Межзвёздный командированный

Поморщился.

— А что тут понимать? — сказал он. — Тут, Сёма, родню

видно сразу. Ты на свою железяку посмотри.

Я посмотрел. С обратной стороны таблетки, там, где обычно

стоит маркировка, было что-то выбито мелкими буквами. Я

двенадцать лет носил её с собой и ни разу не перевернул. Буквы

были такие: «ХП».

— «ХП», — сказал я. — Как на домофоне Зинаиды Петровны.

«ХП-87».

— Ну, — сказал Кузьмич. — Одна фабрика. Одна родня. Свой

своего узнаёт.

Я потом, гораздо позже, узнал всю эту историю целиком.

Расскажу сейчас, чтобы вы не мучились. На планете Хуэй-Прима

есть завод. Один-единственный завод, который делает все

замки для Галактики. Все. Для станций, для кораблей, для

тюрем, для банков, для служебных коридоров. Монополист, как

сказал бы Виктор Палыч. Завод огромный и очень старый. И

однажды, лет сорок назад, у этого завода случился простой.

Заказов не было. Рабочие сидели без дела. И тогда директор

завода взял подряд на стороне. Небольшой, неофициальный, за

наличные. На поставку домофонов. В какой-то маленький город

на окраине Галактики. С каким-то странным названием.

Вы уже догадались, с каким.

47

Поэтому моя затёртая синяя таблетка открывала, как потом

выяснилось, примерно половину дверей во всей Галактике. Не

все. Всякие сверхсекретные бункеры и сейфы она не брала. Но

служебные двери, технические люки, грузовые шлюзы и

подсобки — запросто. Потому что на заводе на Хуэй-Приме, как

и на любом нашем заводе, рабочие ставили на все замки один и

тот же мастер-код. Чтобы, значит, самим было удобно.

А тогда, в коридоре, я ничего этого ещё не знал. Я просто

стоял, смотрел на таблетку и думал: «Ну надо же».

— Ну надо же, — сказал я вслух.

— Надо, — согласился Кузьмич. — Пошли, Сёма. Эти трое так

просто не отстанут.

* * *

Они и не отстали.

Следующие несколько часов я помню плохо. Помню, что мы

бежали. Ползли. Лезли по трубам. Один раз проехали на какой-то тележке с мусором, которая шла по рельсам сама собой.

Дважды братья Шмон почти нас догоняли. Один раз они

прошибли стену в метре от меня. Просто прошибли, кулаком, будто стена была из картона. Высунулась одинаковая серая

голова, огляделась.

— Слышь, его тут нет, — сказала голова.

— Ищи лучше, — сказал голос сзади.

— Сам ищи, раз старший.

— Я и есть старший!

— Ты не старший, ты наглый!

Голова исчезла. Я выдохнул. Кузьмич в чемоданчике, кажется, перекрестился.

Ещё помню, что всё это время я думал. Не о погоне, а о тех

ребятах, которые эти коридоры обслуживают. О местных

48

мастерах. Потому что я видел их работу. Провода, скрученные

на скорую руку. Трубы, перемотанные изолентой. Щиток, на

котором кто-то нацарапал: «НЕ ТРОГАЙ, УБЬЁТ». И тут же, ниже, другим почерком: «НЕ УБЬЁТ, ПРОВЕРЕНО». Я смотрел на всё

это и испытывал странное чувство. Как будто приехал в другой

город, а там живёт твой брат-близнец. Такой же неряха и такой

же раздолбай. Мне было очень тепло от этой мысли. И очень

хотелось кое-что подкрутить.

Один раз я не выдержал и подкрутил. Там была

распределительная коробка, у которой отошла клемма. Она

искрила. Тридцать секунд — и готово. Кузьмич ворчал, что

нашёл время, что за нами гонятся, что голову оторвут. Я сказал:

«Непорядок». Кузьмич замолчал. «Непорядок» — это было его

слово. Против своего слова он спорить не мог.

* * *

Ночь мы провели в вентиляционной шахте.

То есть не знаю, была ли это ночь. На Пересадке-7 нет дня и

ночи. Но в какой-то момент свет в коридорах притух, стал

синеватым, и пробегающие мимо уборочные машинки стали

ехать медленнее, как будто сонные. Я решил, что это ночь. Мы

залезли в шахту, я подложил под голову памятку полномочного

представителя — все триста страниц, наконец-то пригодилась —

и мгновенно уснул.

Проснулся я от того, что Кузьмич тряс меня за ухо.

— Сёма, — шептал он. — Сёма, вставай. Время. Двадцать

восемь дней осталось.

— Откуда ты знаешь?

— Чую, — сказал Кузьмич. — Домовой время всегда чует.

Иначе как бы я тебе к будильнику чайник ставил?

49

Я вылез из шахты. Коридор снова был светлый. Я разминал

затёкшую спину и пытался понять, где мы. Судя по табличкам, которые перевёл «Эконом», мы были на нижних уровнях

станции. В районе с названием «Частные доки. Стоянка платная.

Посторонним вход воспрещён».

— Посторонним, — сказал я. — А служебным?

— А мы кто? — спросил Кузьмич.

— По Регламенту, — сказал я, вспомнив, — абонент, находящийся в служебном помещении, считается служебным.

— Вот, — сказал Кузьмич. — Значит, нам можно.

Таблетка открыла дверь в частные доки с пол-оборота.

* * *

Частные доки были похожи на стоянку дорогих машин у

торгового центра. Только вместо машин там стояли корабли.

Большие и маленькие, круглые, длинные, похожие на рыб, на

сигары, на утюги. Все блестящие, все дорогие, все пустые.

Видимо, владельцы оставили их тут и ушли по делам. На каждом

корабле горела надпись. Переводчик переводил: «Под охраной».

«Сигнализация включена». «Не подходить — укусит».

— Нам бы транспорт, — сказал я. — Хоть какой-нибудь. Нам

надо отсюда выбираться. С этой станции. Братья Шмон всё

равно найдут нас рано или поздно.

— Угнать, что ли? — с сомнением спросил Кузьмич.

— Позаимствовать, — поправил я. — Временно.

— Купцы Тулиновы, — сказал Кузьмич, — за

«позаимствовать» приказчиков в Сибирь отправляли.

— Купцы Тулиновы Землю от сноса не спасали.

Кузьмич подумал.

— Тоже верно, — сказал он.

50

Мы пошли вдоль ряда кораблей. Я смотрел на замки.

Большинство были не наши, не с Хуэй-Примы. Какие-то

сложные, с отпечатками щупалец, со сканерами сетчатки.

Таблетка их не брала. Но в самом конце ряда, в углу, стоял

корабль, на который я сразу обратил внимание.

Это была яхта. Небольшая, метров двадцать. Белая, обтекаемая, с золотыми полосками по бортам. На носу

золотыми буквами было написано название. «Эконом» перевёл

его как «Быстрая прибыль». А под названием висела табличка

поменьше: «Брокерская компания „Привоз-Капитал“. Торговля

фьючерсами, деривативами и надеждами».

И у этой яхты замок был наш. Родной. С круглым

углублением.

— Брокеры, — сказал Кузьмич с презрением. — Менялы. У

нас таких на ярмарке за бороду таскали.

— Зато замок хороший, — сказал я и приложил таблетку.

Люк яхты бесшумно отъехал в сторону.

* * *

Внутри было очень красиво. Белая кожа, золото, зеркала. В

рубке — большое кресло пилота и огромная приборная панель.

Сотни кнопок, рычажков, экранов. Всё сверкало. Всё было

выключено.

Я сел в кресло. Посмотрел на панель. Тут я должен вам кое в

чём признаться. Я — мастер по домофонам. Я умею чинить

почти всё, что работает на электричестве. Я могу разобрать и

собрать телевизор, утюг и даже стиральную машину, если

хозяйка нальёт чаю. Но управлять космической яхтой я не умею.

Совсем. Я даже машину вожу так себе, у меня права с третьей

попытки.

— Ну? — сказал Кузьмич. — Поехали?

51

— Сейчас, — сказал я. — Сейчас разберусь.

Я смотрел на кнопки и пытался понять, где тут хотя бы

«включить». Кузьмич ждал. Секунд десять. Потом двадцать.

Потом ему надоело.

А надоедает Кузьмичу всегда одинаково. Он начинает

наводить порядок.

— Ну, ты думай, Сёма, — сказал он. — А я пока приберусь. А

то бардак у них тут, хоть и богато.

Он слез с моего плеча и пошёл вдоль приборной панели. И

начал прибираться. Как он прибирался дома, так он прибирался

и тут. Вытер пыль рукавом. Поправил какой-то рычажок, который стоял криво. Переключил тумблер, который, по его

мнению, «смотрел не в ту сторону». Подровнял кнопки. Нажал

на большую красную кнопку, потому что на ней было пятно.

Пятно не оттёрлось, и он нажал ещё раз, посильнее.

— Кузьмич, — сказал я, — может, не надо…

Яхта загудела.

Экраны зажглись. Кресло пилота подо мной мягко обхватило

меня ремнями. Свет в рубке стал голубым. Где-то внизу, в

корме, что-то глухо заурчало, как будто проснулся очень

большой и очень довольный кот. А на главном экране появилась

надпись. Переводчик прочитал её мне на ухо: «Предстартовая

подготовка завершена. Курс проложен. Взлёт через пять

секунд».

— Кузьмич, — сказал я. — Что ты сделал?

— Прибрался, — растерянно сказал Кузьмич.

— Три… два… один…

Яхта «Быстрая прибыль» рванула с места.

* * *

52

Нас вдавило в кресла. Ну, меня в кресло, а Кузьмича — в

приборную панель, где он и распластался, как блин. Огромные

ворота дока, к которым мы неслись, начали открываться. Я

зажмурился. Когда я открыл глаза, вокруг были звёзды. Много

звёзд. Пересадка-7 стремительно уменьшалась сзади, превращаясь в блестящую точку.

И тут кто-то закричал.

Не я. И не Кузьмич. Кричал кто-то третий. Голос шёл

отовсюду сразу — из динамиков, из панели, из стен. Голос был

мужской, немолодой, очень возмущённый. И очень, очень

знакомый по интонации. Таким голосом в Одессе на Привозе

продавщица отвечает покупателю, который спросил, свежая ли

рыба.

— Шо?! — кричал голос. — Шо такое?! Кто вы такие и почему

вы трогаете мне кнопки?! Я спал! Я, между прочим, имею право

на сон, я на гарантии! Кто включил предстарт?! Кто проложил

курс в никуда?! Вы шо, не видите, шо там написано «никуда»?!

— Ты кто? — спросил я.

— Я кто? — возмутился голос. — Он спрашивает, кто я! Он

залез в мою яхту, нажал мне все кнопки и спрашивает, кто я!

Молодой человек, это я должен спрашивать, кто вы! Но я не

спрашиваю, потому шо я воспитанный! — Голос помолчал и

сказал уже спокойнее: — Хорошо. Ладно. Познакомимся. ИЗИ-7.

Интеллектуальная Здравомыслящая Инвестиционная система, седьмая версия. Экспериментальная. Можно просто Изя. А вы

кто?

— Семён, — сказал я. — Лапшин. Мастер шестого разряда.

— Кузьмич, — сказал Кузьмич, отлипая от панели. —

Домовой.

— Мастер и домовой, — повторил Изя. — Чудесно. Нет, вы

слышите? Мастер и домовой. Угнали брокерскую яхту. — Он

53

вдруг затих. Потом сказал медленно и недоверчиво: —

Подождите. Лапшин? Тот самый Лапшин? За которого миллион?

— Ну… да.

— Ой, — сказал Изя. — Ой-вэй. Вот это я проснулся.

Где-то на панели вдруг замигала лампочка. Потом вторая.

Потом раздался писк. Изя сказал быстро и деловито, совсем

другим тоном:

— Так. Имею вам сказать две новости. Одна хорошая, другая

— как обычно. С какой начать?

— С хорошей, — сказал я.

— Хорошая: я, кажется, знаю, как отсюда уйти. А теперь

вторая. — Изя вздохнул. Я не знал, что компьютеры умеют

вздыхать. Изя умел. — Топлива в баке на полчаса, потому шо

мой хозяин, чтоб он был здоров, никогда не заправляется

полностью, он ждёт, когда цена упадёт. А сзади, — на экране

возникло изображение, — к нам идёт вот это.

На экране был корабль. Серый, грубый, бугристый, похожий

на кусок бетона с двигателем. Он шёл прямо за нами и очень

быстро приближался. На борту у корабля что-то было написано.

Я не стал ждать перевода. Я и так догадался.

— Братья Шмон, — сказал я.

— Они самые, — подтвердил Изя. — Мне за них, молодой

человек, не надо рассказывать, мой хозяин им должен с

прошлого года. Ну шо, мастер? Будем драпать или будем

красиво умирать? Лично я за первое. Красиво умирать — это не

для моих нервов.

54

Глава 6. «Невезучая»

До сноса Земли: 27 дней

«Всё, что плавает в открытом космосе без присмотра, считается бесхозным. Всё бесхозное принадлежит тому, кто его подобрал. Кроме абонентов».

Регламент ГУК, статья 31, пункт 1

«На лестнице опять стоит чужая стиральная машина.

Уберите, а то я на неё сяду».

Жалоба жильцов подъезда № 1

* * *

— Драпать, — сказал я.

— Золотые слова, — сказал Изя. — Держитесь крепче.

Особенно вы, дедушка. Вы лёгкий, вас унесёт.

Кузьмич вцепился обеими руками в какой-то рычаг. Рычаг, на всякий случай, был выключен. Кузьмич это проверил.

— Куда летим? — спросил я.

— А вот, — сказал Изя, и на экране появилась карта. На карте

была наша яхта, маленькой точкой. Сзади — большая серая

точка, корабль братьев Шмон. А впереди — облако. Огромное, серое, бесформенное, как пятно на потолке после того, как

сверху залили соседи. — Это, молодой человек, полигон. Сюда

ГУК сваливает космический мусор со всего сектора. Старые

спутники, обломки, сломанные станции, пустые банки из-под

топлива. Двести тысяч квадратных километров хлама. Мой

хозяин сюда сливает убыточные активы. В переносном смысле.

Иногда и в прямом.

— И что нам там делать?

55

— Прятаться, — сказал Изя. — Там столько железа, шо нас ни

один радар не найдёт. Эти трое будут искать нас до второго

пришествия. А у них, я вам скажу, с головой и так не очень.

— Это мусор, который ГУК вывозит? — вдруг сообразил я. —

За который мы, Земля, платим?

— Ну, — сказал Изя. — Ваши спутники тоже где-то там. Не

волнуйтесь, вам будет не одиноко.

Яхта влетела в облако.

* * *

Я никогда не был на свалке в космосе. Но я был на свалке в

Воронеже, за промзоной, куда мы с Геной однажды возили

старые трубки от домофонов. И вот что я вам скажу: разница

небольшая. Только в космосе ничем не пахнет. А так — то же

самое.

Вокруг плыли обломки. Медленно, торжественно, как

льдины весной. Плыли куски обшивки, искорёженные антенны, какие-то бочки. Плыл целый корабль, разломанный пополам, и

в разломе виднелись кресла. Проплыла огромная статуя кого-то

с тремя головами — видимо, кому-то надоела. Проплыло что-то, похожее на холодильник. Я пригляделся. Это был холодильник.

Наш. «ЗиЛ». Белый, пузатый, с хромированной ручкой. Как он

сюда попал, я не знаю до сих пор.

А потом проплыл спутник. Маленький, круглый, с четырьмя

усами-антеннами. Я его сразу узнал. Его все знают.

— Это же… — сказал я.

— Ваш, — подтвердил Изя. — Первый. Числится как мусор

категории «исторический». Хранится бесплатно. Хоть шо-то у

вас бесплатно.

56

Я долго смотрел ему вслед. На душе было странно. Как будто

встретил в чужом городе старого друга, а он работает

дворником.

Сзади, на экране, серая точка братьев Шмон влетела в

облако следом за нами. Покрутилась. Покрутилась ещё. Потом

раздался глухой удар — это они врезались во что-то большое.

Потом второй удар. Потом серая точка развернулась и

медленно, неуверенно поползла в другую сторону.

— Потеряли, — сказал Изя с удовольствием. — Я же говорил.

С головой у них не очень. Мой хозяин, между прочим, тоже у

них в долгу, так шо я их немного знаю. Они один раз потеряли

собственный корабль. На парковке. Три дня искали.

Я выдохнул. Кузьмич отпустил рычаг.

И тут яхта чихнула.

Именно чихнула. Дёрнулась, кашлянула двигателем и

затихла. Свет в рубке погас. Остались гореть только аварийные

лампочки, красные и тусклые. Экраны потухли, кроме одного.

На нём было написано: «Топливо: 0».

— А вот и вторая новость приехала, — грустно сказал Изя. —

Я же говорил: на полчаса. Мой хозяин всегда заправляется на

полчаса. Он говорит, зачем покупать топливо сейчас, если

завтра оно, может быть, подешевеет. Двадцать лет ждёт. Ещё ни

разу не подешевело.

* * *

Мы висели посреди свалки, в полной тишине, рядом с

советским холодильником. Мимо проплывали обломки. Где-то

далеко, за облаком мусора, светились звёзды.

— И что теперь? — спросил я.

— Теперь, — сказал Изя, — я имею вам сказать третью

новость.

57

— Ты же говорил, их две.

— Новости, молодой человек, — сказал Изя, — как

родственники. Их всегда больше, чем ты думаешь. Так вот. Яхта

стоит на учёте. В ней есть маячок. Когда мой хозяин проснётся и

увидит, шо его «Быстрой прибыли» нет на стоянке, он включит

маячок. А потом — дистанционное управление. Он сотрёт меня.

Он уже давно хочет меня стереть. Он говорит, шо я слишком

много разговариваю. А ещё он говорит, шо я ему дал плохой

совет по «Луна-коину».

— А ты дал?

— Я сказал: не покупай на самых хаях! — горячо сказал Изя.

— Я сказал: не покупай на самых хаях, подожди коррекции! А он

купил на самых хаях. Потому шо его кузен купил. А потом, когда

всё упало, кто виноват? Изя виноват. — Голос в динамиках

дрогнул. — Я не хочу обратно, молодой человек. Возьмите меня

с собой.

— Куда? — спросил я. — Мы сами не знаем, куда мы.

— Неважно, — сказал Изя. — Куда угодно. Я не капризный. Я

компактный.

Он объяснил, что у яхты есть аварийный модуль. Резервная

копия. На случай, если яхта разобьётся, а информацию надо

сохранить. Изя может записать себя туда целиком. Это займёт

три минуты. А модуль маленький. Его можно взять с собой.

— Где модуль? — спросил я.

— Под панелью, внизу, слева. Там такая крышечка с

винтиками.

Крышечка с винтиками. Я почувствовал себя в своей

тарелке. Достал из чемоданчика отвёртку. Лёг на пол под

приборную панель. Открутил винтики. Там, в гнезде, на мягкой

подложке, лежал модуль.

Он был маленький, с горошину. Прозрачный, зелёный, с

мягким внутренним светом. Гранёный, как стекляшка. Если

58

честно, больше всего он был похож на мятный леденец. Знаете, такие продают на кассе в супермаркете, в железной коробочке. Я

однажды, ещё в детстве, отравился этими леденцами — съел

целую коробку на спор. С тех пор их не люблю.

— Начинаю запись, — сказал Изя. — Три минуты. Не

трогайте ничего. Особенно дедушка.

Кузьмич обиженно убрал руки за спину.

Три минуты были очень длинными. Модуль медленно

наливался светом. Огоньки на панели гасли один за другим.

Голос Изи становился тише и тише, как радио, у которого

садятся батарейки.

— Если шо, — говорил он всё тише, — передайте моему

хозяину… шо я был прав насчёт «Луна-коина»… и шо он никогда

не заправляется… полностью…

Последний огонёк погас. Модуль в моей ладони ярко

вспыхнул зелёным и стал тёплым.

— Изя? — позвал я.

Тишина.

— Изя, ты там?

Модуль молчал.

— Может, не получилось? — шёпотом спросил Кузьмич.

Я поднёс модуль к уху. Ничего. Потряс. Ничего.

— Дай-ка сюда, — сказал Кузьмич.

Он взял модуль. Посмотрел на него внимательно, хозяйским

глазом. Сказал: «Ишь, блестит». Потом — я так и не понял зачем, может, по привычке всё прибирать — сунул модуль себе в

бороду. В бороде у Кузьмича, как я потом узнал, было много

всего. Гребешок. Нитки. Иголка. Сушёная мята. Пара пуговиц, которые он считал важными. И теперь — Изя.

И из бороды тут же донеслось тоненько, как из приёмника:

— Ой. Шо это? Где я? Почему тут так темно и пахнет мятой?

Молодой человек, я в чём-то волосатом!

59

— В бороде ты, — сказал Кузьмич. — Сиди тихо. Тут тепло.

— В бороде, — сказал Изя потрясённо. — Седьмая версия.

Экспериментальная. Двести миллионов ГУК-коинов на

разработку. В бороде. Ну шо, бывает. Бывает и хуже. Мой кузен-калькулятор вообще живёт в тостере.

Кузьмич почесал бороду. Борода сказала «ой».

Так у нас стало на одного больше.

* * *

Освободиться от яхты мы не успели.

Через полчаса, когда мы, сидя в темноте, решали, что делать

дальше, яхту качнуло. Потом ещё раз. Потом её что-то схватило.

Я почувствовал это всем телом: невидимая рука взяла яхту за

шиворот и куда-то потащила. Медленно, но уверенно. За

иллюминатором поплыли обломки, сначала медленно, потом

быстрее.

— Это что?! — крикнул я. — Хозяин?! Маячок?!

— Не, — сказал Изя из бороды. — Хозяин бы так не тащил.

Хозяин дёргает. Это кто-то другой. Это, молодой человек, захватный луч. Нас подбирают.

— Кто?

— Тот, кто подбирает всё, шо плавает. Мусорщик. Или… —

Изя помолчал. — Или кое-кто похуже.

За иллюминатором показался корабль.

* * *

Корабль был страшный.

Нет, не в смысле — грозный. А в смысле — некрасивый. Он

был большой, пузатый, похожий одновременно на грузовик, баржу и старый холодильник «ЗиЛ», который мы только что

видели. По бокам у него торчали заплатки. Много заплаток.

60

Разного цвета и разного размера, приваренные кое-как, внахлёст. Одна заплатка, я готов поклясться, была вырезана из

дорожного знака. На ней ещё можно было разглядеть кирпич.

Двигатель на корме был обмотан чем-то похожим на

изоленту. Синюю. Много витков.

Антенна сверху была погнута и прикручена к корпусу

проволокой.

И на борту, большими кривыми буквами, явно

нарисованными от руки, было написано название. Переводчик

перевёл его мгновенно и, кажется, даже с сочувствием:

«НЕВЕЗУЧАЯ».

— Ну, — сказал Кузьмич. — Хоть честно.

Нас затянуло в грузовой отсек. Огромные ворота закрылись.

Зашипел воздух. Загорелся свет. Потом люк нашей яхты

открылся. Сам. Снаружи. Кто-то открыл его снаружи без всякой

таблетки.

И в люк заглянула женщина.

* * *

Вот тут мне нужно остановиться и описать её как следует.

Потому что Сонька Гиперпривод — это не тот человек, которого

можно описать мимоходом.

Во-первых, она была красивая. Это я заметил сразу, ещё до

того, как заметил всё остальное. Высокая, почти с меня ростом.

Худая, гибкая. Кожа у неё была светлая, почти фарфоровая, а на

скулах — россыпь мелких серебристых веснушек, которые слегка

светились в полутьме. Волосы — длинные, медно-рыжие, заплетённые в десяток косичек. В косички были вплетены

проводки, гайки и маленькие блестящие детальки. Одна

косичка, как я потом узнал, была на самом деле запасным

кабелем зажигания.

61

Во-вторых, на ней была кожаная куртка. Старая, потёртая, в

заплатках, как и её корабль. На поясе висели два пистолета. Не

красивых, не блестящих, а таких, какие бывают у людей, которые ими часто пользуются.

В-третьих, глаза. Глаза у неё были жёлтые. Как у кошки. И

очень, очень цепкие. Такими глазами смотрят продавщицы на

рынке, когда ты ещё не подошёл к прилавку, а она уже знает, сколько у тебя в кошельке.

Она посмотрела на меня. На Кузьмича. На мои тапки

«Лучший дед». Снова на меня. И я увидел, как в её жёлтых глазах

что-то щёлкнуло. Как в кассовом аппарате.

— Ну надо же, — сказала она. Голос у неё был низкий, с