Механики неба

– Стоп, – прервал он симуляцию, стукнув кулаком по столу. – Вы вообще понимаете, о чём говорите? Это вам не Су-57 с цифровой стеклянной кабиной и fly-by-wire! Это – Як-3! 1944 года выпуска, блин!

Все повернулись к нему. Даже Семёнов на секунду забыл про своё превосходство.

– Объясни, Андрей, – спокойно сказала Лариса. – В чём проблема?

– Проблема в том, что вы тут сидите и рассуждаете, как Сайра будет вмешиваться в управление, корректировать траекторию и спасать пилота. А как, простите, она это сделает? У неё что, есть руки? Или она волшебным образом подключится к тросам управления и педалям?

Он встал, подошёл к доске и нарисовал грубую схему:

– Смотрите: Як-3 – это чистая механика. Тросы. Рычаги. Педали. Никаких сервоприводов, никаких цифровых шин управления. Всё – напрямую от рук и ног пилота к элеронам, рулю высоты и направления. Сайра – это коробка с процессором, которая сидит за креслом. Она может говорить. Может предупреждать. Может анализировать данные с датчиков, которых, кстати, не так уж и много! Но физически она не может дергать за штурвал или жать на педали! Это – не её уровень доступа. Это – не её функция. И, чёрт возьми, это… – вообще невозможно!

Таранов кивнул довольно:

– Вот! Наконец-то кто-то сказал это вслух! Она – не пилот-робот. Она – радио в кабине, которое слишком много болтает!

Семёнов поправил очки, усмехнулся:

– Радио? Товарищ полковник, вы упрощаете. Сайра – это продвинутая система анализа и прогнозирования. Она может рассчитать оптимальную траекторию ухода от ракеты с точностью до метра и доли секунды.

– И что? – фыркнул Таранов. – Она рассчитает, а пилот должен успеть это сделать! При том своими руками! Вы думаете, когда ПЗРК уже в 500 метрах, у него есть время смотреть на цифры на дисплее? Он должен чувствовать машину! Или вы хотите, чтобы мы поставили на Як гидравлические сервоприводы и цифровую систему управления? Тогда это будет уже не Як, а какой-то… мутант! Мы потеряем в скорости, в маневренности. Да мы вообще тогда всю идею с Яком загубим! – полковник встал, потянулся было за сигаретами в карман, но передумал. Вместо того чтобы прикурить сигарету он начал тихо стучать зажигалкой по столу.

Лариса молчала. Она смотрела на схему, нарисованную Власовым. Потом – на экран с виртуальным Яком. Перед её мысленным взором поплыли десятки часов изученных переговоров. Не тексты стенографисток, а живые, наполненные адреналином и страхом голоса. Она вспоминала, как пилоты в паре, сбивчиво и коротко, обменивались фразами, создавая общую картину боя: У меня справа, прикрой!, Вижу его, бросаю вниз!, Спасибо, братан, выручил.... Она слышала и одинокие голоса в эфире, когда пилот, оставшись без ведомого, бормотал себе под нос, будто заклинание, всё, что видел: Зенитка на холме… два грузовика уходят в ущелье… дым… много дыма.... Эти голоса были для неё не просто данными. Это был живой нерв войны, который она и пыталась вживить в холодную логику Сайры.

– Андрей прав, – сказала она, наконец. – Сайра – не замена пилоту. Она – его расширение. Она не управляет самолётом. Она управляет… информацией.

Она повернулась к ним.

– Она анализирует не только параметры полёта. Она анализирует пилота. Его голос – тембр, частоту, паузы. Его мимику – через камеру в кабине. Его биометрию – пульс, потоотделение. Она учится на нём. Не на абстрактной модели. На конкретном человеке. Она сканирует все датчики, которые возможно установить, вообще все цифры, которые возможно вывести с этого самолета.

– Это… вторжение в личное пространство! – возмутился Таранов.

– Это – спасение жизни, – спокойно ответила Лариса. – Когда пилот входит в зону стресса, Сайра не кричит ДЕЛАЙ ЭТО!. Она адаптирует свой совет. Если он – циник, она говорит коротко, по делу. Если он – новичок, она объясняет. Она не заменяет его интуицию. Она усиливает её. Она – как напарник, который знает тебя лучше, чем ты сам.

Полковник задумался.

– И как вы предлагаете это осуществить? Модернизировать самолет через систему искусственного интеллекта?

– Осведомлённость, – Лариса посмотрела на каждого из них, переводя взгляд с инженера на военного. – Представьте самого опытного штурмана, который видит всё и сразу. Сайра – это он. Её задача – собирать мозаику из сотен мелких деталей, которые пилот просто не успевает заметить в бою.

Она обвела рукой воображаемую сферу вокруг себя.

– Спутниковая навигация скажет о внезапном порыве ветра на подлёте к цели. Давление в масляной системе предупредит о возможном отказе двигателя на десять минут раньше, чем это почувствует пилот. Анализ расхода боеприпасов подскажет, хватит ли патронов на второй заход. Она видит высоту, скорость, курс, расположение сил противника – и предлагает пилоту наилучший вариант. Как тихий голос за спиной, который шепчет: Смотри, слева от тебя ущелье, там можно укрыться, или Топлива хватит на двадцать минут, из них 10 минут боя, лучше выйти из схватки.

– И кто принимает решение? – недоверчиво спросил Таранов.

– Всегда – человек! – твёрдо ответила Лариса. – Всегда. Пилот. Она лишь подаёт ему информацию в том виде, в котором он сможет её мгновенно усвоить. А в критической ситуации… – Лариса сделала небольшую паузу, – …она просто напомнит ему о самом важном. Как друг. Как напарник. Как голос самого пилота, который он когда-то доверил машине.

Тишина. Даже шелест серверов на секунду стих. Она посмотрела на обоих специалистов, а потом – на полковника.

– Ладно. Если она не лезет в управление – я за, – выдал полковник. – Пусть болтает. Главное – чтобы не отвлекала в критический момент. И чтобы пилот её не послал, куда подальше в самый неподходящий момент.

– Она научится не отвлекать, – улыбнулась Лариса. – Она научится… молчать, когда нужно.

Семёнов пожал плечами.

– 68% выживаемости при поддержке, пусть и дружеской – всё равно лучше, чем 41%. Логично.

Таранов кивнул – медленно, тяжело.

– Хорошо. Только никаких голосов прошлых бывших пилотов. Это – моё условие.

– Принято. – Лариса протянула руку.

Семенов пожал её первым. Полковник пожал последним.

Она повернулась к экрану. К виртуальному Яку, зависшему над виртуальными песками.

Глава 2

Я ненавижу её голос. Но ещё больше ненавижу, когда она бывает права. – Артем Волков.

Солнце ещё не успело подняться в зенит, но плоская, как стол, равнина Каракумов уже дрожала в мареве. На многие километры тянулась выжженная, потрескавшаяся земля, поросшая редкими пучками жёсткой, седой полыни. Среди этого мёртвого пространства, прилепившись к развалинам старой постройки с осыпавшимися стенами, темнело низкое, бесформенное сооружение из мешков с песком и натянутых камуфляжных сетей – база Каспийский Щит. Вся база представляла собой временный лагерь, встроенный в уцелевшие корпуса старой советской радиолокационной станции. Комплекс бетонных бункеров и антенн на вершине в пустыне. Вокруг, между высохшими стволами саксаула, колыхалось море камуфляжных сетей, скрывая технику и людей от любопытных глаз с воздуха. Здесь, на этом клочке выжженной земли, планировались такие же операции, как и неделю назад, и как будут планироваться завтра – казалось, эта война не знала конца.

Внутри старых бункеров было тесно и душно. Единственным источником света служила тусклая LED-лента, прилепленная к балке под потолком. Она отбрасывала резкие тени на лица людей и на разложенную на складном столе карту.

За столом стоял Медведь – Полковник Борисов. Перед ним – трое пилотов. Артём – в стороне, прислонившись к стене, с кружкой крепкого, обжигающего чая. Двое других – молодые, с горящими глазами и слишком новыми комбинезонами.

– Присаживайтесь, – сказал Борисов, не повышая голоса. – Время – деньги. А у нас – только время.

Все сели. Артём – последним.

– Текущее задание простое, – начал Борисов, ткнув пальцем в карту, в точку под названием Балканабад. – Разведка доложила, что сепаратисты организовали полевой склад ГСМ и мастерскую по ремонту техники на старом содовом заводе. Туда же вчера завезли ящики с запчастями для турецких беспилотников.

Он сделал паузу, глядя на каждого.

– Как вам известно, март – это не про громкие победы. Это про грязь, пот и тыловую грызню. Они нас изматывают рейдами дронов – мы им в ответ режем тылы. Они не могут выйти из своего сектора, мы не даём им спокойно спать. Их Каспийская Республика держится на трёх китах: турецкие советники, азербайджанские деньги и наши же туркменские углеводороды. Задача – выбить один из этих китов. Пусть хоть на неделю, но захлебнутся.

Он перевёл взгляд на юг карты.

– На хвосте у сепаров – Исламисты Юга. Сидят в Мары, как тараканы за плинтусом. Но если почуют нашу слабину – клюнут. Лишите их Альбатросы топлива – и они превратятся в груду железа. Но сначала надо разбить подкрепление. Иначе потом нам самим уже будет не добраться.

Борисов посмотрел на Артёма.

– Ваша задача – не геройство, а ювелирная работа, – он упёрся пальцем в карту. – Точечные удары. Один заход – одна бомба. Цель – моторизованная колонна. Волк бьёт по головной машине, создавая затор. – Его взгляд сместился на остальных пилотов. – Тень, Гром, закидываете хвост, центр, пока они не разъехались. Запереть, создать мясорубку.

Медведь прошелся перед пилотами, оценивающе глядя на каждого, и, развернувшись, закончил уже по-отечески, без прежней жёсткости:

– Никакого геройства, парни, ясно? Пришли, накрыли, ушли. Без шоу. – Полковник выдержал паузу, – Вопросы?

Вопросов ни у кого не возникло. Для Артёма это не первый вылет, не первая операция, он и сам мог спланировать ее, но было положено получить инструктаж. Задумавшись о чем-то, о своем, Волк уставился в то место, на которое полковник указал пальцем. Стоял, не моргая и не отрывая взгляда от карты.

– Артем, – окликнул его Медведь, – в воздухе работай с Сайрой. Она знает карту ПВО этого района лучше, чем ты свою кабину. Не отключай её. Это – не просьба. Это – приказ. С самого верха

Один из молодых пилотов хмыкнул.

– Искусственный интеллект? Серьёзно, полковник?

Борисов медленно повернулся к нему. Взгляд – ледяной.

– Ты летал с ней?

– Нет, товарищ полковник… Обещают скоро поставить.

– Тогда – заткнись. Она узнает, откуда ждать ракету, пока ты кнопку ловушки на ручке будешь искать.

Он снова посмотрел на Артёма.

– Вы все помните, что было, хотя бы, год назад? – спросил Борисов, оглядывая уже всех. – Нас показали слабыми. Нас застали врасплох. Сегодня – мы показываем, что урок усвоен. Сегодня – мы не жертвы. Мы – кулак.

Он встал.

– Время вылета – через полчаса. Волков – ведущий. Остальные – прикрытие. Вопросы?

Снова тишина.

– Тогда – свободны. Готовьтесь. И помните: небо – не просто ваш друг. Оно – ваше оружие.

Артём встал. Отставил кружку. Опять посмотрел на карту – на Балканабад, на южные горы, где погиб Кирилл, на пустыню, где горел красный диод целеуказателя..

…не геройство, а ювелирная работа… – эхом звучали слова Борисова.

Он усмехнулся – горько, цинично. Каждый мой бой – ювелирная работа – подумал он и вышел из бункера – навстречу солнцу, песку и войне, которая никогда не заканчивается.

Крупный сухой песок скрипел под сапогами – сухо, противно. Артём провёл тыльной стороной ладони по лбу, смахивая пот, и тут же почувствовал, как соль впилась в свежую царапину. А вокруг – тот самый запах: бензин, пыль, горячее масло и лёгкая, едва уловимая гарь – запах жизни, запах войны, запах единственного дома, который у него остался.

Перед ним стоял его Старик – Як-3М-21. Не музейный экспонат и не раритет для парадов, а живая, дышащая машина. Крылья помнили сотни боёв, а обшивка хранила шрамы от осколков и пуль, как ветеран медали на груди. Двигатель ВК-108М – отличный мотор. Артём знал этот мотор лучше, чем собственное тело – каждую трещину, каждый хриплый вздох при запуске, каждый чих, когда масло ещё не разогрелось. Это был не двигатель. Это был его голос.

– Ты опять его гладишь, как кошку. Это не поможет, – раздался голос в наушниках – спокойный, женский, с лёгкой хрипотцой, будто говорила не машина, а уставшая радистка из прошлого века.

Артём знал, откуда он идёт – из чёрного цилиндрического модуля за его креслом. Сайра. Система Адаптивного Искусственного Разума Авиации. Ему её впаяли в самолёт неделю назад – против его воли.

– Это не про помощь. Это про уважение. Он старый, как я.

– Ему 84 года. Тебе – 45. Логическая ошибка.

– Заткнись, Сайра.

Он постучал костяшками по капоту – три раза, ритуал, как молитва перед боем. Левее винта, там, где на старом Яке была трещина, а теперь – сварной шов, крепкий, но не забытый.

– Не подведи, Старик.

Артем залез в кабину – узко, тесно, как в гробу с видом на небо. Ремни – потёртые. Приборная панель – странная смесь эпох: стрелочные приборы 1944 года соседствуют с цифровыми, GPS-дисплей, а на лобовом стекле – голографический прицел, холодный, бездушный, чужой. Он терпел все это оборудование. Но доверял – только железу.

Артём потянул на себя рычаг воздушной системы. Раздался резкий, шипящий звук – бортовой баллон наполнялся. Взгляд скользнул по манометру: стрелка медленно, но верно поползла к рабочей отметке.

– Давление в системе – 48 атмосфер. Достаточно для запуска, – отчеканила Сайра.

– Вижу, – буркнул он, переводя взгляд на другой прибор. – Но масло всё равно еще холодное.

Несмотря на палящую жару снаружи, ночь в пустыне была ледяной. Стрелка указателя температуры масла замерла на отметке +12°C.

– Температура масла +18. Прогрейте до +40. Это займёт около двух минут, – поправила его Сайра, её голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая укоризна.

– Да знаю я, Сайра, – сквозь зубы пробормотал Артём.

Он повернул ключ зажигания для запуска магнето и вибратора. Мотор чихнул, выплюнув из выхлопных патрубков клуб сизого дыма. Потом еще один чих, но уже увереннее. И, наконец, зарычал, как зверь, которого разбудили слишком рано, но который всё равно готов рвать и метать.

Прогревая двигатель, Артём на автомате запустил свой планшет. Тот отреагировал зеленым свечением после считывания отпечатка пальца. Шершавым подушечкам, привыкшими чувствовать металл, было непривычно скользить по гладкому стеклу. Он развёл пальцы, увеличивая масштаб карты, затем резким, точным тапом вывел маркером крестик в районе ущелья – предполагаемое местоположение цели. Осмотрел район возможных путей отхода, сверил высотные отметки местности. Его взгляд, выхватив ключевые данные, заскользил по стрелочным приборам панели: обороты плавают в районе восьмисот, давление масла медленно, но верно ползёт вверх, температура показывала уже +25°C. Он видел всё то же самое, что и Сайра, но ему нужно было почувствовать это самому, своими глазами, своей старой, как мир, пилотской привычкой – доверять, но проверять.

– Координаты цели загружены. Все системы в пределах нормы. Прогрев на 65%, – её голос прозвучал ровно, без намёка на упрёк, но Артёму показалось, что в нём сквозит лёгкое понимание. Она уже всё проанализировала, всё просчитала. Но она молчала, позволяя ему совершить этот маленький ритуал, эту дань уважения к небу, без которой он не мог подняться в воздух.

Он потянул ручку управления шагом винта плавно на себя, переводя лопасти в режим мелкий шаг для максимальной тяги на взлёте. Потом – рычаг газа. Не резко. С чувством. Мотор ответил ровно, мощно, с вибрацией, которая шла не в уши, а в кости, в позвоночник, в саму душу.

Артём надел шлем. Включил общую связь.

– База, Волк на старте. Запрашиваю разрешение на вылет.

– Разрешаю, – раздался голос в наушниках, – Координаты в твоём планшете. Будь точен. Мы не можем позволить себе ошибок.

– Как всегда.

Артем отпустил тормоза. Старик медленно покатился по грунтовке – пыль брызнула из-под колёс, как кровь из свежей раны.

– Координаты я бы подсказала тебе. Он не доверяет мне? – спросила Артема Сайра.

– Он никому не доверяет.

– А ты?

Артём на секунду замер.

– Я ненавижу тебя.

– Принято.

Он увеличил обороты – подал рычаги вперед плавно, но уверенно, без сомнений до отказа. Левой ногой слегка придавил педаль, выравнивая курс, компенсируя момент от винта. Левой рукой – притянул газ, дозируя тягу, чувствуя, как мотор набирает обороты, как винт вгрызается в воздух.

Разбег.

Скорость на приборе – 50… 70… 90…

– Скорость 90. Ветер попутный, 5 узлов, – отозвалась Сайра.

– Вижу.

100… 120… 130…

Артём чувствовал каждую вибрацию планера, каждый толчок от неровностей грунта, передающийся через штурвал и педали. Он не смотрел приборы. Он чувствовал машину – как она дышит, как она рвётся в небо.

150… 180…

– Скорость отрыва – достигнута, – предупредила Сайра.

Он плавно, но уверенно потянул штурвал на себя. Старик оторвался от земли – легко, как будто всегда ждал этого, как будто песок был ему не домом, а тюрьмой.

Пески остались внизу. Небо – впереди, чистое, жестокое, свободное.

– Набор высоты. Скорость 200. Высота 20.

– Убираю газ. Перевожу винт на грубый шаг, – Артем начал проговаривать то, что делает – сам не зная зачем, будто подражал своему новому модулю искусственного интеллекта. Он потянул ручку шага вперёд. Мотор стал работать тише, ровнее. – Давай, старик. На высоту.

Як задрал нос, набирая высоту. Солнце било в лицо, слепя и обжигая. Ветер выл в щелях фонаря. Не как помеха, а как музыка, как песня, которую знаешь наизусть. А мотор напевал свою мелодию – низкую, грубую, живую, как пульс человека, который ещё не сдался.

– Ты дышишь чаще, когда выходишь на боевой курс. Почему? – спросила Сайра.

– А ты как думаешь?

– Адреналин. Страх. Возбуждение. Ты любишь это?

– Нет. Я это ненавижу. Но умею.

– …я начинаю это понимать.

– Волк. Я в километре от тебя справа. Иду на сближение. – Голос в наушниках – молодой, напористый, чуть наигранно-бравый. Максим Петров – Гром, 26 лет, бывший спортсмен, летает так же на Яке – Молния. Всё делает на пределе, верит в огонь и манёвр.

– Волк. Я на позиции. Держусь 600 метров сзади и выше. – Голос – низкий, спокойный, почти безэмоциональный. Алексей Воронов – Тень, 38 лет, бывший разведчик, летает тоже на Яке – Призраке. Летает тихо, незаметно, как его позывной.

Вся их эскадрилья, какая бы она ни была, летает на Яках. Самолетов «Щит» нашел не много, но новых пилотов есть на что посадить.

– Принято. Строимся в клин. Неудобно, но раз уж все вместе пошли, то только так. Полусферы разобрали, смотрим внимательно.

Строй тройкой – клин – был идеален для их разношёрстной команды, но в паре Артему летать было гораздо удобнее. Старик Артёма вёл группу, занимая вершину воображаемого треугольника. Справа и чуть сзади, на дистанции в два корпуса, держалась Молния Грома. Пилот нервно покачивал крыльями, его самолёт казался живым, готовым в любой миг сорваться с места – терпение никогда не было сильной стороной Максима. Он уже мысленно представлял, как врежется в строй врага, и едва сдерживал нетерпение.

Слева и тоже сзади, словно серая тень, почти растворяясь в мареве, шёл Призрак Тени. Алексей Воронов был полной противоположностью Грому – его самолёт казался не летящим, а неподвижно висящим в воздухе, настолько плавными и выверенными были его движения. Его глаза, скрытые затемнённым стеклом шлема, безостановочно сканировали сектора: небо, землю, шесть, воздух вокруг. Он не видел будущего боя – он видел десятки возможных засад, траектории ракет и манёвры уклонения. Его спокойствие было ледяным и абсолютным. В этой тройке он был щитом, зрением и холодным расчётом, прикрывающим горячность Грома и фокусировку Артёма.

Артём также никогда не зацикливался только на атаке. Пока Сайра беззвучно обрабатывала данные, его собственный мозг, воспитанный годами войны, просчитывал главное – маневр отхода. Вход – это только полдела, – твердил он себе. – Выход живым – вот вся задача. Он мысленно набрасывал на карту возможные угрозы: откуда ждать зенитного огня, куда уйти, если из-за облака вынырнет Альбатрос, где среди этих коричневых складок местности таится спасительная царапина ущелья. Он всегда прикидывал запасной маршрут, и часто не один.

Чтобы проверить свои мысленные построения и получить полную картину, он коротким, точным движением штурвала он завалил Старика на левое крыло. Мир за стеклом кабины накренился, и земля поплыла прямо под ним, открывая панораму. Он просканировал сектор, ища неестественные тени, блики на стекле или движение, которые могли бы выдать засаду. Секунда – и плавный переход в крен на правое крыло. Тот же отработанный алгоритм: взгляд скользит по пескам, скалам, руслам высохших рек, выискивая угрозы, которые могли укрыться в мертвой зоне под фюзеляжем. Этот танец с кренами был его способом почувствовать поле боя кожей, дополнив бездушные цифры Сайры живой интуицией пилота.

Они вышли на позицию. Колонна тянулась по пыльной дороге, как змея – 12 грузовиков, 3 БТР, 2 зенитки ЗУ-23 прицеплены к грузовикам.

– Подходим к цели. Координаты зафиксированы, – доложила Сайра.

– Сам вижу. Гром, Тень – готовимся к атаке. План А. Я – первый. Гром – второй, по левому флангу. Тень – прикрытие и добивание. Ждём моей команды.

– Принято, Волк! – бодро отозвался Гром.

– Жду, – коротко сказал Тень.

Артём выровнял крылья. Перевёл взгляд с HUD на старый ПБП-1А кольцо, мушка, ничего лишнего.

– Сайра, статус зениток?

– Обе активны. Повреждений не вижу. Возможны атаки личного состава, тенты на грузовиках откидные. Сектор обстрела – вкруг.

– Внимание, группа. Гром, следуй за мной, Тень, ты разворачивайся в сторону хвоста колонны, атаковать будешь последним сзади. Атака через 3… 2…

Он сбросил газ. Потянул ручку шага винта на себя – переводя лопасти в мелкий шаг для резкого пикирования. Они прошли над колонной – в сторону её движения, на высоте около километра.

– …1.. Работаем…

Артём быстро положил ручку управления вправо и тут же дал правой ногой на педаль. Старик послушно закрутился вокруг продольной оси, выполняя четкую полубочку. Воздушные вихри закрутились у фонаря, и ветер в его щелях взвыл на новой ноте. Через мгновение он уже висел вниз головой, потянул ручку на себя. G-сила вдавила его в кресло с нарастающей тяжестью, кровь отлила от головы, поплыли чёрные круги. Старик, подобно пикирующему соколу, клюнул носом и понёсся к земле почти вертикально, с визгом обтекаемого ветром воздуха.

– Перегрузка 4.1. Риск потери зрения, – предупредила Сайра.

– Заткнись.

Артем пикировал прямо на цель, стрелка высотомера лихорадочно крутилась – вниз, вниз, вниз. 1000… 800… 600… он оглянулся, и через стекло увидел, как шлейфом повторил его маневр Гром.

– Шмель! На 11 часов, – рапортовала Сайра, и тут же вскрикнула, – Осторожно, ракета!

– Вижу.

Он дернул рукоятку на себя – не плавно, а рвано, дерзко, как будто спорил с гравитацией. Самолёт сломал траекторию – мгновение хаоса, иллюзия падения, обман зрения.

Пшш-Пшш. Ловушки отлетели от самолета.

Зенитный снаряд пролетел в 10 метрах – хлопок, волна, даже в кабине – будто по груди ударили.

– Отлично. Теперь – главный удар.

Он на секунду зафиксировал прицел на головном грузовике, затем резко двинул большим пальцем на ручке управления, срывая предохранитель с кнопки пуска.

– Пуск!

Из-под крыла, с коротким шипением и клубом белого дыма, сорвалась ракета С-8КО. Она рванула вперёд, оставляя за собой огненный хвост, и через мгновение врезалась точно в кабину ведущего грузовика. Настройка на вторую машину. Пуск.

Ослепительная вспышка, и голова колонны исчезла в огненном шаре. Грузовик, словно игрушечный, оторвался от земли и рухнул на бок, перекрывая дорогу. Последующие машины замерли в нерешительности, пытаясь объехать горящую преграду и создавая идеальную пробку. Второй грузовик разорвало на куски. Третий воспламенился.

– Попадание. Цели уничтожены, – доложила Сайра, но Артём уже видел это сам. Сквозь лёгкую дымку, плывущую в кабину, доносился едкий запах ракетного топлива – горький и металлический.

– Три грузовика, – доложила Сайра.

– Ещё бы.

– Волк, я в атаке! – закричал Максим, и его Як, как разъярённый бык, ворвался в строй колонны, поливая пулемётным огнём последующие грузовики. Взрывы – один за другим.

– Гром, сильно не снижайся! – рявкнул Артём, дал полный газ и потянул ручку на себя, взмывая вверх.

– Да, Волк!

– Тень, твоя очередь, дождись как Гром отойдет.

– Принято.

Призрак Воронова появился действительно как тень. Бесшумно, без лишнего шума, с высоты. Его Як сбросил две корректируемые бомбы УАБ-50.

БА-БАХ! БА-БАХ!

Прямые попадания в БТР и зенитную установку. Машины превратились в клубы дыма и огня.

– Цель уничтожена на 74%. Колонна рассеяна, – доложила Сайра.