Механики неба

Елена встала со стула так же плавно, как и села. Кивнула, развернулась и открыла дверь, за которой её ждал тот же бесстрастный солдат.

– Отвезите мисс Петрову туда, куда она сочтёт нужным, – распорядился генерал, не глядя на них, его взгляд уже был прикован к карте, где только что обрёл смысл новый, многообещающий вектор.

Если мисс Петрова будет делиться такой информацией из первых рук, то это многое может поменять.

Глава 4

В паре летать – это не дружить. Это доверять спину тому, кто не подведёт. – Артём Волков.

Рассвет был всегда ранним – солнце вставало, как надзиратель, без опозданий и снисхождения. Ночная прохлада, едва успевшая набрать силу, уже отступала, сжимаемая наступающим зноем. Свежесть, что всего час назад цеплялась за металл фюзеляжей, безропотно таяла, воздух разогревался, готовясь к очередному дню пекла.

Утренний туалет на базе был делом быстрым и практичным. Рядом с палатками стояли на скорую руку собранные модули из походных раковин с подогревом воды от компактных термогенераторов. Вода была бесценна, поэтому пилоты мылись экономно: набрал в ладони горячей воды, смочил лицо, побрился электробритвой, работающей от общего аккумулятора, и смыл пену остатками влаги из кружки. Кто-то использовал быстроразлагающиеся влажные салфетки с антисептиком, выданные по норме – упаковка, десять штук на день. Они не давали ощущения настоящей свежести, но снимали липкую пыль и хоть как-то освежали перед вылетом.

К восьмому часу утра у штабного бункера собиралась вся авиагруппа – три пилота, взводы техников и операторов. Полковник Борисов, де-факто командир этой летающей части Каспийского Щита, с помятым, не выспавшимся лицом, но чётким взглядом, обводил строем свою немногочисленную команду, сверяясь с планшетом. Ритуал был отлажен до автоматизма. Он был здесь и командиром, и начальником штаба, и завхозом в одном лице. Но ему ставили и дополнительные задачи, наземных операций, так как выслужился он и получил опыт именно на земле.

– Воронов, – кивнул он на Тень, – твой Призрак на техосмотре до вечера. Рустам сказал «там недолго», уточнишь потом и переговори по ремонту. Сегодня помогаешь техникам, координация секторов. Петров, – взгляд полковника уперся в Грома, – ты с Волковым. На сегодня есть задача, зайдите ко мне. Остальные – в резерве, ждете смены или особого распоряжения. Погода ясная, ветер до пяти метров. Вопросы есть?

Вопросов не было. Приказы в их маленьком, замкнутом мире отдавались не для обсуждения, а для исполнения. Через тридцать минут брифинг закончился – задача Артему была ясна. Еще один день – еще один вылет.

Пока Гром расспрашивал детали у штабных, Артём, уже направляясь к стоянке, мысленно накладывал новую задачу на вчерашний бой. Картина выстраивалась простая и безрадостная. Вчера – колонна с боеприпасами. Сегодня – склад горючего. Их звено работало как хирургический скальпель, которым командование методично перерезало сухожилия наступающей Каспийской Республике.

Они могли себе это позволить, пока их Яки оставались призраками, невидимыми для ПВО сепаратистов. Это тактическое окно было узким и вот-вот могло захлопнуться. Артём не питал иллюзий: их вылазки не решали исход войны. Они были шипом, тормозящим вражеское колесо, чтобы основные силы Консерваторов – эти нескончаемые колонны Грачей и пехоты на востоке – успели перестроиться, окопаться и не дать противнику переломить ход событий одним решительным ударом.

Они были всего лишь одним зубцом в большой шестерёнке. Их работа – обеспечить стабильность фронта, чтобы другие могли делать свою. Сжечь этот склад – значит, выиграть для своих на земле еще несколько дней, может неделю. Но в этой войне счет шёл именно на дни. И пока их звено было тем самым шипом, ему приходилось крутить этот зубчатый механизм, даже понимая всю его громадность и безразличие к отдельной жизни.

Если Запад придет к власти в Туркменистане, наш Каспийский Щит превратится из шипа в пыль. Первым делом новые хозяева откроют газовые краны на полную – но уже не через Россию, а в обход. Европа получит свой дешевый газ, а мы – новый фронт у своих южных границ. Турция получит карт-бланш, их беспилотники будут базироваться в Ашхабаде как у себя дома. А наши базы? Нас просто выставят. Как нелегалов. Сначала через миротворцев, потом через санкции, а если сопротивление – то и через ракеты. Консерваторы хоть и сволочи, но свои сволочи. Они держат фронт. А эти… эти принесут с собой такой хаос, по сравнению с которым нынешняя война покажется дракой в песочнице. Им не нужен сильный Туркменистан. Им нужна дыра в стене, через которую можно дуть на Россию.

Да пусть хоть каждый вылет будет сожженный склад, автоколонна, зенитка или грузовики с подкреплением! Это не просто приказ. Это кирпич в стену, которую они пытались построить против надвигающегося урагана. И он молился, чтобы эта стена успела вырасти выше, чем поднимется волна. Полноценная война с Россией в 21 веке – это катастрофа для всей планеты.

Артём стоял у Старика, вжимаясь в планшет с заданием. Взгляд его скользил не по условным значкам, а по рельефу – каждый овраг, каждый гребень дюны, каждый выступ скалы был потенциальной угрозой или спасением. Он мысленно стирал свои знаки и расставлял чужие: вот здесь, на подлёте к базе, они бы поставили мобильную РЛС, замаскированную под грузовик. Вот с этого гребня отлично бы били переносные зенитные комплексы, поймав самолёт на взлёте. А в том узком ущелье, единственном разумном пути для скрытного подхода, идеальная позиция для засады пары Альбатросов.

Как бы я подловил нас? – этот вопрос жёг его изнутри холодным, профессиональным огнём. Он представлял себя по ту сторону, турецким командиром, знающим, что его топливные резервы – лакомая цель. Расчет был прост: заставить атакующих идти по предсказуемому маршруту, подставить под перекрёстный огонь, отсечь пути к отступлению. Значит, их единственный шанс – быть непредсказуемыми. Сделать то, чего от них не ждут. Пройти там, где не летают. Ударить тогда, когда все ждут затишья.

Он отложил планшет и положил ладонь на еще прохладную обшивку фюзеляжа. Задача была не просто в том, чтобы уничтожить цель. Задача была в том, чтобы переиграть собственное отражение, сидящее по ту сторону фронта и думающее ровно так же, как он.

– Волк, а тебя этот старик не подводил еще? – раздался голос – молодой, без наигранности, скорее с долей делового интереса.

– Подводил, – не отрывая руки от прохладного метала, ответил Артём. – Один раз. В сорок пятом. Потом починили.

– Смешно, – Гром усмехнулся, подходя ближе. – Ладно… Говорят, у них там ПВО. Две новые зенитки с тепловыми прицелами.

– Знаю, – Артём наконец поднял на него взгляд. – Поэтому и летаем на Яках. Дерево, дюраль, немного труб – слабо отсвечивают на радарах, да и выхлоп у его мотора холоднее. Их тепловые головки наводятся только в упор.

– Да понятно, – Гром кивнул, уже без иронии, его взгляд стал аналитическим. Он представил, как тепловой след его самолета яркой меткой висит на экране вражеского оператора. – Значит, снова будем призраками. Ладно, довезу тебя. Только смотри, не подведи, дедуля. —«дедуля» он сказал уже самолету, похлопав по его фюзеляжу с новым уважением.

– Он тебя переживет, – Артём отложил планшет, лишь сейчас оторвав палец от экрана, где он только что утвердил цифровую заявку на вооружение. – Двигай, проверь связь. Через пятнадцать минут вооружение.

Вскоре к стоянке, лязгая по щебню, подкатили две низкие гидравлические тележки – те самые, что поднимают ракеты и бомбы к подвесам. С тележек срывали брезент, и взгляду открылся весь их смертоносный груз – темные, продолговатые тушки бомб и ракет.

Работа закипела без лишних слов. Техники – их было трое – двигались со спокойной, выверенной уверенностью. Старший, Сергей по прозвищу Клык, лишь кивнул Артёму, его руки уже проверяли крепления на пилонах Старика. Молодой туркмен Айнур – Тихий, молча и ловко управлялся с рычагами подъемника, направляя тяжелую УАБ-50 точно под крыло. Третья, Вика Искра, с взъерошенными волосами и вечно сердитым взглядом, проверяла кабели управления, её пальцы работали быстро и безошибочно.

– Что ставим? – спросил Гром, заглядывая в планшет.

– Два УАБ-50 на Старика. Комплект С-8КО на Молнию. Плюс пулемёты – полные ленты, – ответил Артём.

– УАБ? Прямо как у больших мальчиков. А мне, выходит, опять садовый опрыскиватель для ковровой обработки?

– Твоя обработка понадобится, если я разворошу муравейник, а из него выползут зенитки, – парировал Артём. – Склад в узком ущелье. Мне нужна одна точная трещина, а не груда щебня. Твои НУРСы – это мой щит, пока я работаю снайпером.

Клык молча кивнул, его команда уже была понятна без слов. Тяжёлые, чёрные, с жёлтыми предупредительными полосами, УАБ-50 плавно поплыли к пилонам Старика, пока блок неуправляемых ракет занял своё место под крылом Молнии.

Загрузка уже давно превратилась в отлаженный ритуал. По команде Клыка гидравлика загудела, поднимая бомбы к пилонам. Его пальцы проходили по каждому замку, проверяя стопоры. Искра, не глядя, втыкала коннекторы в разъёмы на УАБ, её движения были резкими и безошибочными. Тихий в это время шёл за подъемником, начисто протирая спиртовой салфеткой линзы лазерных дальномеров на бомбах.

– УАБ-50 на левый пилон. Предохранители сняты. Код Альфа-Семь. Готово, – отчеканила Искра, отскакивая от плоскости. – Правый пилон – чист. К готовности, – так же коротко доложил Тихий, уже направляясь к Молнии Грома.

– Пулемёты – заряжены, патронные ящики полны. Перекосов нет, – заключил Клык, хлопая Артёма по плечу. – Готово! Удачи!

– Спасибо, – буркнул Артём, уже мысленно улетая к ущелью.

Артём кивнул всем.

– Спасибо, ребята.

– Не благодари. Просто вернитесь целыми, – бросила Искра.

Артём сел в кабину. Запустил мотор – ровно, мощно, без натуга. Они заняли стартовые позиции – Старик – первый, Молния – сзади и правее.

– Сайра, статус систем?

– Двигатель – в норме. Вооружение – подтверждено. Навигация – активна. Радар-предупреждение – в режиме ожидания.

– Хорошо.

Он надел шлем. Включил связь.

– База, Волк на старте. Молния – на позиции. Запрашиваем разрешение на вылет.

– Разрешаю. Координаты – в вашем планшете. Удачи.

– Принято. Молния, готовность?

– Готов как никогда, Волк! Жду твоего сигнала!

Артём двинул ручку газа, отпустил тормоза.

Старик – покатился по грунтовке.

– Скорость 50… 100… 150… 180… – докладывала Сайра.

Он потянул штурвал на себя – плавно, уверенно. Старик – оторвался от земли, оторвался от пыльной реальности, входя в свою стихию. Песок под крылом поплыл назад, превращаясь в бескрайнее, золотисто-коричневое полотно, испещрённое тенями от редких облаков. Артём скользнул взглядом по линии горизонта, где небо пожирало землю в мареве зноя. Именно там, за этим расплывчатым барьером, была их цель, ущелье, топливный склад.

Мысленно он уже прокрутил карту подхода. Эти барханы, эти высохшие русла… Ландшафт-невидимка, друг и убийца. Здесь, на малой высоте, он был королём. Таким же королём, как и Кирилл когда-то. Мысль о друге уже не была как острый укол боли, теперь она казалось тёплой, тяжёлой горечью. Кирилл, который так верил в умные машины, наверняка оценил бы иронию: его напарник теперь летает с его же оцифрованным призраком в кабине.

Артём сжал ручку управления. Как он вообще тут оказался? Война, долг, цепь случайностей и осознанных выборов привели его в эту кабину, в эти пески. Но сейчас, в гуле мотора и свисте ветра, он чувствовал не безысходность, а холодную, ясную целеустремлённость. Сделать так, чтобы ещё один день на этой земле закончился в их пользу.

– Гром, на позицию. Держи дистанцию тридцать метров.

– Принято, Волк!

Они набирали высоту – парой, как два зверя, идущих на охоту. Один – ведущий. Второй – прикрытие. Один – опыт. Второй – огонь.

– Сайра, курс на Копетдаг.

– Курс выставлен. Ветер – попутный, 5 узлов.

– Хорошо.

– Волк, а Сайра тебе реально помогает? – спросил Гром по связи.

– Не разобрался до конца.

– А можно… мне такую? После этого вылета? Я тоже хочу, чтобы мне кто-то говорил, куда лететь и когда стрелять!

– Сначала научись слушать. Потом – получишь.

– Ха! Ладно, обещаю – буду слушать!

В наушниках на несколько секунд воцарилась тишина, заполненная лишь ровным гулом моторов. Затем голос Грома снова прозвучал, на этот раз без привычной бравады, с ноткой неподдельного любопытства.

– Слушай, Волк… а ты сколько уже летаешь? Вылетов, наверное, как у дуба колец – не сосчитать.

Артём на секунду задумался, его взгляд непроизвольно скользнул по приборной доске, словно ища ответ там.

– Летаю с тех пор, как ты пацаном в пелёнках ходил, – в его голосе не было высокомерия, но он не считал вылеты, давно уже не считал. – А считать вылеты – дурная примета. И результаты – тоже. Главный результат – то, что ты всё ещё дышишь и ведёшь самолёт домой. Всё остальное – для штабных писарей.

– Ну, ясно, секретность, – парировал Гром, но не стал настаивать. – А у меня… двадцать седьмой вот только что начался. Этот полёт.

– И какой главный результат? – вдруг спросил Артём, разворачивая вопрос против самого Грома.

– Что? – Гром на секунду опешил.

– Ты сказал – двадцать седьмой. И какой в них главный результат?

В эфире послышался задумчивый вздох.

– Ну… Я жив. И люди, которые были со мной… Ну, почти… – его голос дрогнул, и Артём понял, что Гром вспомнил того, кого не удалось спасти.

– Вот и весь результат, – тихо сказал Артём. – Запомни его. А всё остальное – шелуха.

Они выходили на цель – ущелье, узкое, как ножевой порез в земле, глубокий шрам в теле плато, куда солнце заглядывало лишь на несколько часов в день. В дальнем его конце, где скалы расступались, образуя естественный амфитеатр, притулилась база. Она казалась вросшей в камень – несколько низких, серых, бежевых и хаки ангаров, похожих на спящих многоножек. По периметру змеилась двойная линия заграждений из колючей проволоки, кое-где украшенная ржавыми консервными банками-погремушками. У въезда, отмеченного мешками с песком, замерли, как стальные псы, два БТР, их пулемётные башни неподвижно смотрели в пустоту ущелья. Между постройками копошились крошечные, с булавочную головку, фигурки людей, а у дальней скалы стояли цистерны – их цель.

С высоты это скопление человеческой деятельности казалось Артёму чужеродным, уязвимым гнездом. Таким же мимолётным, как и их собственный след на песке. Сейчас они были невидимыми хищниками, парящими в синеве, подлетая к этому муравейнику. Через несколько минут они должны были обрушить на него сталь и огонь.

– Тактический анализ цели завершён, – голос Сайры звучал с кристальной чёткостью, лишённой каких-либо эмоций. – Целевой комплекс включает: два бронетранспортёра на восточном периметре, четыре укреплённые огневые точки по две на каждом фланге, четыре грузовых автомобиля, предположительно для перевозки личного состава. Оптимальное решение: тактика рассечения. Рекомендую выполнение протокола Клещи. На удалении пятьсот метров от цели пара расходится, обходя скальный выступ с северного и южного направлений. Это позволит разделить огневую мощь противника и создать тактическую неопределённость. Расчётная вероятность успешного попадания противника – тридцать четыре процента. После полной или частичной нейтрализации угроз – синхронная атака на топливные цистерны для гарантированного уничтожения. Последовательная атака цистерн двумя самолётами повышает вероятность выполнения задачи до 100%, в случае потери одного из носителей – 86%. Выживший пилот завершает уничтожение цели. Маршрут отхода: пролёт над целью с последующим уходом вправо, в начало ущелья Кара-Булак. Ландшафт ущелья рекомендую использовать в качестве естественного укрытия.

На планшете замигали призрачные стрелы предлагаемых маршрутов.

– Слушай, Гром, бьем по схеме Молот и Наковальня, – парировал Артём, даже не взглянув на построенные Сайрой маршруты. – Я буду Наковальней. Я пронесусь по самому ущелью на бреющем, расстреляю из пулеметов охрану и бараки. Подниму панику, заставлю их поднять головы и открыть огонь по мне. Сразу после этого уйду резко влево, в боковую расщелину, уводя на себя все стволы. Она прямо перед базой, налево уходит. Там они меня не достанут. – он посмотрел на планшет, – Сайра, убери свои маршруты!

– А я – Молот? – тут же сообразил Гром.

– Именно. Ты сейчас уходишь вправо со снижением – полный газ – набираешь скорость, затем резко размениваешь на высоту, так ты уйдешь на солнце. Сделай так чтобы, ты был между базой и солнцем. Делаешь разворот и с пикирования, с высоты, отрабатываешь НУРСами прямо по цистернам. Им нихрена видно не будет. Отходишь в тот же коридор, что и я. Главное – не открывай огонь, пока я не уйду влево. Жди мой сигнал «Ухожу».

– Принято, Волк!

– Ну, тогда мне уже пора. И ты – полный газ, – холодно бросил Артём, толкнул ручку вправо, правую педаль ногой, накренив самолет полубочкой, потянул ручку на себя и бросил Старика в пике, врезаясь в узкую щель между скал почти вертикально.

– Скорость 350… перегрузка 2,5… – доложила Сайра.

Снова полубочка, потянул ручку на себя, выравниваясь уже в самом горле ущелья. Самолет пронесся над самой поверхностью земли.

– Скорость 450… перегрузка 3,5…

– Да чувствую я! – рявкнул Артем, сжимая штурвал. Песчаное дно ущелья было в считанных метрах под фюзеляжем, а вихри раскалённого воздуха, срываемые с крыльев, вздымали позади него стену пыли и мелких камней.

Он видел, как спокойный муравейник внизу взорвался хаотичным движением. Солдаты, бывшие секунду назад тенями у палаток, понеслись кто к джипам с крупнокалиберными пулемётами, кто к огневым точкам, срывая брезент с укрытых в мешках с песком утёсов. Мир сузился до прицела и бинокуляра зрения.

– Волк, я начинаю набор! – отозвался Гром.

– Принято. – Артём, почти не сбавляя скорости, ушёл сначала вправо, обходя скалистый выступ, прячась за него, сбивая с толку противника, затем взял легкий левый вираж, выводя базу прямо по курсу. Его большой палец лег на гашетку.

И обрушился стальной ливень. Сначала глухое, частое урчание 12,7-мм пулемётов УБС, выплевывающих очередь за очередью. Палатки, на которые они попали, вздымались и разрывались в клочья брезента и летящих изнутри обломков. Снаряды, вгрызаясь в песок, поднимали не пыль, а целые веера земли, осыпая всё вокруг шрапнелью камней и вызывая слепые, скулящие рикошеты.

– Попробуйте двадцатку, – выцедил Артем.

Огненный бич пушки 20-мм ШВАК прошелся по технике и укреплениям. Грузовик – от попадания снаряда в кабину её сорвало с рамы, Джип с турелью – в кузов, пробитый насквозь, он сложился пополам, как картонная модель. Артем подправлял прицел, рыская самолет педалями, скользя то чуть левее, то немного правее. Мешки с песком, за которыми укрывались пулемётные расчёты, палатки – все взрывалось клочьями брезента и облаками пыли, бесследно исчезали люди и пулемёты, превращаясь в бесполезный, перекрученный металлолом и кровавое месиво. Там, где секунду назад была огневая точка, где вспыхивали огоньки между натянутой песком тканью мешков, наступила тишина.

Сторожевые БТРы, наконец, развернули свои башни, пытаясь поймать его в прицелы, но он был уже слишком быстр, слишком близко к скалам, призраком, мелькающим в бликах марева и пыли. Несколько джипов, пытающихся сбить атаку, остались позади.

– Ухожу! – крикнул Артём в эфир и резко рванул штурвал, закладывая почти девяностоградусный крен и уходя влево, в узкий каньон, как и планировал. Как по нотам, всё внимание и огонь наземных средств устремились за ним, провожая его бесполезными трассами в спину.

В этот момент Молот обрушился с небес.

Гром, набравший высоту и слившийся с ослепительным солнцем, пикировал очень круто, почти вертикально, набирая скорость.

– Молния, сброс! – доложил он, и несколько неуправляемых ракет С-8КО, с воем сорвавшись с направляющих, устремились вниз, накрывая группу топливных цистерн. Гром продолжал пикировать, всё набирая скорость. Он направил самолет на оставшуюся технику, отправил остаток ракет, и вывел самолет в каньон, куда только что нырнул Волк, а внизу последовала серия ослепительных вспышек и оглушительных взрывов, слившихся в один сплошной грохот. Огненный шар взметнулся к небу, поглощая всё вокруг.

– Прямое попадание! Цистерны горят! – крикнул Гром.

– Сайра, доклад, – запросил Артём, уже выходя из каньона с резким набором высоты и делая левый вираж для оценки обстановки.

Дым – чёрный, густой, как смерть – заволок всю базу.

– Цель уничтожена. Склад – уничтожен. Техника – повреждена, – доложила Сайра.

– Чисто. Иду за тобой. Волк, отличная работа, – отозвался Гром.

– Хорошая работа, Гром. Уходим домой.

– Ну, мы их разнесли! Видел, как они заметались? Словно мы их изнутри читали! – в эфире звенел возбуждённый голос Грома. – Слушай, Волк, ты же мне её поставишь? Такой же модуль? Это же она тебе такой план нарисовала – какую позицию занять, когда пикировать? Хочу тоже, чтобы у меня в ушах такой тактический гений шептал!

В наушниках наступила короткая пауза, заполненная лишь гулом мотора.

– Посмотрим, – наконец, ровно ответил Артём. – На позицию, Гром.

Артем, машинально сканируя небо и заднюю полусферу, увидел, как Молния Грома плавно заняла место ведомого.

– На позиции, – доложился Гром, уже без прежнего возбуждения, – на шести чисто.

Они легли на обратный курс, оставляя за спиной дымящиеся развалины базы. Артем снова принялся изучать местность в планшете, постоянно осматривая горизонт, левую правую полусферу, поглядывал назад.

– Артём, – голос Сайры прозвучал тише обычного, – У меня вопрос.

– Спрашивай, – удивился Артём.

– Я провела ретроспективный анализ моих тактических предложений и твоего финального решения. Мои алгоритмы учитывали расположение сил противника, баллистику, физику манёвров. Но я не смогла спрогнозировать ключевой фактор – что ты направишь основной огонь ПВО исключительно на себя. Это противоречило логике выживания. На чём ты основывал этот расчёт?

Артём смотрел на проплывающие под крылом барханы, подбирая слова. Как объяснить машине то, что понимаешь нутром?

– Это не расчёт, Сайра. Это – опыт. Ты можешь просчитать траекторию снаряда, но не можешь просчитать панику восемнадцатилетнего парня у зенитки, который видит, как на него несётся с рёвом твоя двухтонная тень. Ты можешь знать дальность поражения, но не почувствуешь тот момент, когда командир противника на земле слишком поздно понимает, что его переиграли, и в его голосе появляется страх. Ты строила тактику против их техники. Я вёл бой против их нервов.

Он помолчал, слушая ровный гул мотора.

– Ты спрашиваешь, на чём я основывался? На знании, что люди – не бездушные исполнители, не роботы, их мозг – не бездушный искусственный интеллект. Они ошибаются, паникуют, видят главную угрозу и зацикливаются на ней. Я дал им самую яркую, самую шумную, самую наглую угрозу прямо перед носом. Чтобы Гром в этот момент стал для них всего лишь фоном. Это невозможно посчитать. Это нужно прочувствовать. Или прожить.

В эфире наступила долгая пауза. Казалось, ядро Сайры перемалывает его слова, пытаясь найти для них алгоритмический эквивалент.

– Понимаю, – наконец произнесла она, и в её ровном голосе появился новый, несвойственный ей оттенок – нечто среднее между разочарованием и любопытством. – Это выходит за рамки моих текущих обучающих моделей. Опыт… является переменной, которую я не могу формализовать.

– А и не должна. Иногда нужно просто доверять тому, кто этот опыт уже нажил.

– Тогда я внесу коррективы в свой протокол обучения, – заявила Сайра, и в её тоне вновь появилась привычная твёрдость. – Я буду анализировать не только ваши действия, но и контекст, который к ним привёл. И твои объяснения. Я… всё же буду учиться. Отличная работа.

Артём ничего не ответил. Но углы его губ под шлемом дрогнули в подобии улыбки.

– База, Волк на подходе. Молния – на хвосте. Запрашиваем посадку.

– Разрешаю. Ветер 2 узла. Дорожка чиста.

Глава 5

Обратная связь – это шлифовка наждачкой по живому металлу. Больно, но без этого – ржавчина. – Лариса Коваль.

За столом, погружённые в тяжёлую атмосферу разбора полётов, сидели трое.

Лариса Коваль – создатель Сайры. Женщина с уставшими глазами и упрямым подбородком, чьи пальцы даже сейчас непроизвольно перебирали край планшета, будто проверяя невидимые контакты. Её простая одежда и отсутствие макияжа говорили о человеке, для которого внешнее давно уступило место сути.

Напротив, откинувшись на стуле, заполняя собой пространство, сидел полковник Дмитрий Борисов. Его мощные руки были скрещены на груди, а взгляд, тяжёлый и неподвижный, был прикован к Артёму. Он не вмешивался – его молчаливое присутствие было якорем и щитом, знаком того, что он понимает всю горечь этого разговора для пилота.