Руна Змея

– Своим ли голосом говоришь? Это жена моя… Ангрбода вела такие речи? – спросил Лодур.

– Дети, – сказал Гарриетт честно. – Фенрир до последнего ждал, что свадьба расстроится, Хель поняла ранее, а как поняла, что отец ее не придет и свадьба ваша в Гладсщейне не считается, бросилась в объятия скальда. Йормун же желал вернуться и не выносить сватовства более. Только долг перед родными держал его.

– Вот теперь ты говоришь интересные вещи, серый, – Лодур жестом приказал всем выйти. Воины послушались, остался лишь один – караулить Гарриетта. С непроницаемым лицом стоял он и глядел в спину гардарикца. Он старался не смотреть на князя. Тот, кто видел Лоудра впервые, счел бы, что он похож на скалу под ледяной шапкой – так же холоден и неприступен. А чувствует лишь гнев и раздражение.

Старый вояка хорошо знал своего господина и знал, каково ему было не терять лицо перед лазутчиком Альфедрова отродья. Порой Лодур делал странные вещи, но сердце у него на месте. Если бы не тяга к путешествиям, давно бы стал владетелем обширных земель. Но даже красавица Ангрбода не смогла удержать его возле себя хоть сколько-нибудь долго. А теперь в череде жен и любовниц появилась молодая Сигюн.

– У меня мало осталось глаз и ушей в Галдсшейне. С некоторых пор мы с побратимом не в ладах, – внезапно начал объяснять Лодур. Лицо его смягчилось, а голов стал ласковее. Гарриетт насторожился, по спине побежали мурашки, захотелось обернуться на дверь.

– Я ничего не знаю, – сказал он облизнув губы.

– Врешь, – спокойно констатировал Лодур. – Мой мальчик бежал из Гладсшейна, перебив полгорода и прихватив с собой какого-то проходимца с твоей родины. И этим проходимцем был ты. У меня есть пара трюков пострашнее Альфредровых пыточных. Я, знаешь ли, не люблю пачкать руки, но ради вестей о сыне…

Он не закончил фразу, оставив ее висеть в воздухе, как занесенный для удара меч.

– Я правда ничего не знаю, – сказал Гарриетт. – Мы не были близки так. как близки друзья.

– Ты назвал его Йормуном, – возразил Лодур. – Мой сын мало кому позволяет так себя называть.

– Да все зовут его Йормуном! Йормунганд – с непривычки язык сломаешь. Будь я ему другом, звал бы Йор.

Лодур издал смешок.

– Йормунганд достиг земель Ларс-Эрика и сбежал оттуда. Он зачаровал чудище, чтобы оно нападало только на людей князя. Даже Дочери боятся что-то предпринимать, – продолжил Гарриетт.

– Куда он пошел? – спросил Лодур скорее себя, чем Гарриетта.

– Искать отца, – сказал Гарриетт. – Ирмунсуль в другой стороне.

– Это хуже всего. Мне его не найти. Он укрался от глаз Дочерей, Фригги, Альфедра. Но и от моих тоже, – Лодур потер переносицу.

– Он еще даст о себе знать. Как у Ларс-Эрика, – пробормотал Гарриетт в утешение. – Только Сигюн вряд ли будет рада, если вы его отыщите.

Лодур отнял руку от лица и устало посмотрел на Гарриетта.

– Все-то ты знаешь, серый. И Ангрбода тоже знает про Сигюн?

Гарриетт кивнул.

– Конечно, Фригга сразу рассказал ей и подсунула эту морскую крысу. Что ж… – Лодур помолчал, и Гарриетт увидел, как в глубине его глаз что-то неуловимо меняется. – Она ждала меня почти двадцать лет. Двадцать лет, мать твою! А этот… этот приполз и забрал ее за одну ночь?

Гарриетт промолчал.

– Хель, наверняка это она надоумила Йормуна отравиться не домой, а на мои поиски. Она ловко расчистила себе место. Моя дочь, горжусь! – Лодур снова невесело хохотнул. – Фенрир остался в заложниках. Сигюн родит мне еще детей, но это будут другие дети.

Гарриетт молчал.

– Если ты в странствиях встретишь Йормунганда сына Лодура, и его жизнь окажется в твоих руках, то помоги ему. Тогда я помогу твоему князю.

– Можно верить? – вскинулся Гарриетт.

– Фригга настроила против меня побратима, а теперь еще и втянула моих детей. Старый осел будто ослеп на оба глаза и идет у нее на поводу. Мне многое предстоит сделать, но как случится оказия – тебя я смогу найти, серый, не сомневайся.

Гарриетт кивнул, большего и не требовалось.

– Иди, – сказал Лодур. Лицо его снова окаменело, спина выпрямилась.

И Гарриетт ушел.

***

«У него все время был взведен самострел?»

Гарриетт не успел оглянуться. Его будто сшибло волной. Колени подогнулись, и он едва успел подставить руку, чтобы не разбить нос о мерзлую землю. Он услышал быстрые шаги и снова тренькнул болт. Ругательство Йормуна и снова быстрые шаги.

– Стой, стой, Лодуров щенок. Третий раз ты не успеешь, – добродушно прохрипел едва знакомый низкий голос. Гарриетт приподнялся и оглянулся.

Цверг. Кряжистый, низкорослый как весь их род, бородатый и с топором в руке. Местный кузнец.

«Ну конечно, кто же еще»

Йормун отбросил самострел и вдруг резко присел. Топор свистнул у него над головой. Он старался выровнять дыхание, зашептал заклятие, шевеля губами. Отбежал на несколько шагов.

Цверг приближался не спеша. Он ухмылялся, но темные глаза горели вовсе не азартом битвы. С силой он выдернул топор и замахнулся снова. Йормун успел откатиться. Лезвие чиркнуло рядом.

– Так и будешь ползать в пыли? – спросил цверг. – А я-то ждал большего. Схватки. Рыжий дрался как мужчина. А вот ты слабак.

– Не стал бы отец с тобой драться, – выдохнул Йормун. Он снова отбежал, дугой обходя цверга.

– Думаешь, побрезговал? – цверг сплюнул. Он снова развернулся с топоров в руке. На этот раз не бросил, пошел вперед, на Йормуна.

Йормун столкнул с лавки позабытое ведро с водой. Она взметнулась от земли острыми осколками льда. Йормун щелкнул пальцами и острия вонзились в цверга. Тот едва успел локтем прикрыть глаза.

– Ты и так умеешь, – пробормотал цверг. Он опустил топор. Осколки льда упали на мерзлую землю. – Слышь, малой, ты слишком далеко забрел. Пошел не той дорогой. Воротайся назад.

– Что так? – спросил Йормун обшаривая взглядом двор. Больше источников воды не осталось.

– Луна велит тебе вернуться, – сказал цверг.

Йормун невольно вздрогнул.

– Луна? Луна велит? Так ты караулил меня по наущению Дочери? – Йормун тихо и неприятно засмеялся. – Живым или мертвым, да?

– О том не ведаю, – сказал цверг. – Я ведь убью тебя, змееныш. Помереть хочешь?

Йормун задумался на мгновение, хочет ли он помереть. Что, если цверг в самом деле убьет его, и все закончится вот так. Прямо здесь. Мгновения хватило, чтобы цверг оказался рядом. Он ударил Йормуна ногой в живот и замахнулся для последнего удара.

– Слабак, – сказал цверг.

Йормун зажмурился. Ладони прижались к земле, и он что есть силы воззвал к ледяной крошке, впитавшейся в землю, к горечи и ярости. Глаза окрасились в золотой. Зрачок вытянулся.

Цверг отшатнулся. Золотая пыль взметнулась вокруг него.

– Что за?.. – вырвалось у цверга. Йормун резко сел, сложил пальцы в руку и резко выкрикнул:

– Is til flammer, vann til is, – он придумал заклятие на ходу. Но руку выбрал верную. Она замерцала, охватывая весь двор, повторяя рисунок его шагов. Цверг стал сердцем ее, влился в магический рисунок. И начал сопротивляться.

Он и в самом деле оказался силен.

На опущенном топоре ярко вспыхнули руны, он задолжал, точно живой. Йормун прищурился, он не мог больше бежать, иначе морок кончится. Цверг силен, но не настолько же.

Лезвие топора раскалилось, руны полыхали и Йормун ощутил желание крови, желание убить, вонзиться в его полть и прервать жизнь. Ножом не отбить, щит не поставить. Йормун внутренне заметался, потому что оставалось либо отпустить, либо подставиться.

Цверт дернулся всем телом, замер, вытаращив глаза. выдохнул – сипло, удивлённо, будто не мог поверить, что такое вообще возможно. Топор выпал из ослабевших пальцев, тяжело и безжизненно.

Гарриетт, стоявший за спиной цверта, опустил деревянную молотилку, которую подобрал возле сарая. Цверт качнулся, медленно, как подрубленное дерево, и рухнул лицом в землю. Крови не было. Гарриетт присел рядом на корточки, проверил, дышит ли.

Йормун так и сидел, тяжело дыша, и смотрел, как Гарриетт спокойно и деловито проверяет, жив ли кузнец. Рука, державшая нож, мелко дрожала – то ли от холода, то ли от только что осознанной близости смерти.

– Спасибо, – выговорил Йормун наконец.

Гарриетт пожал плечами и протянул ему руку, помогая встать.

– Не за что. Ты мне еще живьем нужен, господин Йормунганд.

***

– Тяжелый, шельма, – пробормотал Виззард, взваливая цверга на плечо. Только Виззард мог поднять и унести цверга в одиночку. Гарриетт немного завидовал человеку с такой развитой мускулатурой. Тот, кто мог подумать, что у Виззарда при этом мало мозгов, сильно рисковали. Здоровяк соображал быстро, вперед не лез, своего не упускал.

– Гарриетт, подсоби маленько, – попросил он, подергивая плечом, чтобы уложить цверга поудобнее. Цверг, не смотря на порядком намятые бока, и не думал смириться. Извивался, старался веревку перекусить, лягнуть кого ненароком.

Гарриетт осторожно обошел его кругом.

– Слышь, ты, – сказал Гарриетт цвергу, – Малыш-коротыш, если будешь кочевряжиться, еще раз огрею по башке и скажу, что так и было.

Цверг притих, злобно сверкая глазами.

– Гы гы, так и съел бы, – сказал Торвалль. От предков из подземных гор Торваллю остались лишь имя, да широкие грудь и пузо. Издали он походил на большую бочку, по недоразумению умеющую ходить и говорить. Сочувствия пленнику он не выказывал, только глазел с любопытством.

– А этого, второго ты знаешь? – спросил Виззард Гарриетта. – Откуда у него конь Бернара? В лесу нашел? Не его ли мы гнали поэтому самому лесу? И Бернар болтом застрелен.

– Да, в Гладсшейне видел его как- то раз, – сказал Гарриетт небрежно. – Самострел и коня он нашел, в том я точно уверен.

– А я вот нет. Вдруг он лазутчик? – сказал Виззард с укоризной. – Его бы тоже по башке и связать. Или прикопать, будто не было.

– Нет. Нет. Нельзя спугнуть. Он не лазутчик, а изгнанник.

– Это ведь он уделал цверга-кузнеца? – Виззард понизил голос и покосился в сторону ирмунсульца. Йормун ответил затравленным взглядом.

– Я его уделал, – сказал Гарриетт веско. – Виззард, ты к чему ведешь?

– Нахрена он тебе нужен?

– Недавно князя убили, говорят, не обошлось без ирмунсульского колдуна, – сказал Гарриетт. – Что, если судьба послала мне того, которого я искал долгие годы.

– А я слышал, что то был переодетый Альфедр. Пришел испытать своего воспитанника, а тот вместо хлеба и вина усадил его меж костров, – сказал Виззард.

Гарриетт хмыкнул.

– Думаешь, Альфедр вышел бы из своей норы без сопровождения в пару сотню человек? Я в эту историю не верю, но и подозревать каждого ирмунсульца тоже не дело.

– Каждого. Как будто они у нас косяками ходят. Так что?

– Не нашего ума это дело. Князь сам решит, – сказал Гарриетт. Он не хотел смерти Йормуна. Не хотел гнева Лодура и не хотел, чтобы люди прирезали парня из мести за Бернара. Мужику не повело, бывает. А вот повезло ли Гарриетту, будет видно.