Встреча на Малом Тибете. Опыты тантры

— Да, он, по-видимому, живет за печкой и иногда проказничает: то чашку подвинет, то постучит два-три раза, а то однажды ко мне приехал погостить один режиссер, так он ночью его кровать двигал…

— Как?

— Так!

— Андронников мне говорил, что я ударяю ночью по его кровати снизу так, что он аж подпрыгивает. Но я уверял его что такими делами не занимаюсь.

Она еще долго меня расспрашивала о разном, касаемом мистики, и в ее голосе слышались нотки страха. Она, словно тянула время до утра, но мне хотелось спать.

— Я тебе постелю в доме, — сказал я. — А сам пойду в сарай. Люблю на деревенском воздухе поспать в сарае, где сквозь щели в досках тянет запахом сирени, тюльпанов и ирисов!

— Ой, а можно я тоже лягу в сарае! — она быстро встала, словно боясь, что я уйду один.

— Но ведь ты хотела лечь отдельно, а в сарае только один диван, правда, он вполне широкий. Если хочешь ложись со мной.

Она на мгновенье задумалась, глядя на кровать возле печи, и тут же согласилась.

Мы перешли в сарай, где на разложенном диване я постелил чистые простыни. Она легла первой. Я еще немного походил по двору, а когда, скрипнув покошенной дверью, вернулся, не раздумывая, сразу нырнул к ней под простыню и прижался к молодому телу.

Катя не отодвинулась, но предупредила:

— Я сейчас прохожу практику брахмачарьи*, мне интимная близость мастером запрещена на три месяца.

— Ну, связь — это и не обязательно, — сказал я, мы же йоги, и должны уметь себя держать в руках, даже если рука лежит на груди женщины, — и я обнял Катю и действительно положил руку на ее умеренно большую и почти каменную грудь. Она невозмутимо спросила:

— Что ты делаешь?

И спокойно убрала руку. Но ее молодое тело было так притягательно. Я снова вернул ладонь на прежнее место.

— Ну если тебе так нравится, — сказала она. — Но ты ж понимаешь, что дальше путь закрыт: брахмачарья — это святое!

— Будь уверена, я не буду к тебе приставать, просто давай полежим так, — прошептал я.

Она затихла. Напор сексуальных энергий толкал меня на действия. Дав слово, я сдерживался из последних сил.

Мы смотрели в потолок и разговаривали об ее учебе в академии, о практиках. В широкие трещины дощатого пола пробилась трава, пахло свежестью и высохшей древесиной. Катя была в одних узких трусиках и маечке на голое тело. Пора было заснуть, чтобы рано встать на зарядку. Мы полежали в шавасане*, чтобы успокоиться, и пожелали друг другу спокойной ночи, но сон никак не шел. Я лежал и раздумывал, что у всякого мужчины рядом с привлекательной женщиной возникает желание что-то делать, куда-то двигаться. Это может не проявляться внешне, но взаимодействие мужских и женских энергий никуда не денешь. Спонтанно внутри начинается невидимое движение по закону инь и ян. Картина природная: все в проявленном материальном пространстве имеет противоположности вследствие двойственности нашего мира. Существует плюс — минус, мужчина — женщина, холод — тепло, хорошо — плохо и так далее. Эти противоположности создают движение соответствующих энергий.

Я чувствовал, что и Катя не спит. Вдруг она нарушила тишину:

— Ты, конечно, и сам возбудился, и меня сумел возбудить. Давай я расскажу, как можно убрать это давление в нижней части тела. У меня уже поясница как вулкан!

И вот тогда-то она и научила меня тому, чему научил ее Учитель.

— Положи свою ладонь мне на поясницу и ощути сгусток энергии, — сказала она. — Теперь переведи сознанием его в свою нижнюю чакру. Вращай комок энергии по лепесткам муладхары по часовой стрелки одновременно со мной (она начала считать, начиная от левого лепестка). Переводи сгусток на левый лепесток следующей чакры. Представляешь ее? Следующая свадхистана. На ней лепестки оранжевые и их шесть.

Она очень хорошо меня чувствовала и не торопила. Главное было четко визуализировать чакры, и ощутить движение шарика энергии по ним, помогая этому движению направленным вниманием.

Катя крутила энергию внутри себя синхронно со мной, и когда мы дошли до сердечной чакры, я вдруг обнаружил, что низ живота меня уже не беспокоит, давление в нем чудным образом растворилось. Когда совместными волевыми усилиями нам удалось поднять энергию до горловых чакр и направить еще выше, я ощутил уже сильное давление в голове и присутствие необычных, распирающих энергий в ней, что поначалу вызвало сильное беспокойство. Но вдруг через уши, глаза, ноздри с тонким шипящим звуком стало изливаться что-то, как будто через маленькие отверстия под большим давлением выходил газ. И я ощутил такой непорочный экстаз — состояние в тысячу раз превышающее радость эякуляции! Все мое тело, словно растворилось. И притом Вселенная, словно открылась мне во всем своем единстве!

— Вот это да! Вот это да! — только и мог я выговорить.

— Давай помолчим, — сказала она.

И почти сразу мы одновременно заснули. И сон был такой хороший, без сновидений.

На зарядке я поблагодарил Катю от всей души, добавив:

— Теперь я понял, что такое по-настоящему расширенное сознание!

А она такая гибкая, стоящая в бежевых шортиках и белой футболке под раскидистой яблоней, только улыбалась, стреляя в меня взглядом наполненных светом карих глаз.

— Чтобы продлить это состояние, тебе нужно было закрыть руками уши, нос, глаза и рот, но ты меня не услышал.

— Слышал что-то, но все было так необычно!

Помолчав, она добавила:

— Разве это сравнится с обычными постельными утехами?

Свои половые инстинкты я научился сдерживать, можно сказать, еще в младенчестве, когда родители отправляли меня на летнюю детсадовскую дачу. Там в конце каждой недели в банный день молодые стройные воспитательницы старательно отмывали нашу грязь. Зная, что с помывкой последних «бойцов» няни начинают сами мыться, снимая с себя купальные костюмы, я делал вид, что не могу самостоятельно одеться и оставался одним из последних. Помню, тетенька с золотыми, рассыпавшимися по загорелым плечам кудрями, энергично вытирала меня полотенцем, поставив для удобства на деревянную скамью в раздевалке, а я с затаенным дыханием время от времени косился на притягательную впадинку пупка в бархатистом бугорке ее живота. Но, казалось, няня не замечала проявленного к ней интереса. А потом вдруг на пороге душевой появилась другая, не менее красивая и совсем раздетая няня. Освободившись от последнего мальца, она разделась донага, и сама пошла мыться. И в тот миг, когда я увидел это откровение, меня как будто накрыла волшебная волна, мир стал, как бы более проявленным, мысли куда-то ушли, предельное внимание соединило меня с чем-то, что, казалось, больше всего на свете. Состояние было очень необычное. Видимо, это было то концентрированное здесь и сейчас, которого так жаждут йоги. В следующий миг я почувствовал у себя эрекцию, и, уже каким-то образом понимая — это четырехлетний малец! — что это неприлично, сознательно ввел себя в состояние страха, который мгновенно сделал отлив крови от нижней части тела, опуская «морковку». А затем нужно было стать тихим и незаметным, убрать ум, уйдя в глубину себя… Возможно, очарованные этой образовавшейся тишиной, няни не торопились меня отправлять из раздевалки, и я болтался в ней до последнего…

Я уже тогда понимал, кто, красив, кто нет, кто строен, кто мне неприятен. Все уже было заложено во мне тогда, в том четырехлетнем возрасте. Кажется, что с тех пор я нисколько не изменился, только лишь сделал ум более изощренным, в том числе и за счет знаний, которые могут уводить от истины.

Сейчас, теснясь и трясясь в автобусе рядом с Юлей, я вспомнил Катину практику и начал, было, работать с чакрами, но тут Ольга сказал, что пора выходить.

Глава 5

Выйдя из автобуса, мы увидели стоявший на возвышенности монастырь. Издали казалось, что он состоит из трех прилепленных друг к другу высоких домов с многочисленными окнами. Постройки различались по цвету — серая, бордовая и белая. Я разглядел на сером фоне строительные леса: серое — это оказывается штукатурка; после ремонта левое крыло монастыря снова будет покрашено в белый цвет; бордовый посередине, естественно, останется, так как это любимый цвет буддистов.

Горы виднелись в отдалении, и мы находились в широкой долине. Где-то там, посередине ее текла река. Пыльная дорога с толпами паломников, уставленная по краям множеством машин и палатками торговцев, повела нас вверх. Вскоре она разветвилась, уйдя в сторону, туда, где были наибольшие массы людей и слышались звуки трубы и барабанов.

— Вероятно, там проходит фестиваль танцев, — сказала Ольга, остановившись, — но нам лучше сначала осмотреть монастырь.

Мы не возражали. Полуденное солнце светило слишком ярко, и хотелось поскорее спрятаться в прохладной тени каменных стен. Пройдя ворота монастыря, мы вчетвером стали взбираться вверх крутыми ступенчатыми переулками, заглядывали в залы с выставочными экспонатами, рассматривали компактно расположенные на этажах монашеские кельи, и вскоре мы с Юлей отбились от наших спутниц. И сразу почувствовалось облегчение. Хотелось побыть с прекрасной девушкой наедине — другие женские энергии были бы лишними.

По пути на этажах встречались храмы. В любые храмы, будь то христианские, мусульманские, индийские или буддийские я всегда любил ходить один. Кто-нибудь, постоянно находящийся рядом, неизменно выводил меня из разотождествления. Поэтому я так понимаю: истинная связь с Богом происходит только тогда, когда ты полностью расслабляешься и как бы забываешь об окружающем мире. В групповых экскурсиях я всегда старался дождаться, когда большинство людей выйдет из храма и, оставаясь один, иногда начинал чувствовать, как на меня буквально сходит Божественная сила. В некоторых храмах энергии были очень мощными. Однажды я сказал православному батюшке, что, будучи в Дели, зашел в индуистский храм и возле лингама Шивы от пронизывающих энергий меня буквально зашатало. На что священник ответил: «Знамо дело, где бисовские силы кроются — в индуистских храмах!» Я постарался все это не комментировать даже себе, ибо кто я такой, чтобы о чем-то судить! Я просто описываю события, которые происходят так или иначе. Мастер учил нас находиться в таковости, то есть быть здесь и сейчас, и не поддаваться на происки ума. Ум в любой момент может вывести тебя из этого состояния, увлечь своими иллюзиями.

Но в этот храм я зашел следом за Юлей. Я хотел через высшие энергии и божественную силу намоленного веками места как-то познать ее инь-энергию. Мы вошли в маленький зал, в центре которого в позе лотоса восседал огромный золотой Будда. Кроме нас не было ни других туристов, ни священнослужителей. Юлия села слева от входа, я — справа. В индуистских храмах женщины садятся по разные стороны прохода. Возможно, также принято и у буддистов… Мы оба ушли в медитацию. Я держал свое внимание в середине груди, и образ золотого Будды помогал создавать там свет. Снова вспомнились слова Лао Дзы: «Земля больше человека, Космос больше Земли, Дао больше Космоса», поэтому чтобы максимально приблизиться к Богу, к Дао, нужно было войти в состояние Космоса, а для этого нужно очень четко представлять себе его во всех направлениях. Ощущать бесконечность пространства во все стороны мне помогали практики цигун. Они дали понимание, что человек — это не то, что я себе представляю, что его тело — это размеры Вселенной, и только нужно научиться ощущению Пространства бесконечности.

И сейчас, приступив к ставшей уже привычной практике разотождествления, я очень быстро настроился на восприятие Космоса, вошел в состояние безграничного пространства и неожиданно почувствовал, что сердце открылось, соединив в себе каждую частичку громадного мироустройства. Почти такое же состояние Великой любви я уже испытывал один раз, но в обычном отождествлении ума с окружающим миром вспомнить его было невозможно — попытки всегда заканчивались только ощущением тоски по этому состоянию блаженства. Сейчас я подумал, что Юлина энергия, трансформировавшись через высшие энергии, помогла мне войти в состояние этой неизъяснимой радости. Но переполнявшая меня любовь была выше привязанности к личности, и потому слез не было...

Выйдя из медитативного состояния, я обнаружил, что Юли нет. Она уже надевала за красиво расписанными вратами храма снятую ранее обувь.

— Как ты почувствовал, что я закончила медитировать, ведь я выходила тихо?

— Не знаю. Вдруг стало не хватать ощущения твоей энергии.

Она внимательно посмотрела на меня и улыбнулась.

— Я не хотела мешать тебе. Пойдем выше.

Мы прошли еще пару пролетов по ступенькам и вскоре оказались на ровной, как солдатский плац, крыше. Перед нами открылись виды на отдаленные горы и уходящее к ним выжженное солнцем плато. Фестивальная площадка в окружении кольца зрителей находилась внизу прямо под нами, и мы с высоты птичьего полета стали разглядывать танцующих в ярких костюмах и масках маленьких человечков.

— Смотри, здесь на краю крыши классное место! — сказала Юля. — Никто не мешает, можно перекусить, — и, смешно сморщив на ярком солнце красивый носик, добавила. — После медитаций всегда так хочется есть …

В этот момент мне показалось, что она удивительно похожа на голливудскую актрису Деми Мур. Почти такое же лицо, волосы, фигура, грудь, манера поведения. Я хорошо запомнил эту актрису по фильму «Призрак», который впечатлил миллионы зрителей не только правдиво переданной мистической историей, но и незабываемой музыкой. Однако внешне мне никогда не нравились черноволосые, коротко остриженные девицы. Моя жена была блондинкой…

Юля достала из рюкзака вещи и стала выкладывать на красивое покрывало принесенную с собой еду.

— Садись. Вот подложи себе коврик, а я сяду на этот кусок шкуры. У меня много чего есть.

— У тебя все предусмотрено для походной жизни… Я тут тоже кое-что из еды прихватил.

— В горах нужно всегда быть хорошо экипированным, мало ли что… Давай, ешь, — она протянула мне бутерброд с белым сыром и большой кусок красного перца.

— Как вкусно!

— Это яковый сыр. Я его купила на рынке.

Я еще хотел что-то сказать, но она остановила меня:

— Давай помолчим. Прием пищи требует тишины.

Она положила бутерброд себе на ладонь и, сидя в позе лотоса с закрытыми глазами, замерла — видимо читала мантру или молитву — так иногда делают йоги, чтобы пища лучше усвоилась.

Я ею любовался и успевал любоваться танцующими внизу человечками и горами. Господи, как хорошо-то! Что еще надо человеку! Казалось другого мира, кроме этого — идеального, и не существует. Но тут послышался знакомый голос, и из лестничного проема высунулась голова Ольги:

— О, ребята, вы тут? Привет! Как здорово, что вы догадались здесь пообедать! Я с удовольствием составлю вам компанию!

Ольга с невероятным для предпенсионного возраста проворством вспорхнула на крышу и, подойдя к нам, уселась рядом, выкладывая свою еду. Поминутно нависая над карнизом, чтобы взглянуть на происходящее внизу, она, словно огромная птица, пытающаяся рассмотреть с неба добычу, загораживала мне Юлю.

— Какой у вас тут прекрасный вид! — Ольга разговаривала с набитым ртом. Сразу вспомнились слова Шолы, организатора одного подмосковного йогического семинара, которая по его итогам отчитывала учеников: «Некоторые из вас непонятно зачем сюда приехали! Если дежурный по столовой режет сыр так, словно его топором нарубили, а в унитазе, простите, можно обнаружить не смытое дерьмо, то что такой человек может получить от Мастера? Сначала нужно научиться элементарной культуре, а уж потом о высших материях говорить! Если вы хотите есть такой сыр, то ешьте, я его есть не буду!»

И в который раз за эту поездку я сказал себе: «Смиряйся, Ольга послана тебе для работы над собой. Значит, тебе это пока надо. Иногда мир дает человеку возможность посмотреть на себя со стороны через другого человека. Может быть, и ты не так безукоризнен? Нужно будет тщательнее понаблюдать за собой…»

Покончив с едой, мы спустились по каменной лестнице, оказавшейся на обрывистой стороне монастыря, прямо к фестивальной площадке. Здесь на импровизированной сцене прыгали и кривлялись два маленьких человечка в костюмах обезьян, очевидно, это были подростки. Потом их сменили страшные маски с копьями. Среди множества зрителей мы вдруг увидели Галю. Она сидела на стуле и еще два стула перед стеной стоящих людей были свободны. Ольга сразу заняла одно место. Юля оставалась стоять рядом со мной. Актеры танцевали слишком примитивно и однообразно.

— Что-то не очень интересно, — сказала Юля, — может, пойдем, погуляем, посмотрим, что предлагают торговцы?

— Пойдем.

Мы пошли вдоль торговых рядов и вскоре увидели паренька в красных шароварах с голым торсом, жонглирующего небольшими светящимися шарами. Во время полета эти шары меняли свой цвет с красного на оранжевый, с оранжевого на желтый, с желтого на зеленый, с зеленого на голубой и, наконец, на белый.

— Слушай, — загорелись глаза у Юли, — ведь эти шары почти копирует чакры, они даже меняют цвет в той же последовательности. Спроси, а можно их у него купить?

— Смотри, а вон такие же продают с прилавка!

— Где?

— Там.

Мы подошли к девушке, торговавшей наряду с другими сувенирами светящимися шарами.

— Сколько стоит один шар? — спросила у нее Юля по-английски.

— Двести рупий. В них светодиоды с резисторами и встроенная батарейка, — объяснила девушка.

— Хорошо, — сказала Юля, — я их беру. Дайте мне три.

Девушка положила шары в яркий сувенирный пакет и протянула Юле. Та рассчиталась и устало вздохнула:

— Ну теперь, похоже, пора домой. Где тут конечная автобусов?

Но оказалось, что уехать с фестиваля не так-то просто. Автобусы все были заказные. Они ждали своих туристов и нас брать не хотели. Мы протолкались на автомобильной площадке, на которой полицейский регулировал отправкой машин, битых полчаса, но так и не могли уехать. Даже попутки нас не брали. Такого давно со мной не случалось. Я уже говорил, что в путешествиях, особенно по буддийским странам, все складывалось для меня гладко. Значит, задержка вызвана необходимостью. Но какой? Я вспомнил об Ольге. Неужели это потому, что мы должны подождать ее? Если это так, то она сейчас появится, а уж с ее организаторскими способностями мы, конечно, быстро уедем. Буквально через минуту после моих размышлений появилась Ольга с Галей.

— Ну, что узнали, где тут автобусы до Леха? — спросила Ольга.

— Обычных автобусов вообще нет, все заказные, — сказала Юля.

— Не может быть, ну как это так?! — не поверила Ольга.

Она ринулась сквозь толчею людей искать автобус, но вскоре вернулась.

— И правда, я узнавала у полицейского, он говорит, что автобусы сюда не заходят, и надо идти на трассу.

— Странно, но нас ведь как-то сюда привезли?

— Для меня это тоже загадка.

В это время я увидел садящихся в стоящий на обочине джип европейцев — мужчину и женщину.

— Извините, вы в Лех? — спросил я, подойдя к ним.

— В Лех.

— А моих девушек возьмете?

— А сколько человек?

— Трое.

— Да, у нас как раз три места свободных.

— Девчонки, идите сюда, — позвал я. — Вот джип.

— Повезло! — воскликнула Ольга, влезая в автомобиль.

Галя последовала за нею.

— Нет, я без тебя не поеду, — сказала Юля. — Езжайте, мы будем искать другую машину.

— Ой, да джип такой широкий, — сказала Ольга. — Мы тут и вчетвером сзади сядем. — Индусов в такие джипы вообще по двадцать человек набивается.

Она стала о чем-то толковать с хозяевами автомобиля, и те вдруг очень радостно позвали нас с Юлей в салон.

Когда я втиснулся к женщинам, взяв Юлю на колени, Ольга удовлетворенно произнесла:

— Это англичане. Они думали, что в машине на заднем сиденье можно ездить только втроем, но я им все объяснила.

Воистину, Ольга обладала непревзойденными организаторскими способностями!

Глава 6

— Ты хотела посмотреть мой номер? — спросил я у Юли, когда мы выходили, отужинав в ресторанчике под деревьями.

— Уже поздно, — сказала она задумчиво. — А, впрочем, ладно. Уж очень хочется посмотреть на горы из твоего окна!

Мы пошли коротким путем, который я недавно разведал — тропкой вдоль быстрого ручья, текшего между огородами.

Калитка на территорию гестхауса была открыта. Во дворе никого не было. Мы поднялись на второй этаж, скрипя дощатыми половицами. Мои соседки за занавешенной открытой дверью читали мантры. Слегка повозившись с неудобным навесным замком, я открыл номер. Вошли. Сделав паузу, я двумя быстрыми движениями раздвинул шторы, словно художник, показывающий свой шедевр, и сказал:

— Вот он какой, Лех!

Город лежал внизу в окружении вечерних гор. Охваченные заходящим солнцем, все в полутонах, как на картинах Рериха, они были великолепны! Юля замерла у панорамы.

— Красиво… Какой вид! Какие огромные у тебя окна! И номер просторный — целая веранда! А на кровати, наверное, можно вчетвером разместиться!

— Это если лежа, — усмехнулся я, — а если сесть друг за другом, то довольно большой коллектив можно разместить, — и помолчав добавил: — медитирующих…

— А давай и мы с тобой посидим. И просто полюбуемся закатом, — Юля, не церемонясь, уселась в позе лотоса на краю кровати, а я просто прилег рядом, чтобы расслабиться. Я чувствовал запах ее кожи. Она пахла свежестью, как у ребенка, и оттенками какого-то нежного цветка. Я увидел, что она закрыла глаза, и, осмелев, стал рассматривать черты ее лица. Мы оба сохраняли неподвижность. Незаметно я ушел в состояние полусна-полумедитации, когда вот-вот провалишься в забытье, но какая-то сильная привязка не дает уйти в сон окончательно. В этом пограничном состоянии ты контролируешь физическое тело, видя его как бы со стороны, охваченный сладким разотождествлением. Вдруг из угла в угол по стене пробежался легкий треск. Юля открыла глаза и удивленно посмотрела на меня.

— Почему у тебя стены трещат?

— Не знаю. У меня такое бывает даже дома в Москве. Когда я в безмолвии думаю о вечном, то мне как бы из другого измерения знак дают, что есть и другое бытие. А у тебя так не бывает?

— Нет. Может тебе нужно стены окроплять святой водой? Или хотя бы обычной? Я вот дома после сна обязательно взбрызгиваю свою кровать, чтобы нейтрализовать астральных сущностей, которые прилипают во сне.

— Помогает?

— Конечно! После окропления водой всегда спится лучше. Послушай, — ее вдруг осенило. — У нас же есть волшебные шарики! Может быть, их как-то можно приспособить для медитации?

Она взяла свой рюкзачок и вынула оттуда шары.

— А как?

— Мы можем сесть напротив друг друга. Садись в позу лотоса. Вот, хорошо. А шары мы поставим между собой.

— А что дальше?

— А дальше включаем шары и смотрим на них. Они помогут нам очень четко представить свои чакры. Во многих йоговских школах большое место уделяется визуализации.

Шары попеременно загорались красным, оранжевым, желтым, зеленым, синим и белым цветами.

«Фантастика! — воскликнул я про себя, — неужели она сейчас будет учить меня раскручивать энергию по лепесткам и поднимать ее вверх?» От одной этой мысли закипели энергии в свадхистхана-чакре*, отвечающей за сексуальные инстинкты. Но оказалось, что Юля об этой технике ничего не знает, и когда я объяснил, а она сделала попытку закрутить энергию, у нее ничего не получилось. У меня вначале тоже. Я был рассеян и немного взволнован ее близостью. Не хватало безмятежности и сосредоточенности на внутреннем.

— Нам не хватает йогического опыта, — сказала Юля.

— Или, другими словами, мудрости… В некоторых направлениях буддизма считается, что мудрость возникает из созерцания пустоты. Давай просто посидим с закрытыми глазами и сосредоточимся на пустоте.

Мы сели на кровати друг напротив друга. Она закрыла глаза и позволила мне положить руки на ее раскрытые ладони.

— Поверь, — сказал я тихо, — во Вселенной все создано только умом. Когда его убираешь, все исчезает или видится в совершенно другом свете.

— Откуда ты знаешь? — прошептала она.

— Я тебе потом расскажу. Просто постарайся убрать все связи: образы, запахи, ощущения, звуки, вкус, словом все, что привязывает.

— Тогда я уберу твои руки.

Она пошевелила ладонями, и я отсоединился.

Удивительно легко было сидеть рядом с ней. Несмотря на то, что в начале энергии нижней части живота не давали мне покоя, я очень быстро сумел перевести их в Сахарасрару* (а, пользуясь даосскими терминами, в верхний Дантьян*) и сразу наступило полное спокойствие. А потом вообще все исчезло. Появился рассеянный по всему Космосу свет, и в нем было все мое внимание.

Не знаю, сколько прошло времени. Очнулись мы одновременно.

— С тобой так хорошо и спокойно, как с лучшей подругой. Мне бы хотелось рассказать тебе многое, но лучше говори ты... Ты сказал, что когда ум полностью убираешь, то Вселенная видится в другом свете. Как это?