайфэна пронзила обжигающая, жалящая боль, будто вокруг рук, спины и животы обвилась змея из резко покалывающих иголок. Юноша громко ахнул, не в силах побороть охватившую его мелкую дрожь, и до крови прикусил губу. Пытка была совсем короткой, как вспышка, но даже эти мгновения были агонией.

«Шаньдянь ударил меня разрядом молнии», – понял он.

– Но в твоих жилах течет его кровь, – ядовито прошептали ему на ухо и отстранились. – К слову, о ней…

Оборотень схватил его за дрожащую руку и дернул ее вверх. Опухшего запястья коснулось что-то влажное и горячее, и Хайфэн невольно вздрогнул, чувствуя, как от лица отхлынула кровь.

– Что вы?..

– Соленая, – перебили его. Шаньдянь облизнул язык. – Людская сладкая и насыщенная, а твоя водянистая какая-то. Но тоже ничего, зато освежает.

Он отбросил его руку, и Хайфэн, подавляя в себе рвущееся наружу возмущение, прижал запястье к груди. Он знал, что среди нечисти полно безумцев, но не ожидал, что лан-яо будет иметь страсть к питью чужой крови, будто он цзянши .

– Можешь пить его кровь хоть каждый день, он все равно не посмеет сопротивляться, – издал смешок демон-ребенок. – Но не допусти, чтобы он слишком ослабел или погиб. Держи себя в руках, Шаньдянь. И будь осторожен с энергией, – добавил он, и шелест его одеяний затих у выхода из комнаты.

Хайфэн остался с лан-яо наедине. В груди у него потяжелело.

– Пошли, – бросил ему оборотень. – И с этого дня зови меня «хозяин».

Цзяожэнь с трудом поднялся на ноги, пошатываясь, чуть не упал из-за накатившего головокружения и дурноты. Он уже понял, что свечи в камере были непростыми – из-за их дыма он чувствовал себя очень слабым.

Неуклюже добравшись до двери, Хайфэн вышел в коридор и поплелся следом за Шаньдянем. Юноша вдохнул затхлый, сырой, отдающий сладковатой гнилью и увядшими цветами воздух, который казался ему свежим по сравнению с дымом, что пропитывал его легкие все это время. Босые ноги шлепали по холодному, шершавому и слегка влажному камню. В тишине слышалось тихое, едва уловимое потрескивание и шипение – воззвав к своему духовному чувству, Хайфэн догадался, что подземелье освещают призрачные огни.

Недовольный Шаньдянь несколько раз подгонял его и, в конец разозлившись, схватил за поврежденное запястье и потащил за собой. Морщась от боли, Хайфэн с трудом поспевал за ним. Лабиринт пустых коридоров казался бесконечным, пока не послышался гул голосов и юноша не ощутил, что воздуха стало больше, а пространство вокруг него заметно расширилось. Шаги Шаньдяня ускорились еще больше, и он втащил русала в толпу нечисти, заполонившей главные залы. В нос Хайфэну ударила смесь множества запахов – он смрада мертвечины до аппетитного аромата специй и пленительного благоухания женских духов. Все вокруг было пропитано тяжелой, гнетущей, внушающий безотчетный страх темной энергией множества существ, которая пришибла цзяожэня к полу, будто молотом по наковальне. Его голова кружилась, а рассудок помутился. Острый слух юноши различал рычащие, визжащие и бархатистые голоса, шорох ткани, стук сапог, дыхание и храп множества существ – некоторые местные обитатели спали. Хайфэн гадал – сколько сейчас времени? День или ночь?

Шаньдянь буквально несся вперед, и изможденный Хайфэн постоянно спотыкался о чужие ноги, но не мог даже упасть – оборотень резко вздергивал его обратно. Он и сам желал скорее убраться из этого переполненного зала – до того, как его похитил Шаньдянь, он никогда не сталкивался с нечистью и тем более не находился посреди такого огромного сборища. Ему приходилось подавлять дрожь от того, насколько неуютно он себя чувствовал в этом месте.

Внезапно сонм голосов притих, и юноша нутром ощутил на себе чужие взгляды, впившиеся в него.

– Это он! – взвизгнул какой-то демон. – Сын Истребителя!

– Убьем его!

– Пусть поплатится за своего отца!

Хайфэн и моргнуть не успел, как его оглушил лязг оружие, толпа забурлила и закипела, и сразу десяток демонов бросились к нему.

Одновременно с тем, как Шаньдянь толкнул его себе за спину, в зале взорвался раскат грома, из-за которого содрогнулся потолок. В резко наступившей тишине сверху посыпались мелкие камешки и пыль. Хайфэн медленно поднял голову, чувствуя перед собой высокую и напряженную фигуру, от которой резко запахло озоном.

– Кто-то позволял вам прикасаться к нему? – процедил оборотень. – Он ценный пленник, и как бы вы не желали вырезать всех отпрысков Шэн Ли, мы не можем убить его. К тому же, он теперь мой раб, моя собственность, и я прибью любого, кто покусится на него, поняли?!

В звенящей тишине раздались несмелые бормотания, кто-то со стонами поднялся с пола, и толпа с шелестом отхлынула от них с лан-яо, будто морской отлив. Хайфэн ощутил, как его рывком подняли в воздух, и в следующий миг обнаружил, что висит на чужом плече вниз головой. Шаньдянь побежал прочь из зала.