Механики неба

Артём осматривал горизонт, задние сектора самолета.

– Сайра, курс отхода 180, – бросил он, и на планшете сразу появилась направляющая линия. – Всем за мной. Сначала уходим в грунт, затем поднимаемся до 2500 метров и держимся высоты.

Он плавно, но уверенно потянул штурвал, закладывая правый разворот, одновременно добавляя газ. Старик послушно накренился, разворачиваясь на обратный курс.

– Тень на позиции, – доложил Воронов, его самолёт уже занимал место в строю.

– Понял, Волк! – бодро отозвался Гром, разворачивая свою Молнию вслед за ведущим.

– Высота 50 метров… 25… – монотонно докладывала Сайра, но Артём и так видел это своими глазами. Песчаные барханы поднимались им навстречу, казалось, до них можно было дотронуться кончиком крыла. Он вёл группу, буквально огибая складки местности, используя каждую впадину, каждую гряду дюн как укрытие от назойливых глаз радаров.

Три Яка, как стая хищников, закончивших охоту, легли на обратный курс – домой, к своему логову в песках.

– Хвост чист, – спокойно сказал Тень.

– Гром, Тень, дистанцию держать! Слева холм, проходим с разрывом! – скомандовал он, видя на карте рельефа, которую проецировала Сайра, опасный участок.

Самолёты, как стая стрижей, пронеслись над самыми гребнями песков, их тени мелькали по земле, сливаясь с пятнами чахлой растительности. Только когда за спиной осталось километров десять, а дым от разгромленной колонны скрылся за горизонтом, Артём разрешил себе начать плавный набор высоты.

– Сердцебиение – 160. Адреналин спадает. Риск шока, – доложила Сайра.

– Не сейчас, – Артем снова пробежался по карте, – Долетим.

– Артем… я и не дам тебе упасть.

Он не ответил.

В эти минуты полёта домой, когда адреналин отступал, его всегда накрывало одно и то же чувство – тяжёлая, свинцовая ответственность. Не просто за выполнение приказа, а за тех, кого он вёл за собой. Гром цел, горяч, но жив. Тень на месте, холоден и надёжен. Все свои. Все живы. На этот раз. Он смотрел на бескрайнее небо перед собой, и в памяти всплывало другое небо – кристально-чистое, над аэродромом его детства, где он летал просто так, ради самого полёта, ради счастья, которое дарила одна лишь высота. Сейчас небо было другим – местом работы, смертельной игрой. Но даже в этих боевых условиях, глядя на уходящие за горизонт пески, он ловил в себе слабый отголосок того старого чувства – свободы.

База показалась на горизонте – маленькая, пыльная, но своя. Артём сбросил газ. Перевёл винт на мелкий шаг.

– База, Волк на подходе. Запрашиваю посадку.

– Разрешаю. Ветер 8 узлов. Дорожка чиста, – ответил диспетчер.

Артем начал снижение. Плавно. Мягко. Чувствуя каждый метр высоты, каждую перемену давления на элероны.

– Высота 500… Скорость 280…– докладывала Сайра, – 400.. на 250…

– Да вижу я сам!

Он выпустил шасси – тяжёлый, металлический лязг, знакомый, как собственное дыхание.

– Шасси выпущено. Замечаний нет.

– Знаю.

Заход на глиссаду. Он не смотрел на приборы. Он чувствовал угол атаки, сопротивление воздуха, вибрацию в штурвале.

– Высота 20… Скорость 190…

Он приподнял нос – чуть-чуть, на пару градусов, чтобы сгладить касание. Правой ногой – лёгкое давление на педаль, компенсируя боковой ветер. Левой рукой – тонкая корректировка газа, удерживая скорость на грани сваливания. Касание.

Левая стойка – коснулась грунта первой – мягко, почти нежно. Правая – последовала за ней – с лёгким, упругим толчком. Хвостовое колесо – опустилось с глухим стуком. Он сразу, резко, но плавно – нажал на тормоза. Не в пол, а дозированно, чувствуя, как шасси скрипят по песку, как самолёт замедляется, как инерция сопротивляется, но сдаётся.

– Касание – мягкое. Длина пробега – 280 метров. В пределах нормы.

– Знаю я, Сайра! – сквозь зубы процедил Артём.

Он вырулил с полосы. Заглушил мотор. Последний, хриплый вздох – и тишина. Он снял шлем. Пот стекал по вискам. Руки дрожали от адреналина, который, наконец, начал отступать.

– Посадка – отличная. Но правая стойка шасси, мне показалось, шумит. Есть риск заклинивания, неожиданно для Артема выдала Сайра.

– Спасибо, доктор..

Он выбрался из кабины. Солнце слепило. Песок хрустел под ногами.

Рядом – уже стояли Молния и Призрак. Из кабин вылезали Гром и Тень.

Гром подбежал первым, сияя, как новенькая гильза:

– Волк! Ты видел, как я их накрыл?! Прямо в башню!

Артём кивнул:

– Видел. Не спускайся так низко в следующий раз. Разберем потом все это.

– Да ладно, всё же норм!

Тень подошёл молча. Подмигнул Грому, кивнул Артёму.

– Чисто сработал. Как всегда.

– Ты тоже, всё в точку.

Они стояли втроём – уставшие, потные, но с чувством выполненного долга. Над ними – небо. Вокруг – песок. Впереди – чай и отдых.

Артём похлопал по фюзеляжу Старика.

– Ну что, дожил?

– 100% структурной целостности. Для твоего возраста – отличный результат, – откликнулась в наушниках Сайра.

– Я про самолёт, Сайра.

– …я тоже.

Артем усмехнулся.

Задача выполнена. Все живы. Дома. Больше, в этот момент, ему ничего не было нужно.

Глава 3

Самолёт не молчит. Он дышит. И если прислушаться – расскажет, где болит. – Рустам, механик.

– Эй, Механик! Не стой, как памятник – иди сюда! Чайник уже гудит. И не тот, что на твоих плечах! – раздался голос – грубый, с южным акцентом, сдобренный смехом.

Рустам – главный механик базы, бывший инженер из Ашхабада, теперь – папа всех самолётов ЧВК Каспийский Щит, человек, который мог починить даже совесть, если бы она сломалась. Но её у него не было от слова совсем. На нём – потрёпанная кожаная куртка, на груди пятно масла, на лице – усмешка, которая никогда не доходила до глаз.

После доклада Борисову об итогах вылета Артём вышел из прохладного полумрака бункера на палящий солнцепёк. Воздух, раскалённый за время их полёта, обжёг лёгкие. Он остановился, давая глазам привыкнуть к слепящему свету, и потянул носом знакомый запах базы – смесь раскалённого песка и авиационного керосина.

Механик сам пошёл к Артёму своей особой походкой – чуть раскачиваясь, с лёгкой переваливающейся пластикой могучего, но не тяжелого человека. Его поступь была твердой и уверенной, ступни в промасленных сапогах будто вжимались в песок, оставляя чёткие следы. Эта походка говорила о многом: о привычке к работе на любом грунте, о врождённой силе и о некой внутренней, непоколебимой стабильности. Он не спешил, но каждый его шаг сокращал расстояние с неумолимой точностью сходящихся деталей в его руках.

Подойдя вплотную, Рустам не стал ничего спрашивать. Он молча, по-братски, похлопал Артёма по плечу, задержав свою жилистую, испачканную в смазке ладонь на его комбинезоне. В этом жесте была вся их общая история – и понимание, и одобрение, и бессловесный вопрос: Целым вернулся? Артём кивнул, и в ответ на его усталое, но спокойное лицо Рустам широко, по-южному оскалился, и в его тёмных глазах вспыхнули тёплые искорки. Никаких лишних слов. Просто протянул Артёму жестяную кружку с дымящимся крепким чаем – их ритуал, их причастие после каждого вылета. И в этот момент Артём почувствовал, как последнее напряжение покидает его плечи. Здесь, возле своего самолёта и этого человека, он был дома.

– Ну? Как он? – спросил Артём, принимая от Рустама кружку.

Рустам постучал по цилиндрам ключом – звонко, ритмично, как по кристаллу.

– С мотором – идеально. Ни стука, ни вибраций. Как у новорождённого телёнка – только с 1800 лошадиных сил. Ты его и не гонял еще, как я вижу – танцуешь пока. Даже масло чистое, как слеза младенца.

Артём усмехнулся, отхлебнув чая.

– А что, по-твоему, я должен был делать? Убегать от ПЗРК на крейсерской тяге?

Они сели на ящики из-под патронов – холодные, твёрдые, надёжные. Под навесом – ещё два Яка. Один – в разобранном виде, кишки наружу. Второй – с открытым моторным отсеком.

Рустам жарил на примусе что-то невероятно пахнущее.

– Слышал, что Серые Призраки на Альбатросах теперь делают? – начал он, переворачивая шашлык.

– Что?

– Подключают свои модули… прямо к пушкам.

Артём нахмурился.

– Как это – прямо?

– А вот так. У них – простая система. TURK-AI, зовут. Холодный голос, как у бухгалтера. Не учится. Не чувствует. Только вычисляет. И – командует.

Рустам сделал паузу, наслаждаясь эффектом.

– Пилот – сидит. Смотрит в HUD. Видит цель. Нажимает кнопку разрешить автономный огонь. И – бац! – модуль сам выбирает момент, сам ведёт прицел, сам стреляет. Пилот – просто пассажир. Как на беспилотнике с креслом.

Артём фыркнул.

– Идиоты. Что, если система заглючит?

– А что, если человек заглючит? – парировал Рустам. – Так им проще. Особенно новичкам. Турки их учат: доверьтесь машине – и выживете. Как в Сирии учили…

Он не договорил. Оба знали, о ком речь.

– А Чёрные Тюрбаны? – спросил Артём.

– У них – вообще дикари. Берут старые Грачи, впихивают в кабину коробку с Штурманом-3 – это их модули, типа. Голос – как у робота из дешёвого фильма. Может только цели называть и курс давать. Больше – ничего. Но зато – дёшево. И главное – не учится. Им это не надо. Им надо – аллах акбар – и вперёд.

Артём кивнул. Это было логично. Тюрбаны не нуждались в тактике. Им нужна была вера. А вера – не требует алгоритмов.

– А Kartal-1? – спросил Артём, имея в виду турецкие ударные беспилотники.

– О, это – отдельная песня. У них – модуль Süvari – Всадник. Без голоса вообще. Без души. Без совести. Он не говорит. Он – убивает. Работает в рое. Один беспилотник – видит цель, второй – вычисляет траекторию, третий – бьёт. Как стая волков. Только из пластика и микросхем. Самое страшное, что они не боятся. Не устают. Не сомневаются. И не просят пощады.

Артём посмотрел на Старика. Где-то там чёрный цилиндрический модуль за кабиной.

– Она вроде не такая.

– Не, – согласился Рустам. – Она другая. И знаешь почему? Потому что она не просто вычисляет. Она понимает. Тебя. Твои манёвры, твои ошибки, даже твоё дыхание.

Он понизил голос, хотя вокруг никого не было.

– Говорят, у них в Стамбуле есть лаборатория. Там сидят учёные – и пытаются понять, как она работает. Как именно она учится. Они думают, что если поймут – смогут наделать таких модулей сотни. Тысячи. Поставить на беспилотники. На танки. На всё. И тогда машины будут командовать войной, а не люди… Люди будут просто нажимать кнопки.

Артём кивнул. Посмотрел на небо.

– Значит, они её хотят… не для войны. А для… производства войны.

– Вот именно. Твоя Сайра – это не оружие. Это – мозг. А мозг, который умеет учиться на человеке… это – ключ к будущему. Они считают, что это ключ к их будущему. Без нас.

Артём допил чай, чувствуя, как густая жара и сладкая горечь напитка растворяют в теле остатки боевого напряжения. Его взгляд, скользнув по фюзеляжу Старика, по бескрайнему песку и высокому безжалостному небу, наконец, остановился на Рустаме. Он выдержал паузу, уголки его губ дрогнули, тронутые едва уловимым движением, а глаза, прищуренные от палящего солнца, вдруг ожили. Глубокие морщины лучами разошлись от век к вискам – немые свидетельства сотен таких же послеполётных мгновений. Они прочертились на его загорелой коже, выдав редкую, истинную усмешку.

– Ну, пусть попробуют.

Рустам усмехнулся – на этот раз усмешка дошла и до глаз.

– Вот и славно. Значит, ты наконец-то это понял. А я уж думал – придётся тебе по шапке дать, чтобы дошло.

Он протянул Артёму шампур с шашлыком.

– Ешь. Силы нужны. Ваша работа – это наш суверенитет. Пока вы в небе, они не диктуют нам свои правила на нашей же земле. Ваша память о доме – сильнее их железных калькуляторов.

Артём взял шампур. Мясо было горячим, сочным, с дымком.

Он ел. Молчал. Слушал ветер. Слушал, как где-то вдалеке гудит генератор. Слушал, как Старик остывал, постукивая металлом, как живое существо после боя. И пока враг поджидал его в небе, главная загадка таилась в собственной кабине. Что скрывалось за холодным голосом – верный напарник, скрытая угроза или просто набор алгоритмов, имитирующих понимание?

Артём поднял глаза к небу, ставшему свинцовым от надвигающихся сумерек.

-–

Небо отвечало каждому, даже если смотреть на него в небольшое окно-бойницу подземного бункера.

Запах в бункере стоял густой и сложный – едкая смесь махорочного дыма и пыли, въевшейся в бетон за десятилетия. Этот тяжелый воздух оседал на полу, испещрённому следами грязных сапог и потёртому до блеска в самых проходимых местах. Стены, сложенные из грубых бетонных блоков, местами отсырели и покрылись тёмными разводами. Низкий потолок давил массивными балками, с которых свисали провода в металлических гильзах, кое-где перемотанные изолентой. На единственном большом столе лежала карта. Она была усыпана пометками. В углу, создавая резкий контраст с убогой обстановкой, молча мерцал современный монитор, показывающий спутниковые данные.

В небольшое окно-бойницу за надвигающимися сумерками наблюдал генерал Хакан Айдын – человек, чьё присутствие полностью заполняло собой любое помещение. Бывший спецназ турецкой армии, теперь – командующий операцией Транскаспийский Клинок. Глаза – холодные, как сталь, но в них всегда горела искра азарта. Он не кричал. Он говорил тихо, чётко, так, что каждое слово ложилось на ухо, как приказ, который очень не хотелось нарушать.

В помещение вошли, генерал сел за стол и посмотрел на вошедшего.

Перед ним – капитан Мехмет Йылмаз – молодой, амбициозный, с горящими глазами и слишком новыми погонами. Он только что вернулся с места атаки на автоколонну с боеприпасами и медициной, а самое главное с усилением воинского состава.

– Докладывай, капитан. Не щади деталей.

Мехмет выпрямился. Его голос был напряжённый, но чёткий.

– Господин генерал. По всем направлениям ситуация развивается согласно нашему плану. Фронт стабилизирован, продвижение Консерваторов под Балканабадом остановлено. Наши силы контролируют ключевые дороги, и противник вынужден действовать по нашим правилам. Логистические маршруты, которые мы контролируем, позволяют эффективно снабжать наши части и ограничивать возможности врага. Но не везде. Кое-где им помогает Каспийский щит.

Он подошел к столу, указал точку.

– Господин генерал. В этом районе сегодня на нашу колонну произведена атака, уничтожена на 80%. 4 грузовика, 2 БТР, 1 зенитная установка ЗУ-23. Потери личного состава – 43 человека.

Айдын кивнул, не отрывая взгляда от карты.

– Кто?

– Три самолёта. Группа. Ведущий – Як-3. Два ведомых – того же типа. Тактика – классический удар с использованием рельефа.

Айдын медленно повернулся к нему.

– А наши силы? ПВО? Серые Призраки?

– Мы были готовы к атаке с воздуха, господин генерал. Но их действия были выверены до секунд, – Мехмет еще раз сделал шаг к карте, показывая жестом, – Они атаковали не с фронта, а с флангов, вынырнув из мёртвой зоны за грядой холмов. Разведчики засекли их слишком поздно.

– Гранатомёты? – коротко бросил Айдын.

– Расчёт успел развернуться и открыть огонь. Они сосредоточили огонь на ведущем. Но тот оказался опытный, ловушками отстрелялся. Затем атаковал. В этот же момент два ведомых, с разных сторон также зашли на колонну. Они действовали не как прикрытие, а как ударные единицы. Ведущий сбросил УАБ на головную машину, создав затор. Второй – обработал пулемётным огнём центр колонны, не давая пехоте рассредоточиться. А третий с обратной стороны…

– Где в это время были Призраки? – перебил генерал, и в его голосе зазвенела сталь.

– Наши Альбатросы немедленно были подняты по тревоге. К тому времени, как Призраки вышли на боевой курс, ударная группа уже завершила работу и ушла на малой высоте, растворившись в складках местности. Наши пилоты просто не успели. Они проиграли всего две минуты, прибыли… – Мехмет вдруг замолчал, он смотрел в глаза генералу и больше не мог говорить. Взгляд генерала словно заморозил голосовые связки капитана.

– Их задача – не прибывать. Их задача – убивать. Передай командиру эскадрильи – если в следующий раз он опоздает – я лично отправлю его на фронт в пехоте.

– Слушаюсь, господин генерал! – отчеканил Мехмет

Айдын прошёлся по бункеру. Остановился у карты. Ткнул пальцем в точку – Ашхабад.

– Это не просто атака. Это – сообщение. Они говорят нам: Мы контролируем небо. Мы контролируем вас. Но они ошибаются. Небо – это иллюзия. Земля – это реальность. И на земле мы сильнее.

Он повернулся к Мехмету.

– Наши наземные силы?

– Готовы, господин генерал. Три диверсионные группы Восточного Клина постоянно в движении но и база Каспийский Щит также мобильна. Поставлена задача – захват или уничтожение модуля ИИ при первой возможности.

– Хорошо. Пусть двигаются. Не для атаки. Для разведки. Пусть узнают всё: расписание патрулей, слабые места периметра, точки доступа к самолёту.

– А если они попытаются захватить пилота?

– Пусть попробуют. Живой – лучше. Но если он сопротивляется – уничтожить. Главное – модуль. Он – ключ. С его технологией мы построим армию. Армию, которая не устаёт, не боится, не сомневается. Армию, которая будет летать на дронах, ездить на танках, стоять на постах. Армию, которая сделает Турцию – хозяином не только Каспия, но и всего региона!

Он сделал паузу. Осмотрелся. Уселся в свое кресло.

– Свободен.

– Господин генерал. Мы взяли журналистку. Наши службы говорят, что она очень информирована и может стать очень полезной.

– Приведи мне ее. У тебя все?

– Да, Генерал.

Айдын отвернулся от капитана и потерял к нему всякий интерес. Мехмет отдал честь и вышел, а генерал навис над тактической картой. Его взгляд скользил по цветным отметкам: алый клин Каспийской Республики, вгрызающийся в туркменские земли, синие очаги сопротивления Консерваторов, подпитываемые из-за Каспия, и зелёная, как яд, ползучая плесень Исламистов на юге. Он неделями анализировал все движения: логистические маршруты Щита, помогающего Туркменам, расписание их патрулей, как кровь по артериям, текущих к фронту под Балканабадом. Он предугадывал их ходы, как в шахматах, и эта атака на автоколонну была ожидаемым тактическим ходом – болезненным, но не смертельным.

Его пальцы уперлись в стол по обе стороны от карты. Прямое лобовое столкновение с российской группировкой было самоубийством. Но он и не собирался выигрывать эту войну в открытом бою. Его задачей, спущенной ему лично из Анкары, было не завоевание территории, а создание необратимого факта – плацдарма, который уже нельзя будет игнорировать, и, что важнее, получение технологического козыря.

Его взгляд задержался на условном обозначении базы Каспийский Щит, а затем сместился южнее, к извилистым линиям Копетдагских ущелий. Именно там, а не на равнине, можно было поймать этого их пилота. Засада. Быстрая, точечная операция силами Восточного Клина. Официально – действия местных повстанцев. Он почти физически ощущал, как части головоломки складываются в единую картину. Нужно было лишь создать идеальную приманку, отвлечь основные силы Щита на другом участке фронта, под Балканабадом, и выманить призрака из его логова. Нужно было собрать совещание с Арсланом, его тактиком.

– Ловить волка нужно в его же охотничьих угодьях, – прошептал он сам себе, и в уголке его губ застыла тонкая, безжалостная усмешка. Общая картина ясна. Пришло время отдать приказы, которые превратят теорию в кровавую практику.

В этот момент в дверь постучали.

– Господин генерал, журналист, Елена Петрова, отчеканил вошедший солдат.

– Да, – генерал встал и вышел из-за стола, – пусть проходит.

В помещение прошла девушка. Она остановилась в трёх шагах от стола. Не поклонилась. Не отдала честь. Просто – стояла. Белый свитер. Тёмные брюки. Пыль на ботинках. На шее – тонкий, почти незаметный шарф. Журналистка была молодой. Слишком молодой для того, чтобы смотреть так, как она смотрела. В глазах – ни страха, ни агрессии.

Айдын выдвинул из-под стола второй стул, старый, с потёртой обивкой, с трещиной на подлокотнике, и предложил присесть.

– Что предпочитаете? – спросил он, возвращаясь на свое место, – Чай, кофе, покрепче…?

– Чай, – сказала она, – но покрепче. Без сахара. И с лимоном.

Он кивнул сопровождавшему девушку солдату и добавил:

– Можешь идти.

– Значит, вы журналистка? – генерал не стал обходить вокруг да около. – Зачем вам этот конфликт? Почему не пишете на социальные темы? О бедности, о детях, о школах?

– Так я и пишу о них, – ответила она, не отводя взгляда. Её глаза не блестели, как у патриотки. – Я пишу о том, как люди, которые хотят есть, не могут нормально спать. О том, как родители боятся отправлять детей в школу. Я пишу о том, как они хотят вернуть хоть какую-то стабильность.

Айдын взял трубку, закурил, затянулся, дым поднялся вверх, как тонкая серая змея, исчезая в вытяжке.

– Вы правы, – сказал он, наконец. Голос был тихим, но не слабым. Скорее – измеряющим. – Мы тоже хотим стабильности. Только… не «какую-то». Не ту, что строят в Брюсселе – на бумаге, между строк договоров. И не ту, что видит Россия – газопровод под российским флагом и зоны влияния.

Наша стабильность – это границы. Чёткие. Непреложные. Которые держатся не на словах, а на том, кто контролирует дороги, газ и небо.

Он сделал паузу, переводя взгляд с карты на журналистку. Её глаза не блестели, как у идеалиста. В них была тень. Тень человека, который слишком много знает. Открылась дверь и принесли чай.

– Ходят слухи, – продолжила она, – о самолётах, которые не светятся на радарах. О пилотах, что летают сквозь ПВО, как призраки. Если вы хотите выдавить Россию отсюда… – её взгляд скользнул по поверхности стола, по карте региона, – …вам сначала нужно будет разобраться с этим.

Айдын не дрогнул. Он чувствовал, как она бросает удочку. Как проверяет, кто здесь – рыболов, а кто – рыба. Но он не собирался играть по её правилам. Он хотел понять – по чьим правилам играет она.

– Да, – произнёс он спокойно, почти буднично. – Мы также применили новые способы скрыть своих птичек от глаз радаров. Дешёвые решения для дорогой войны.

Он наклонился вперёд, чуть прищурился.

– Что вы об этом знаете?

Тишина повисла плотной пеленой. Ни шороха бумаги, ни гудения серверов. Только взгляды, скрещённые над столом, как два клинка перед ударом.

– Господин генерал, вы охотитесь на пилотов, но вам нужен не он, а его штурман, – Елена отпила глоток чая, поставив кружку с тихим стуком. Её взгляд, до этого отстранённый, стал острым и сконцентрированным, словно лезвие. – Ваши специалисты, я уверена, уже заметили аномалию: эти русские самолёты действуют с неестественной, выверенной грацией. Слишком идеальные манёвры, слишком точные заходы, будто в кабине сидят не люди, а один и тот же расчетливый разум. Это не просто мастерство пилота. Это – система. И основана она на технологии искусственного интеллекта. Она не пилотирует самолёт напрямую, но она… ведёт его. Полностью. Предугадывает, просчитывает, диктует оптимальный путь.

Айдын, не двигаясь, пристально вглядывался в её лицо, пытаясь поймать малейшую фальшь. Затем медленно откинулся в кресле, сплетая пальцы на столе.

– Вы кидаете мне дезу? – спросил он, сузив глаза. – Искусственный интеллект? На самолётах, которые были новыми, когда наши деды ходили в школу? Не смешите меня.

– Я всего лишь журналист, – парировала Елена, не отводя взгляда. Спокойно достала сигарету, её движения были точными и выверенными. – Но человек, который со мной поделился этим, владеет большей информацией. Я пишу статьи на темы, которые ему выгодны, а он мне… частенько такие байки, нет-нет, да и рассказывает за рюмкой чая.

– Я могу с ним увидеться? – Генерал плавно пододвинул массивную стеклянную пепельницу к краю стола и, чиркнув зажигалкой, протянул огонь через стол.

– Он в Москве, – она наклонилась, прикурила, вдохнула и откинулась назад, выпуская струйку дыма. – Я часто летаю к сыну. И по приезду захожу к нему за… расчётом.

Дым заклубился в неподвижном воздухе бункера, рассеивая тусклый свет лампы, от которого по карте и по их лицам поползли нечёткие, зыбкие тени.

– Я бы хотела поскорее закончить всё это, – тихо произнесла Елена, и её голос впервые дрогнул, обнажив усталость. – Господин генерал, я хочу увезти сына из этой страны. Чтобы, когда он вырастет, у него был выбор. – Она опустила взгляд на пепельницу, раздавила о край недокуренную сигарету с резким, почти злым движением. – Я не хочу, чтобы он погиб где-нибудь в чужой пустыне, защищая финансовые интересы людей, чьих лиц даже не видел.

Айдын молча наблюдал за ней несколько тяжёлых секунд, его лицо было каменной маской, скрывающей работу мысли.

– Я вас услышал, – наконец сказал он, поднимаясь. – Мы с вами свяжемся. Через три дня.