Механики неба

В наушниках несколько секунд была тишина. Потом раздался лишь короткий, скупой выдох отца, в котором было больше, чем могла бы выразить любая похвала.

– Чувствуешь, как он дышит? – спросил отец, и его голос звучал уже не как у инструктора, а как у коллеги, передающего самое сокровенное знание. – Не железо это, сынок. Оно – живое. И оно будет дышать только с тем, кто слышит его сердце. Запомни этот момент. Запомни, как оно слушается рук. Машины будущего будут умнее, быстрее. Но эту музыку… музыку металла и ветра они не услышат никогда. Ты… летаешь, сынок, не как ученик – как пилот.

Артём не ответил. Просто кивнул. В горле – стоял ком. Не от страха. От… счастья.

Приземлились. Отец отстегнул ремни. Достал из кармана фляжку – старую, потёртую, с гравировкой: «За небо…». Отпил глоток.

– Ты напоминаешь мне одного парня, – сказал отец, глядя вдаль, на закат. – Кирилла Морозова. Помнишь? Приезжал к нам прошлым летом.

Артём кивнул. Помнил. Высокий, худой, с улыбкой до ушей и синими ясными глазами.

– Он летает, как ты. С чувством. С огоньком. Не думает – чувствует. У него – талант. Настоящий. Такой, что не купишь и не научишь. Он как ты. Только – без твоего упрямства.

Отец посмотрел на сына.

– Вы бы с ним подружились. Он из того же мяса как ты. Только мягче. Он верит в машины. Говорит: «Они – наши крылья. Надо просто научиться с ними разговаривать». У тебя другой девиз: «Если не можешь починить – не заслуживаешь летать». Вы оба – правы. Каждый по-своему.

Он положил руку на плечо сына.

– Я горжусь тобой, Артём. Ты – настоящий пилот. И Кирилл… И если вы когда-нибудь окажетесь в одной паре… береги его. Он – как стекло. Красивый. Хрупкий. И очень, очень ценный.

Артём молчал. Смотрел на закат. На небо. На самолёт, который стал частью его тела. Он не знал тогда, что отец был прав. Что Кирилл станет его другом. Что он станет его болью.

– Вот и выходит, что и с Кириллом меня отец познакомил, – Артём медленно поднялся, отряхивая песок с комбинезона. – Давно это было… Очень давно. – Его взгляд упёрся в дальний край аэродрома, где техники суетились вокруг Молнии Грома.

Рустам слушал, развалившись в прохладной тени под крылом Старика. Голова его покоилась на ладони руки, упертой локтём в песок, а глаза прищуривались от редких лучей солнца, пробивавшихся сквозь перфорацию металла. Чай в жестяной кружке уже не обжигал, но он всё так же с наслаждением втягивал его с характерным свистом.

– Кирилл хорошо летал! – Рустам с силой поставил кружку на ящик, и жесть глухо звякнула. – Вы с ним были как две половинки одного винта. Но у каждого своя дорога. Кирилл прошёл свою до конца. А у тебя свой путь, Артём.

– И какой у меня путь!? – в голосе Артёма прозвучала едва уловимая, горькая нотка.

– Артём… – Рустам медленно обвёл рукой всё пространство вокруг – от прыгающего вокруг Молнии Грома до уходящих за горизонт силуэтов гор. – Твой путь – быть тем, кто держит небо над этой землёй. Кто не даёт ему рухнуть на головы наших людей.

Он поднялся, отряхивая ладони от песка, и в его обычно спокойном голосе зазвучали непривычные торжественные ноты:

– Русские не бросили нас, когда могли бы думать только о себе. Они прислали сюда не просто помощь – они прислали веру. Веру в то, что мы устоим. И твой путь, Артём, – быть тем, кто эту веру оправдывает. Держать небо. И передать это дальше, молодым. Чтобы знали: за нами – правда, а за ними – будущее.

Артем держал взгляд Рустама, и у того в тёмных глазах вспыхнул тот самый огонь, который не могли погасить ни зной, ни вражеские ракеты.

– Вот твой путь. Нести это знамя. Пока руки держат штурвал, а сердце помнит, за что мы здесь воюем.

В этот момент где-то вдали взревел двигатель Молнии – сначала сдавленно, потом набирая силу и высоту, пока его рёв не заполнил собой всё пространство аэродрома, заглушая на мгновение даже ветер.

Рустам тяжело ступил вперёд, сжал предплечье Артёма в крепкой, как тиски, ладони, молча кивнул и побрёл к суетящимся техникам, к ревущей Молнии, оставив Артёма наедине с гудящим в ушах эхом слов и воем взлетающего пилота.

Когда Артём вошёл в диспетчерскую, ему не потребовалось смотреть на экраны – всё и так было ясно. За стеклом, в раскалённом мареве над аэродромом, Молния Грома выписывала фигуры высшего пилотажа с неестественной, почти маниакальной точностью.

Самолёт резко бросало в штопор, из которого он выходил в считанных метрах от земли, чтобы тут же уйти в крутой вираж и пронестись над самой кромкой ВПП. Затем – резкий набор высоты, переворот, и снова падение камнем вниз. По периметру аэродрома вспыхивали и гасли мишени – Гром отстреливал их короткими очередями, не прекращая своего безумного танца.

– Он что, с ума сошёл? – пробормотал один из операторов, не отрывая взгляда от радара.

– Нет, – беззвучно ответил Артём, наблюдая, как Молния закладывает немыслимую бочку с одновременным пуском тепловых ловушек. – Он… демонстрирует модулю свои возможности.

Он видел не просто лихачество. Каждый манёвр был идеально выверен, каждая фигура – сложнее предыдущей. Гром не просто летал – он водил самолёт по грани возможного, показывая всю палитру своего мастерства. И где-то там, в чёрном модуле за его спиной, бездушный алгоритм жадно впитывал каждый поворот, каждую перегрузку, каждый выстрел, составляя цифровой портрет пилота – его стиль, его пределы, его уникальную манеру управления машиной.

Это был не полёт, а презентация. Отчёт перед новым штурманом о возможностях своего тела и реакций. И судя по тому, с каким остервенением Гром бросал самолёт из крайности в крайность, он намерен был показать всё, на что был способен.

Гром, всё ещё заряженный адреналином после полёта, нашел Артёма у Старика. Он ворвался к ним с такой энергией, что казалось – за ним остался вихревой след, будто он и на земле продолжал свой стремительный полет. Воздух вокруг него словно вибрировал от пережитого напряжения и восторга.

– Видел, Волк? – Гром сиял, сдирая с себя потный шлем. Его лицо было мокрым, а глаза горели. – Видел, что мы с Грозой вытворяли? Так я ее назвал! Она такая… Она всё видит! Все углы, все скорости! Я ей – а она мне! Мы как танцевали!

Артём, не отрываясь от осмотра стыка обшивки на крыле, кивнул.

– Видел. Лихачи.

– Да я контролировал! С Грозой всё под контролем! Она мне расчёт выдала – я выполнил. Точь-в-точь!

Артем, наконец, отвлёкся от самолёта. Его спокойный, взвешенный взгляд охладил пыл Грома.

– Садись, Максим.

Тон не предполагал возражений. Гром, немного скиснув, плюхнулся на ящик.

– Ты сегодня не летал, – начал Артём, вытирая руки ветошью. – Ты проходил тестирование. Показывал своей Грозе, на что способен. И она записала твои пределы. Теперь она знает, что ты можешь зайти вираж в пять секунд с перегрузкой в 5g. Что ты можешь выйти из штопора на ста метрах от земли. Что ты попадаешь в мишень с полного разворота. Это её данные. А знаешь, что будет завтра в настоящем бою?

Гром молчал.

– Будет враг, который не станет действовать по твоим правилам. Он не будет ждать, пока ты завершишь свой красивый манёвр. Он вылезет из-за твоей спины там, где его не ждёт ни ты, ни твоя Гроза. И все её точные расчёты окажутся красивой теорией, не имеющей отношения к реальности.

Артём подошёл к закопчённому сейфу у стены, покрутил кодовый замок и достал оттуда толстую, потрёпанную папку в просмолённом кожзаме. Это не была уставная документация. Это была его летопись.

– Думаешь, Сайра меня ведёт? – Артём раскрыл папку на столе, заваленном запчастями.

Гром заглянул внутрь и замер. Страницы были испещрены от руки нарисованными схемами, стрелками, пометками. Это были не идеальные компьютерные модели, а живые, дышащие тактические зарисовки. Эскизы засад, варианты обходных манёвров, анализ местности, замечания о поведении противника – командир нервный, любит бросать силы в лоб, зенитки на южном склоне маскируются под камни, после первой атаки отходят к ущелью, будь готов.

– Смотри, – Артём ткнул пальцем в одну из схем, – Это наша атака на колонну под Балканабадом. Та, где мы с тобой и с Тенью работали. Видишь этот крюк? Сайра предлагала идти напрямую. А я заложил этот крюк, потому что так я видел эту атаку.

Он перевернул страницу. Ещё схема. И ещё.

– Вот здесь… Молот и Наковальня. Я её не из учебников взял. Я её придумал еще год назад, когда с Кириллом летали. Один отвлекает, второй бьёт. Сайра лишь просчитала траекторию. А родилась она тут, – Артём постучал себя по виску.

Гром молча листал пожелтевшие страницы. Артём видел, как на его глазах рассыпался миф о всемогущем искусственном интеллекте. А Гром листал тетрадь дальше, читал пометки на полях – «не сработает, если ветер боковой», «здесь можно рискнуть», «Кирилл говорил….». Он видел живую, творящую мысль, которая опережала любые алгоритмы. Это был не архив, это был мозг капитана, вывернутый наизнанку.

– Она… не придумывает? – тихо проговорил Гром, начиная понимать. Он закрыл тетрадь, вложил в папку. – Она… всего лишь предлагает выбор.

– Именно, – Артём взял у него папку. – Она – не командир. Она – мой штурман. Очень быстрый, очень точный. Но штурман. Решение о том, куда лететь, всегда остаётся за мной. Потому что я вижу картину. А она – только цифры. Я чувствую бой. А она – только вычисляет его вероятность.

Он посмотрел на Грома, и в его взгляде не было упрёка. Была суровая необходимость донести истину.

– Ты сегодня показал Грозе, на что ты способен. Это хорошо. Теперь твоя очередь – научиться слушать не только её, но и себя. Понять, когда её расчёт – это помощь, а когда – ловушка. Потому что в тот день, когда ты перестанешь думать своей головой и слепо доверишься железу, ты станешь мёртвым пилотом в кабине. И твоя Гроза запишет твою гибель в свой журнал как ещё одну статистическую погрешность.

Гром сидел, глядя на потёртый переплёт папки в руках Артёма. Впервые он ясно осознал пропасть между бездушной эффективностью машины и гениальной, хаотичной, непредсказуемой человеческой мыслью, рождающей победы там, где по всем расчётам должно быть поражение.

– Понял, – тихо сказал он. – Спасибо, Волк.

– Ладно, – Артём хлопнул его по плечу. – Иди, отдыхай. Береги свою Грозу. Но помни – она твой инструмент. А не ты – её.

-–

Елена неспешно прогуливалась, вдыхая прохладу наступающих сумерек. Воздух, еще недавно раскаленный, теперь был свеж и пах пылью и далекими дымами. В этой вечерней тишине резкий звук тормозов был полной неожиданностью. К обочине, вздымая дорожную пыль, бесшумно приник длинный черный автомобиль. Словно тень, отбрасываемая заходящим солнцем.

Стекло переднего пассажирского окна беззвучно опустилось, обнажив безразличное лицо знакомого адъютанта.

– Мисс, господин генерал просит вас о встрече.

Она инстинктивно оглянулась. Улица была пустынна и безмолвна, как вымершая. До дома – целый километр безлюдной дороги. Холодок осознания пробежал по спине: она выбежала в магазин на пять минут, в легкой кофте и домашних штанах, увлеклась редкой для этих мест прохладой и… оказалась в ловушке. Ни планшета, ни аварийного маячка – ничего, что связывало бы ее с командованием.

– Я… я даже не одета по случаю, – пробормотала она, больше для себя, пытаясь выиграть секунды.

– Вы отлично выглядите, – парировал адъютант, его голос был ровным и не оставляющим пространства для возражений. – Прошу, садитесь. Господин генерал не любит, когда его заставляют ждать. После встречи я отвезу Вас, куда скажите.

Фраза прозвучала безальтернативно. Елена взялась за холодную ручку двери. Салон встретил ее прохладой кондиционера и запахом кожи. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным щелчком. Машина тронулась так же резво, как и остановилась, с коротким визгом шин по остывающему асфальту, оставив позади призрачный мир обычного вечера.

Предположений не было. Последний инструктаж с командованием прошёл спокойно – без намёка на бурю. Никто не ждал, что враг сорвётся с цепи так быстро.

Сын был в безопасности: под надёжной опекой двух сменяющих друг друга людей спецназа. Наживку она разложила аккуратно – как шахматист ставит пешку, зная, что именно за ней последует мат.

По мнению начальства, у противника имелись все документы для проверки, все факты. Была и сама приманка – Елена Петрова, журналистка, чьи записи давно превратились в оружие. Два-три дня – вот, сколько требовалось на проверку. Но таких быстрых действий она не ожидала. Не в этом ритме играли раньше. А значит – что-то изменилось. И, возможно, уже слишком поздно всё остановить.

Автомобиль замер у обочины – без резкости, без лишнего шума. Едва колёса коснулись гравия, как дверь уже открылась.

Перед ней стоял человек в строгом сером костюме, чьи движения выдавали военную выправку, несмотря на гражданский наряд. Его глаза – нейтральные, но внимательные – скользнули по её лицу, и он вежливо, почти церемонно, протянул руку.

– Добрый вечер, мисс. Генерал ждёт.

Елена вышла, не сказав ни слова. Пыль с дороги осела на её ботинки, но она, не оглядываясь, шла вперед. Её шаги – уверенные, но не спешащие – повели её к неприметному зданию с потрескавшейся штукатуркой и запылёнными окнами. Все повторилось как в прошлый раз, лифт, подвал, переход, ещё один лифт и снова подвал – только все казалось что глубже, тише и безысходнее.

И вот – та самая дверь. Тяжёлая, обитая сталью, с едва заметным глазком и электронным замком, мерцающим красным индикатором. Рядом – солдат, молчаливый, как стена. Он коротко постучал, дождался приглушённого «Входите» и открыл дверь.

– Господин генерал, мисс Петрова прибыла.

Он обернулся к ней, распахнул дверь чуть шире и, отступив в сторону, жестом пригласил войти.

Внутри её уже ждала та же комната. Та же карта на стене. И тот же взгляд – холодный, как сталь.

– Здравствуйте, господин генерал, – произнесла она, переступая порог с такой лёгкостью, будто входила не в подземный бункер, а в кулуары дипломатического приёма. Её каблуки чётко отстучали по бетону. – Обычно женщинам дают время подготовиться к свиданию. Не так ли?

Она не просто вошла. Она включилась. В ту самую секунду, как за спиной захлопнулась дверь, в её теле щёлкнули невидимые переключатели. Плечи выпрямились, взгляд стал ледяным, а дыхание – ровным. Боль, страх, сомнения – всё ушло глубоко под кожу. Теперь перед генералом стояла та самая журналистка. Перед ним был человек, для которого в этой войне есть одна цель: прекратить эту мясорубку. Пусть ценой поражения её страны. Пусть ценой собственной души.

Пусть думают, что она просто против войны.

– Елена, это не свидание. Это работа. И с этого момента – вы работаете на меня.

Генерал Айдын не повысил голоса. Он говорил тихо, почти ласково, но каждое слово ложилось на ухо, как лезвие, подведённое к горлу. Он обошёл стол, не спеша, и остановился в шаге от неё. Закурил. Его взгляд – острый, без жалости – выискивал в её глазах малейшую дрожь.

– Давайте без прелюдий. Мы проанализировали всё, что вы нам дали. Записи, координаты, поведение пилотов в эфире… И да. Наши аналитики пришли к выводу: на этих самолётах стоит не просто навигационная система. Это нечто большее.

Он сделал паузу. Пустил в воздух струйку дыма.

– Мне нужно понять, на что она способна. Это – раз. Мне нужны сведения: где базируются серверы, где готовят пилотов, по каким маршрутам они летают. Это – два.

Елена подняла глаза к потолку. Не от страха – от расчёта.

– Я не уверена, что смогу быстро раздобыть такую информацию, – произнесла она, подбирая слова с той осторожностью, с какой ступают по минному полю. – Тем более… мне нужно выезжать в Москву. А мой контракт…

– Ваш контракт больше не имеет значения, – перебил Айдын и впервые улыбнулся. Без тёплых ноток. Без иронии. – Ваш работодатель поговорит с вами завтра. Вы сможете работать тогда и оттуда, откуда пожелаете. А расходы на поездки… Не тратьте на это ни мысли.

Он развернулся к своему креслу, тяжело опустился в него.

– Мы оплатим вам дорогу в Москву. И обратно. И ещё сто таких дорог, если понадобится. Вы – наша лазейка в их систему. Наш шёпот в их собственном эфире.

Он выпустил в воздух идеальное дымное колечко. Оно повисло между ними, дрожа от скрытого напряжения, и медленно начало распадаться.

– Елена, – спросил он, не отводя взгляда, – Вы справитесь?

В её глазах ничего не дрогнуло. Только внутри, в глубине, где никто не мог заглянуть, зажглась искра ледяной решимости.

– Я постараюсь, – сказала она.

И в этом «постараюсь» прозвучало всё: и ложь, и правда, и клятва, данная давно, в пустыне, под безмолвным небом.

– Господин генерал, мне понадобятся четыре дня, – Елена говорила тихо, но чётко, словно выбирала каждое слово из яда. – И я не уверена, что смогу полностью завладеть всей информацией. Я ведь не часть командования. Я просто… разговариваю с человеком, чьи цели, как ни странно, совпадают с моими.

Айдын медленно поднялся. Его глаза, холодные, не отрывались от неё. Он сделал шаг вперёд, как хищник, который уже зажал добычу в кольцо.

– Значит, пришло время объединить усилия, – произнёс он, в его голосе впервые прозвучала почти искренняя надежда. – Теперь и этот человек работает на меня. Мы положим конец этой войне. Вместе.

Он подошёл к столу, приподнял крышку сейфа и вынул плотный конверт с восковой печатью.

– Завтра вы вылетаете. Инструкции – на выходе. Вас отвезут, куда скажете. И помните: не я выбираю вас. Вы сами выбрали сторону.

Елена на секунду замерла.

– Господин генерал, – сказала она, и в её голосе звенела та самая преданность, что не купишь за деньги и не сымитируешь в докладах. – Я сделаю всё, что в моих силах.

Она развернулась и вышла – не спеша, не оглядываясь.

За дверью её ждал тот же солдат. За спиной – генерал, чьи мысли уже строили новые линии фронта.

Через два часа начальник службы разведки и контрразведки майор Андрей Ветров инструктировал Лису о деталях ее командировки, куда необходимо явиться, какими путями она это будет делать.

– Наши люди будут присматривать за тобой, и за твоим хвостом. Связь как всегда…

А рано утром она была уже в Москве, и исполняла поставленные командованием задачи.

Глава 7

Я пришла к выводу, что сегодня нас двоих будет слишком много для тебя, Артём. Я берегу твои нервы. – Сайра.

Утреннее солнце принялось жарить по-настоящему, будто вчерашнего зноя ему показалось мало. Песок под сапогами уже хрустел, словно старый паркет в заброшенной усадьбе. Воздух колебался от марева, и даже выносливые ящерицы, обычно греющиеся на камнях, сегодня попрятались в скудные тени саксаулов.

Артем вошел в командный пункт, в воздухе уже висела та особая концентрация. Все были на своих местах, словно детали одного механизма, и последней шестерёнкой, вставшей на место, был он сам. Борисов, отбросив вчерашнюю усталость, встал перед большой тактической схемой, и его палец, жесткий и уверенный, уперся в точку у горного перевала.

– Задача – уничтожить ремонтные базы. Первую – здесь, в ущелье Дарьялык. Вторую – здесь. – Палец сместился, оставляя на целлулоиде невидимую отметину ярости. – Там восстанавливают подбитые Альбатросы. И не только. Два ангара, мастерская, склад запчастей. Охрана – ЗУ-23. Вероятность наличия прикрытия с воздуха – высокая. Будьте готовы к тёплому приёму.

Артём, скрестив руки, скользнул взглядом по карте, и в его сознании сам собой начал складываться тактический пазл, обретая зловещую логику. Сначала они выкосили пехотное подкрепление под Балканабадом – перемололи свежее, необстрелянное мясо, которое должно было стать тараном. Потом выжгли топливный терминал – перерезали горло, оставив их технику жаждать у колодца, который стал могилой. Теперь – ремонтный цех.

Но пазл не сходился до конца. Его взгляд, привыкший выискивать аномалии, уперся в район предполагаемых ударов – глухой горный массив, куда противник вцепился с упорством, не поддающимся простому тактическому объяснению.

Так что же он там вынюхивает? – мысленно провел он линию от ремонтных баз к призрачным контурам вражеских планов. Он не идёт напрямую к газовым месторождениям на востоке, хотя это его главная, крикливая цель. Вместо этого он вгрызается в эти скалы, словно ищет лазейку. Или готовит плацдарм для чего-то, о чём мы пока не знаем, …для удара, который будет куда опаснее и больнее.

– Их ПВО усилили после нашего последнего визита, – Борисов перевёл взгляд на пилотов, и его глаза, холодные и уставшие, на секунду задержались на Артёме, будто проверяя, понимает ли он всю глубину этого простого сообщения. – Ожидайте заградительного огня на подлёте и активности Серых Призраков. Работать быстро и на выход. Приоритет – мастерские и склад. Ангары – по остаточному принципу.

Значит, для командования это не просто атака, а упреждающий удар, – мысленно продолжил Артём. Что-то серьёзное назревает в этом районе. Противник сосредоточил здесь куда больше сил, чем мы предполагали. Или… Или он всё это и планировал – чтобы мы именно так и предполагали.

– Вопросы? – Борисов обвёл взглядом зал, и этот взгляд сам по себе был ответом на все возможные почему и зачем.

Вопросы? – внутренне усмехнулся Артём. Да тут одни вопросы! Мишени расставлены, наблюдатели выставлены – ловушка готова. Ловушка для кого? Кому нужна вся эта демонстрация? На такие вопросы ответов не было. Их не было и у полковника – он отдавал приказ, как всегда, в соответствии с основными задачами, поставленными сверху, и на основании той мозаики, что складывалась из обрывков радиоперехватов, спутниковых снимков и донесений агентов, где правда всегда была вперемешку с дезинформацией.