Руна Змея

– Да идите уже, господин мой, поешьте. Что же, я понимаю – горе. Но и кушать надобно. Вы молодой – силы нужны. Покушайте. Я уж накрыла. Экий вы молодой, да худющий, глаза только и сверкают.

Йормун не стал спорить с хозяйкой. Сделает как она скажет, отдаст последнюю дань усопшему, а дальше – дальше он снова свободен ехать куда вздумается. Он даже чуть улыбнулся при этой мысли, хорошо, хозяйка не видела.

– Экий молодой, да ладный, – пробормотала хозяйка ему вслед. – Как жалко.

***

Отпечатки копыт в неглубоком снегу как будто уходили в сторону. Следы телеги, пешие следы. Йормун не был следопытом, но сообразил, что преследователи, скорее всего, разделились и решили объехать окрестности. Он не хотел ехать в деревню, чуял в ней ловушку, но он не знал этих мест и не знал, как далеко следующая и не будут ли его поджидать и там. Чем дальше он ехал, тем дальше и реже встречались человеческие поселения.

Йормун устал бежать. Хотелось есть и отдохнуть в тепле.

У первого же плетня Йормун спешился, прислушался. Залаяла собака, ей ответила вторая, вскоре присоединилась еще одна и раздался грубый мужской окрик. Из труб валил дым. Йормун медленно шел, ведя за собой коня.

– А вы кого ищете, дяденька? – окликнул его юный голосок. На Йормуна смотрела девчушка лет восьми, худенькая, взъерошенная, с розовыми щечками. В руке она держала топор, рядом во дворе валялись расколотые чурки.

– Здесь проезжали другие дяденьки? Трое? – спросил Йормун и показал пальцами – сколько. Девчушка задумалась, чуть склонив голову.

– Я не видела, – сказала она. – В деревню сейчас много приехало – столько! – Она растопырила свободную пятерню. – То ли ищут кого, то ли ждут. Туда езжайте.

Девочка показала направление топором. Йормун кивнул и полез на коня.

– Только сворачивать не пытайтесь, все равно ведь к своей судьбе придете, – сказала девчушка.

– Что? – оглянулся Йормун, но девочка уже ловок собрала наколотые дровишки и убежала в избу.

Йормун пожал плечами и двинулся в путь в сторону от того, который показала ему девочка.

***

После недолгих раздумий Йормун решил просто уехать. Взять лошадей, деньги и оставить тело на попечение хозяйки постоялого двора. Она разберётся и без него.

Хотелось есть. Кроме Йормуна за столом сидели еще пара проезжих постояльца. Рыжий Тобальд приехал прошлым днем. Немногословный купец, он ехал со своей телегой от деревни к деревне и торговал топорами. Упряжью и прочими полезными вещами на ярмарках. Двое его крепких слуг поочередно ели на кухне и следили за нехитрым товаром. На взгляд Йормуна стоил он немного, ни одного доброго меча, но для деревенских – телега была полна сокровищами.

– А ножи продаешь хорошей работы? – спросил Йормун Тобальда, присев за стол.

– Хорошей, – сказал торговец. – Никаких других у меня не водится. Ежели вы охотник или лихих людей опасаетесь то, может, чего еще найдется. Поглядим после трапезы. Монетой платить будете, али обменом?

– Как выйдет, – сказал Йормун. Девушка, работающая на хозяйку, скоро налила ему гороховой похлёбки с курицей. Не пожалела целой ножки. Йормун отломил хлеб.

– Слышал, батюшка ваш ночью преставился, – сказал другой постоялец. – Экая жалость. А здоровый на вид человек был. Что приключилось с ним?

– Желудочная хворь, – сказал Йормун.

– Заразная? – встревожился торговец.

– Нет, иначе и я б слег, – сказал Йормун. Он ничего такого в себе не чувствовал, кровь его оставалась чистой, в отличие от Торгейра.

– Бывает, что яд для одного, для другого безвредна, – продолжил разговор второй постоялец. Его звали Тревор, говорил он с жутким акцентом, частил слова, но Йормун, на удивление, понимал его лучше, чем местных. Тервор явился из очень далеких земель, за морем, писать историю и звучать местные обычаи, как он говорил. То есть являлся заморских соглядатаем, который должен выедать чем люди живут, что у них есть, и можно ли с ними торговать или воевать.

Йормун таких не любил. Сами безвредные, они как блохи расползались по чужим землям и провозили с собой чуму чужеземного вторжения.

Но вида не подавал, успел насмотреться на таких еще в Ирмунсуле. Принимали их хорошо, провозили до замка по мечу Гримнинга переброшенного с одного береза речки на другой. Показывали высокие стены из цельного белого камня вырезанные прямо в скале, источники. Пугали чудовищами, таившимися в местных лесах, чьи лохматые головы можно было увидеть издали над деревьями.

Тоска сжала сердце, Йормун понял, что скучает по дому. Тревор дружески похлопал его по плечу.

– Будет вам, – сказал он. – Хороший человек был ваш батюшка, он сейчас в лучшем из миров.

Йормун изогнул губы в благодарной улыбке.

– Ежели болезнь не заразная, – сказал торговец вдруг. – то, может, продадите мне коняшку его?

Йормун потер подбородок, разглядывая торговца.

– Добрая лошадка, – согласился он осторожно. – Но и цена должна быть доброй.

– Самострел, нож, камень и десять монет серебром, – не моргнув, выпалил Тобальд.

Йормун прищурился. Торговец явно знал цену лошадям. Или знал что-то еще.

– А не боитесь, господин хороший, что конь краденый? – встрял Тревор с любопытством заезжего писца, которому лишь бы историю поинтереснее записать.

Тобальд хмыкнул.

– Если господин скажет, что конь его – значит, его. А спросит кто – скажу, у сироты купил, которому не на что хоронить отца. Не в обиду будь сказано.

Йормун хотел ответить, но вдруг краем глаза заметил движение. Девушка, что подавала похлебку, стояла в проеме кухонной двери и смотрела на него. На Йормуна часто смотрели девушки, он не удивился бы. Но не так, как эта. Йормун поболтал похлебку ложкой.

– Ваша похлебка, – негромко сказал Йормун, встречаясь с ней взглядом, – очень вкусная. Передайте хозяйке мою благодарность.

Девушка моргнула. На мгновение в ее глазах мелькнула растерянность, но тут же лицо приняло прежнее, услужливо-пустое выражение.

– Передам, господин, – сказала она и скрылась на кухне.

Йормун медленно перевел дыхание. Пальцы сами собой потянулись к амулету на шее – подарку Хель.

Здесь что-то не так.

– Так что с конем? – напомнил Тобальд.

Йормун заставил себя вернуться к разговору.

– Самострел покажите, – сказал он. – И нож.

Торговец довольно кивнул и вышел во двор, к телеге. Тревор, поняв, что интересного больше не будет, уткнулся в свою миску. А Йормун снова покосился на кухонную дверь.

Оттуда пахло чесноком и хлебом. Йормун медленно, стараясь не привлекать внимания, отодвинул миску.

На улице мороз пощипывал щеки. Тобальд уже возился у телеги, вытаскивая из-под рогожи самострел. Рядом топтались его слуги, жуя хлеб с салом и поглядывая на Йормуна с ленивым любопытством.

– Глядите, – торговец протянул оружие. – Работа цвергов, не хуже ваших северных. Легкий, бьет далеко, тетиву менять – одно удовольствие.

Йормун взял самострел в руки. Легкий, верно. Удобный. Приклад гладкий, отполированный ладонями многих хозяев. Но взгляд его скользил мимо оружия – туда, к окнам харчевни.

В одном из них, за мутным стеклом, мелькнул силуэт. Женский. Стоял неподвижно и смотрел во двор.

Йормун почувствовал, как по спине пробежал холодок. Тот самый, что всегда приходил перед дракой. Или перед смертью.

– Беру, – сказал он, не глядя на самострел. – И нож. И камень. И десять монет.

Они ударили по рукам. Лошадка перешла из рук в руки.

– Вы ведь часто путешествуете, много где бываете, – сказал Йормун, когда слуги торговца ушли за лошадью. – А скажите, знаете, где находятся земли Лодура?

– Хм, Рыжий много где бывает, да нигде подолгу не гостит. Говорят, женился, говорят на Севере его царство. Говорят, там великанша родила ему чудовищ.

– Вот как.

– Я сам его не видел, но слухи такие ходят. Сказки бабьи.

– Точно, сказки, – дернул уголком губ Йормун.

– А зачем вам?

– Так, был у меня знакомец, говорил, что в землях Лодура живет. Я думал найти его.

Тобальд покачал головой.

– Это он соврал вам, господин. Как есть соврал. Лодур если чем разживется – тут же потеряет. Катится как перекати поле. Если бы не сила его, да не побратим – давно бы болтался в петле как разбойник, а так – принимают, угощают, терпят. Ну или что-то про Север правда.

Йормун кивнул. Все это он и так знал, нов се равно спрашивал, вдруг узнает что-то новое. Он не хотел, очень не хотел, представать перед новой женой отца, но хотел увидеть хотя бы его.

***

Деревня спускалась к реке пологим склоном, припорошенная снегом как хлеб мукой. Избы стояли ровными рядами, ни одна не косилась, ни одна не жала плечами, как обычно жмутся друг к другу деревенские дома. Здесь каждая изба глядела на дорогу с одинаковым, спокойным безразличием, и от этого безразличия веяло холодом посильнее предзимней стужи.

Йормун оглянулся на девочку, но и она уже ушла. В колун остался воткнут топор.

Дым из труб поднимался ровными столбами – ни ветерка, ни завихрения, будто само небо боялось дышать над этим местом. Запахи тоже замерли. Ни навоза, ни прелого сена, ни кислого духа квашни – ничего, от чего сжимается желудок городского путника. Только морозная пустота и сладковатый, почти неуловимый душок тлеющих углей.

Собаки лежали у ворот, положив морды на лапы, и провожали проезжающего глазами, в которых не было ни злобы, ни любопытства – только тусклое, усталое ожидание. Ждали они, казалось, не чужака, а чего-то другого. Чего-то, что должно было случиться здесь уже давно, но всё откладывалось.

На окнах – ни огонька. За мутными, пузырчатыми стёклами не теплились лучины, не мелькали тени. Избы смотрели на мир слепыми, бельмастыми глазами и молчали.

Йормун сглотнул. Конь под ним шел спокойной неторопливой поступью. Парень уже передумал останавливаться в деревне. Лучше уж в поле, под плащом и голодным, чем здесь. Не умрет, не умер же до сих пор.

И тут одна из дверей – крайняя, та, что ближе к реке – скрипнула. Медленно, со стоном ржавых петель, она приоткрылась. Из щели на Йормуна смотрел глаз. Неподвижный, не моргающий, обведённый синевой дряблых век. Смотрел долго, пристально, изучающе.

А потом дверь закрылась.

***

– Не покидай нас так быстро, господин, – произнесла хозяйка. Она стояла у порога и следила за Йормуном почти тем же взглядом, что и ее работница недавно. – А как же сыновья дань усопшему.

– Вы женщина умудренная опытом, – ответил Йормун, который хотел было поняться за немногочисленными вещами. – Я доверяю вам во всем.

Он взял хозяйку за руку и вложил в ее широкую ладонь серебряную монету.

– Никто не позаботиться об отце лучше, чем вы, – сказал он, серьёзно глядя ей в глаза. Хозяйка не отвела взгляд. Спрятала монету в рукав и даже не поклонилась.

– На часок, господин. Вы и не ели совсем, хоть воды испейте на дорожку.

– Не надо, – сказал Йормун и хотел протиснуться мимо. Хозяйка на его взгляд, была женщиной не сколько толстой, сколько здоровой. Таких побиваются худощавые мужички, да и не худощавому будет непросто такую заломать. Поэтому ему пришлось остановиться, когда она положила тяжелую руку ему на плечо.

– Никто вас не хватится, – сказала хозяйка и добавила после паузы, – если вы еще денек отдохнете. Впереди дорога долгая.

– Ага, – сказал Йормун и понял по ее взгляду, что женщина ему не поверила.

– Пей, – сказал она и поднесла к его губам кружку. Йормун оглянулся. Торговец уже скрылся со слугами в конюшне. Тревора их возня разве что развлечет, на подмогу он не кинется. Об остальных и говорить нечего.

– Пей, дочка моя тебя быстро приберет, очнуться не успеешь, – прошипела хозяйка. – А не очнёшься – невелика потеря. Лишь бы ласточка моя счастлива была. Самой Ваенадис будет служить, солнышко. Пей, пей, отродье.

Йормун сжал губы.

«Дочка хозяйки и есть Дочерь», – осенило его.

Надо было бросить сумки, флягу, еду и сразу садиться на лошадь – и ехать отсюда к такой-то матери. Теперь хозяйка железной хваткой держала его, и пахнущая чесноком жидкость плескалась у его рта. Йормун вывернулся и бросился бежать. Он успел сделать несколько шагов, как хозяйка засвистела, закричала что раненная кабаниха.

Из-за дома выехало четверо всадников. Йормун пролетел мимо выглянувшего посмотреть в чем дело Тобальда. Вскочил на первую же попавшуюся лощадь с седлом.

– Эй, стой! – крикнул торговец. – Не та!

Йормун ударил пятками в бока. Думать было некогда, он опять должен был бежать.

***

Йормун оторопело поглядел на закрытую дверь и снова огляделся. Ему будто щипало затылок. Чужой конь начал беспокоиться, переступать и всхрапывать.

– Ай, сын Лодура! – вдруг раздался невозможный в этом месте голос. Йормун медленно повернул голову.

– Ну что вы смотрите так, будто призрака увидели, господин Йормунганд из Ирмунсуля, – сказал с широкой улыбкой Гарриетт.

Глава 13

– Господин Йормунганд, вы будто призрака увидели, – сказал Гарриетт. Он ничуть не изменился, будто только вчера угощал Йормуна свиными рульками.

– Гарриетт из Гардарики, – сказал Йормун.

Гарриетт кивнул.

– Так и есть, господин. Не ожидал вас здесь встретить. Совсем не ожидал. Про вас ходят разные слухи. Нехорошие. Хотя, как посмотреть. Помнится, мне вы говорили, что колдун из вас такой себе. А оказалось – ого-го. Уже и сказки сочиняют, бродячие театры по ним пьесы разыгрывают.

– Именно что сказки, – сказал Йормун. Он не торопился спешиваться. Смотрел на бывшего слугу сверху вниз.

– Да вы не бойтесь, – сказал Гарриетт с самой искренней улыбкой. – Я рад вас видеть. Правда рад видеть вас в добром здравии. Я ведь вам и помог сбежать тогда, помните?

– Помню, – сказал Йормун.

– Так, может быть, освежим воспоминания, а заодно и горло? – сказа Гарриетт. – За кружкой настоечки какой-нибудь. Ягодная брага чудо как хороша, медовуха вот есть. А может, есть хотите? Отощали за время странствий.

Йормун наконец спешился. Гарриетт ловко перехватил у него поводья и повел коня рядом.

– Приметный конь, – сказал он. – Как раздобыли?

– Случай помог, – сказал Йормун. – Я думал, тебя поймали и вздернули после моего побега. Я знаю, что говорили, что ты мой сообщник, но вернуться уже не мог.

Гарриетт кивнул.

– Вот настолько смерть рядом прошла, – показал он маленькую щепоточку, – но не в первый раз мы с ней разминулись. И не в последний, как мне думается. Никто поначалу не говорил, что это вы убили скальда. Сказали, мол, сам поскользнулся и угодил в чан. Говорили, прижал мол девку одну, а она его толкнула неудачно. А потом пошли шепотки, да и в погоню людей снарядили. Да и Дочери забегали что вошки по лысине. И пошли шепотки, что на девку навели морок. Иначе с чего ей скальда пихать, он всем девкам страсть как нравился.

– Хель… моя сестра, как она?

– А, помнится, ей скальд тоже приглянулся. Хотя вот она-то горевала недолго. Она-то и рассказала, что это вы королевского скальда толкнули. Вроде как защищали ее честь от подлого изменника. Ну и не нравился он вам.

– Понятно, – произнес Йормун внезапно одеревеневшими губами.

– Начали смотреть как было дело и тут же выяснили, что видели нас вдвоем, да и во время побега тоже, – продолжил говорить Гарриетт. Они свернули с главной деревенской улице и пошли вдоль пустующих огородов и голых деревьев. Люди по-прежнему прятались в домах.

– И выяснили, что я вас, господин, завербовал. С самого Ирмунсуля.

– Для чего? – спросил Йормун нахмурившись.

– Да князя убить и деток его передушить, конечно же! – воскликнул Гарриетт и расхохотался.

– А разве про деток – это не пророчество? Я едва прибыл в Гладсшейн, мне только про него и говорили. Что я убью любимого сына Альфедра.

– А вы убили? – спросил Гарриетт с интересом.

– Только если хозяин этого коня был его внебрачным сыном, – сказал Йолмун.

– Нет, – вздохнул Гарриетт. – Не был.

***

Деревня не нравилась Гарриетту. За время странствий он насмотрелся всяких деревень и всяких чудовищ. Клыкастых, зубастых, бывших когда-то людьми или животными. Однажды в море он видел спину змеи огромную как горный хребет, видел и мелких троллей, которые крали детей. Хуже же были люди, которые пытались якшаться с силами, которых не понимали. Но именно таких Гарриетт и искал ради своего господина.

Только не нашел никого.

А потом судьба над ним посмеялась.

После смерти скальда в Гладсшейме, Гарриетта схватили. Альфедр – старый воин и маг допросил его лично, тяжело глядя в глаза. Гарриетт каждое мгновение ждал начал пыток и потому говорил прямо, откровенно, рассказывал все, о чем его спрашивали и о чем не спрашивали – тоже рассказал. Потому что знал – когда вот-вот начнут пытать не надо строить из себя героя. Гарриетт не был героем, он выполнял просьбу своего князя, но его князя рядом не было. А палачи были.

Его все же побили. Сильно, но не покалечили. На прощание Альфедр сказал: «Передай моему сыну, что ему рыжего щенка бояться нечего». А потом Гарриетта выкинули за ворота. Он лежал там пару дней, прежде чем проходящий караван с переселенцами подобрали его из жалости.

Слов Альфедра Гарриетт не понял, он не знал о пророчестве касающегося Йормуна, но на всякий случай их запомнил. И решил вернуться. Теперь Гарриетт знал, что сделал все, что мог. И если князь решит забрать его жизнь в искупление неудачи – пусть так и будет.

Только судьба продолжала хохотать, упрев руки в бока над посланником князя Сиги.

Он встретил Рыжего Лодура неподалеку от Гладсшейна. Тот, со своим немногочисленным отрядом будто поджидал его в одной из деревень по пути следования каравана. Знал о нем и пожелал встретиться.

– Знаю о твоих злоключениях, серый странник, – сказал Гарриетту рыжебородый князь, закутанный в красный плащ. Волосы на голове цветом походили на соль с перцем. Некогда красивый, черты лица его начали оплывать под воздействием возраста и частых возлияний. Но все-таки, Гарриетт чувствовал, неудержимая сила жила в нем, во взгляде зеленых глаз, в небрежной позе.

Один из воинов встал позади Гарриетта – на всякий случай.

Гарриетт молча поклонился. В конце концов, и князь с ним не поздоровался.

– О чем вы говорили с моим сыном? – спросил его Лодур прямо.

– О том, что отцы подчас не любят своих сыновей, – ответил Гарриетт. Он наделся, что его не убьют после этих слов. Долгие годы он искал встречи с Рыжим, хотел просить у него помощи для князя, и вот судьба свела их, но не так, как он хотел.

***

– С деревней что-то не так, – сказал Йормун. Он спешился и вел коня за поводья. Гарриетт бросил на него быстрый взгляд.

– Да ладно? – произнес он с нарочитой веселостью. – А что такое? Бабы некрасивые?

– Я видел только девочку, она была обычной, только разговаривала странно. По-взрослому.

– В деревнях дети быстро растут, – сказал Гарриетт.

– Нет, не в этом дело, – сказал Йормун. – Так ты не видишь? Не чувствуешь?

Они подошли к дому старосты. Хорошему бревенчатому дому с покрытой соломой крышей. Собака встретила их молчанием, подняла было голову и тут же положила обратно на лапы. Гаррииетт озадаченно посмотрел на нее.

– Не то, чтобы не видел и не чувствовал. Только как вас увидел, подумал, а не ваших ли это рук дело? – признался он.

– Нет, – сказал Йормун удивленно. – Мне-то это зачем? Наводить густой морок – это надо по уши в озере сидеть и то вряд ли получится.

– В озере? – не понял Гарриетт.

Йормун махнул рукой, мол, неважно. Они стояли у входа и медлили войти. Гарриетта тяготило предчувствие нехорошего, будто сдавило горло. Он только вышел из дома, хотел пройтись, увидел всадника и решил проследить – кто таков. Гарриетт только вышел из этого самого дома, где за столом сидели его товарищи и ждали его возвращения. А теперь страшился толкнуть дверь, и чувство было, будто десятилетия прошли прежде, чем он снова оказался у дома старосты. Воздух загустел, Гарриетт открыл рот, чтобы прокашляться.

– Эй! – с тревогой окликнул его Йормун. Гарриетт моргнул и все прошло.

– Вон он, – сказал Йормун и скинул с плеча самострел. Он пристально глядел куда-то за спину Гарриетта. Улыбнулся, но взгляд оставался холодным. – Я так и думал, что сил требуется много и надолго его не хватит. Но силен!

– Кто? – спросил Гарриетт тупо таращась на Йормунганда.

– А пес его знает, – сказал ирмунсулец, вскинул самострел со взведенной стрелой и выстрелил.

***

Допрос Лодура сопровождался не побоями, как было у Альфедра. Но Гарриетт предпочел бы, чтобы его побили. Он понял, как самонадеянно было желать личной встречи с Рыжим, и что тот ему не поможет.

– Что? Сравниваешь меня с моими сыновьями? – усмехнулся Лодур заметив, что Гарриетт его разглядывает. – Похожи на меня?

– Младший очень похож, – признался Гарриетт.

– А старший, значит, не мой? – прищурился князь. – Садись, серый. Не люблю говорить, когда надо голову задирать.

Воин позади поставил скамью и чуть отошел. Скамья оказалась низкая, неудобная. Теперь Гарриетту приходилось смотреть на князя снизу вверх и еще и пожимать под себя ноги. «Хорошо хоть на колени не поставил», – подумал он. – «С Рыжего сталось бы».

Лодур не сводил с него зеленых глаз – таких же, которые Гарриетт видел у Йормуна, но здесь они горели не юношеским огнем, а холодным, расчетливым пламенем опытного игрока.

– Ты искал встречи со мной, – Лодур откинулся на спинку кресла, поглаживая рыжевато-седую бороду. – Я здесь. Рассказывай.

Гарриетт сглотнул. Легенда, которую он нес столько лет, рассыпалась в прах под этим взглядом. Он открыл рот, чтобы заговорить о Сиги, о проклятии, о своей преданности, но Лодур перебил его, даже не повышая голоса:

– Только давай без сказок о бедном изгнанном князе, который ищет отцовского благословения. – Лодур усмехнулся, но усмешка вышла кривой, невеселой. – Сиги Альфредсон сейчас рвет глотки где-то у границ Гардарики, пытаясь сколотить себе княжество покрупнее, чем у папаши. Проклятие на его чреслах? Брат мой брякнул сгоряча, а твой князь и поверил. Если хочешь, дам какой-нибудь заговоренный камушек и личную расписку, что это и есть лекарство. Может поможет, а может нет. Скорее нет. Я бы молился Луне, но Сиги решил все по-своему.

– Тогда мне и говорить, в общем-то, не о чем, – пожал плечами Гарриетт и улыбнулся очаровательной улыбкой пройдохи. В долгом и трудном пути приходилось брать на себя многие роли. Была среди них и такая. Лодур вернул ему улыбку.

– Да что ты? – сказал он вкрадчиво.

– Йормунганду из Ирмунсуля я рассказал ровно то же, что и вы мне только что, – сказал Гарриетт. – Вдруг бы и он согласился на какой-нибудь заговоренный камушек и благословение. Амулет можно выгодно продать. Они всегда в цене.

– Нуждаешься в деньгах? – быстро спросил Лодур. Гарриетт не успел ответить. Лодур рывком снял с пальца кольцо и бросил Гарриетт под ноги. Тот остался сидеть.

– Вижу, что нет.

– Деньги всегда нужны, но не любой ценой.

– Ты провел немало времени рядом с моей семьей. От самого Ирмунсуля и до Гладсшейна. Тебя наняла моя жена?

– Госпожа Ангрбода нуждалась в опытном проводнике. А я надеялся еще раз попытать удачи у Альфедра. Только меня на порог не пустили. Рожей не вышел, – Гарриетт снова улыбнулся, хотя уже понял, что на Рыжего не подействует. Он рассказал про события, свидетелем которых был, без утайки. Про беспамятство Фенрира. Про помешательство Хель на скальде, и что об их связи болтали на каждом углу. О смерти скальда на свадебном пиру и внезапном бегстве Йормунганда.

Гарриетт предполагал, что все это Лодур знает и сам.

– Думаешь, это мой сын убил того бастарда? – спросил Лодур задумчиво.

Гарриетт снова пожал плечами.

– Кто знает, да и имеет ли это значение? – сказа он. – Что так. что эдак, скадьд мертв, а Йормунганд в бегах.

– Что за свадебный пир? – спросил Лодур. – Кто женился?

Гарриетт вытаращил на него глаза. Рыжий не мог этого не знать! Он что, не знал?! Все знали!

– Госпожа Ангрбода и Ньерд – владетель побережья. Свадебный пир был скорым, должно быть договорились заранее, – сказал он. – Ангрбода вскоре уехала с мужем в его земли.

– А дети?

– Госпожа Хель вернулась, а Фенрир остался поправлять здоровье. Я слышал, он не вынес бы долгого пути обратно.

– Значит, жена моя устранилась, Дочка сядет в Ирмунсуле. Старший сын в бегах, а младший в заложниках, – Лодур провел рукой по лицу. – Ловко.

– Это ведь не единственные ваши дети, – сказал Гарриетт и тут же чуть язык себе не откусил.

– Не единственные, – согласился Лодур.

– Их ведь зовут Йормунганд, Хель и Фенрир, – сказал Гарриетт внутренне сжимаясь. А госпожа Ангрбода вправе решать свою судьбу сама, раз уж…

– Раз уж что?

– Раз уж вы не заявили на нее права ранее, и счастливо женаты на другой.