Межзвёздный командированный

— Сменная обувь подтверждена, — сказал голос. Мне

показалось, что голос усмехнулся. — Пожалуйста, возьмите в

руки ваш багаж и снимите крышку абонентского пункта.

Я взял чемоданчик в левую руку. Правой открутил четыре

винта и снял крышку. Перламутровая плата светилась ярче, чем

вчера. Дорожки на ней бегали быстро-быстро, как муравьи

перед дождём. Паук сидел в углу. Увидев меня, он отвернулся.

Мне показалось, что ему за меня стыдно.

16

— Пожалуйста, коснитесь ретранслятора, — сказал голос. —

Отправление через три… два…

— Подождите! — сказал я. — А обратно-то как?

— Ваш звонок очень важен для нас, — сказал голос. — Один.

Я коснулся платы.

* * *

Есть такое выражение — «как будто тебя пропустили через

мясорубку». Так вот, это неправда. Через мясорубку проходят

быстро, и в конце из тебя получается фарш. Это хотя бы

понятно.

Меня пропустили через провод.

Я почувствовал, как становлюсь тонким. Очень тонким, тоньше волоса. Потом меня потянуло вперёд, и я полетел.

Вокруг была темнота, а в темноте шёл ток. Я это знаю точно, потому что двенадцать лет имею дело с током. Только этот ток

был не наш, не двести двадцать. Он был какой-то…

разговорчивый. По нему летели голоса, тысячи голосов. Кто-то

ругался. Кто-то пел. Кто-то на непонятном языке диктовал

номер заказа. Где-то совсем рядом очень знакомо сказали: «Вы

находитесь в очереди. Ваш номер в очереди — восемьсот сорок

три миллиона».

Я понял, что лечу по линиям связи всей Галактики. И что в

этой Галактике, похоже, тоже никто не может дозвониться в

поликлинику.

Сколько это длилось, не знаю. Может, секунду. Может, год. В

какой-то момент я почувствовал, что всё ещё держу

чемоданчик, и вцепился в него обеими руками. А потом впереди

появился свет, меня выплюнуло, как косточку из вишни, и я

упал.

17

Упал я на что-то мягкое. Это был ковёр. Ковёр был синий, с

жёлтыми звёздочками, и на нём было написано крупными

буквами на десяти языках. Один из языков, как ни странно, был

русский. Надпись гласила: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА

ПЕРЕСАДКУ-7. НЕ ЗАДЕРЖИВАЙТЕСЬ НА КОВРЕ».

Я поднял голову.

* * *

Однажды, ещё в армии, я попал на Казанский вокзал в

Москве перед майскими праздниками. Я тогда думал, что видел

всё. Что больше народу в одном месте собраться не может. Что

громче быть не может. Что пахнуть сильнее чебуреками и

тревогой не может.

Я ошибался.

Пересадка-7 была как Казанский вокзал, только его

увеличили в тысячу раз, накрыли стеклянным куполом и

выкрасили изнутри в цвет «советская поликлиника». Под

куполом висели табло. Огромные, на полнеба. На табло горели

названия, которых я не мог прочитать, и время, которое я

прочитать мог. Время было интересное. Напротив одного рейса

было написано: «Задержка 3 часа». Напротив другого —

«Задержка 3 года». Напротив третьего, самого длинного, —

«Задержка 300 лет. Приносим извинения за доставленные

неудобства».

Под табло ходили, ползали, катались и летали пассажиры.

Я не буду описывать их всех. Во-первых, на это уйдёт

отдельная книга. Во-вторых, я многих так и не понял. Был, например, господин, похожий на шкаф с ногами, который вёл на

поводке что-то, похожее на шарф. Шарф, судя по всему, был

главнее: он выбирал, куда идти. Была стайка круглых розовых

существ, которые катились по полу и хихикали. Был пожилой

18

осьминог в шляпе. Он стоял у колонны и читал газету, держа её

сразу четырьмя руками, а пятой почёсывал спину. И очень

много было тех, кого я назвал бы просто «туристы». Они были

разные, но у всех было одинаковое выражение лица. Выражение

«где тут туалет и почему так дорого».

Пахло чебуреками. Это я понял сразу и с облегчением. Где-то рядом жарили что-то в масле, и запах был точь-в-точь как у

палатки возле нашего рынка. Мир, подумал я, не так уж и велик, если в каждом его углу кто-нибудь жарит чебуреки.

Я встал с ковра. Подобрал чемоданчик. Посмотрел на ноги.

На ногах были тапки «Лучший дед». Вокруг, насколько хватало

глаз, никто в тапках не ходил.

— Сменная обувь, — сказал я с горечью. — Ну конечно.

Динамик над головой хрюкнул и сказал на всю станцию:

— Внимание! Вновь прибывших абонентов просим пройти к

окну регистрации номер ноль. Повторяю: к окну номер ноль.

Окно номер ноль находится между окнами номер один и номер

минус один.

Я огляделся. Окна были. Много окон, длинный ряд, как в

сберкассе. Над каждым висел номер. Номер один я нашёл.

Номер минус один тоже нашёл. Между ними была стена. Просто

стена, крашеная, с трещиной. Возле стены стояла очередь.

Человек — ну, не человек, конечно, существ — двадцать. Все

стояли лицом к стене и терпеливо ждали.

Я встал в конец очереди. Что я, не русский человек, что ли?

Очередь я узнаю где угодно. Даже в другой галактике.

Передо мной стоял тот самый пожилой осьминог. Он сложил

газету и вежливо повернул ко мне глаз.

— Вы последний? — спросил я по привычке.

Осьминог что-то ответил. Это было похоже на звук, с каким

булькает чайник. Я не понял ни слова. Осьминог, похоже, тоже

19

не понял моего вопроса, но на всякий случай кивнул. Ну, или как

это у осьминогов называется. Мы постояли.

Очередь не двигалась. Стена тоже.

— Скажите, — снова обратился я к осьминогу, — а давно

стоите?

Осьминог подумал и показал на пальцах. Ну, на щупальцах.

Он показал четыре, потом свернул их и показал ещё раз четыре, потом ещё раз. Я не понял, четыре чего — часа, дня или века.

Решил не уточнять.

И тут мой чемоданчик заворчал.

Сначала тихо. Потом громче. Потом он дёрнулся у меня в

руке, будто внутри завёлся моторчик. Я чуть его не выронил.

Осьминог отодвинулся. Шкаф с шарфом обернулся. Круглые

розовые существа перестали хихикать и подкатились поближе.

Из чемоданчика донеслось сердитое:

— Да открой ты уже, ирод! Задохнусь ведь! Четыре века

живу, первый раз в чемодане еду!

Я поставил чемоданчик на пол и щёлкнул замками.

Крышка откинулась сама. Наружу вылетел моток провода. За

ним — пачка «Юбилейного». А за пачкой из чемоданчика вылез

дед.

Дед был маленький. Сантиметров сорок, не больше. В

красной рубахе в горошек, подпоясанной верёвочкой. В лаптях.

С бородой до пояса — седой, но аккуратно расчёсанной. Борода

была заткнута за верёвочку, чтобы не мешала. Глаза у деда были

маленькие, хитрые и очень сердитые.

Дед отряхнулся. Поправил рубаху. Огляделся. Посмотрел на

табло, на купол, на осьминога, на шкаф и на шарф. Потом

посмотрел на меня. И сказал:

— Ну что, хозяин. Доигрался?

Я сел. Прямо на пол, рядом с чемоданчиком. Ноги сами

подкосились.

20

— Вы кто? — спросил я.

— Кто-кто, — проворчал дед. — Конь в пальто. Домовой я

твой. Кузьмич. Четвёртый век при доме состою. Сперва при

купеческом, при Тулиновых, — вот был дом! Потом, значит, при

коммуналке. Потом при твоей однушке. Ипотечной, прости

господи.

— Домовой, — повторил я.

— Ну.

— Настоящий.

— Нет, игрушечный, — обиделся Кузьмич. — Кто тебе посуду

мыл, по-твоему? Кот твой? Кот твой, Сёмушка, только жрать

горазд да в ботинки гадить. А посуду — я. И чай с чабрецом — я.

И огурец положил — я. А то ты бы с голоду помер в своём

космосе.

Я посмотрел на огурец. Огурец выкатился из чемоданчика и

лежал на полу Пересадки-7, рядом с моими тапками «Лучший

дед». Это было самое земное, что я видел за последний час. Мне

вдруг стало очень тепло.

— Зачем же вы… — начал я. — Зачем вы полезли в чемодан?

Кузьмич подбоченился.

— А затем, — сказал он, — что хозяина одного в дальнюю

дорогу не отпускают. Это закон. Это ещё при царе Горохе было

заведено, и не тебе отменять. Хозяин в дорогу — и домовой с

ним. В лапте, в валенке или вот, — он с отвращением пнул

чемоданчик, — в ящике этом железном. Тьфу.

— А квартира как же? Без домового?

— Квартира, — сказал Кузьмич, — под присмотром. Кот

остался. — Он помолчал и добавил странным тоном: — Кот у

тебя, Сёмушка, не простой. Ох, не простой.

— В смысле?

Но Кузьмич не ответил. Он смотрел мне за спину. И лицо у

него стало очень серьёзное.

21

Я обернулся.

Очередь у стены больше не стояла. Очередь расступилась.

По образовавшемуся проходу к нам шло существо. Высокое, метра два с половиной. Худое, как вешалка. Похожее

одновременно на богомола, на учителя черчения и на шкаф с

документами. У него было восемь рук. В каждой руке была

папка. Ещё одна папка была зажата под мышкой. Где у него была

мышка, я так и не понял.

На носу — если это был нос — сидели очки. На груди висел

бейдж. Бейдж я смог прочитать, потому что на нём, как и на

ковре, была надпись на русском. Видимо, специально для меня

перевели.

Надпись гласила: «ГУК. Сектор Ж-12. Инспектор по работе с

абонентами ПОДШИВАЙЛО. Время приёма: никогда».

Существо остановилось надо мной. Посмотрело сверху вниз.

Поправило очки одной из восьми рук. Открыло одну из девяти

папок. И сказало сухим, как бумага, голосом:

— Лапшин Семён Анатольевич? Полномочный

представитель абонента Земля?

— Ну… да, — сказал я.

— Вы опоздали, — сказало существо.

— Как опоздал? Я был ровно в восемь!

— В восемь по вашему времени, — сказал инспектор

Подшивайло. — А по нашему вы опоздали на шестьдесят пять

лет. Пройдёмте.

22

Глава 3. Полномочный поневоле

До сноса Земли: 29 дней

«Инспектор не обязан понимать абонента. Абонент

обязан быть понятным».

Регламент ГУК, статья 9, пункт 2

«Прошу разобраться, почему у нас в подъезде опять

никто ни за что не отвечает».

Жалоба жильцов подъезда № 1

* * *

Кабинет инспектора Подшивайло был похож на все

кабинеты, в которых мне доводилось бывать. На кабинет в

ЖЭКе. На кабинет в паспортном столе. На кабинет директора

школы, куда меня однажды вызвали за то, что я разобрал

школьный звонок. Я тогда хотел понять, как он устроен. Понял.

Звонок так и не собрал.

Только этот кабинет был больше. Намного больше. Он

уходил вверх, как колодец, и все его стены, от пола до самой

темноты под потолком, были заставлены папками. Папки

стояли на полках, лежали стопками, висели на верёвках, как

бельё. Некоторые папки, мне показалось, тихо шелестели между

собой.

Посреди кабинета стоял стол. За столом сидел Подшивайло.

Перед столом стоял стул. Один. Маленький, жёсткий, с одной

ножкой короче остальных. Такие стулья, видимо, делают на

специальной фабрике, по всей Галактике одной и той же. Чтобы

посетитель с самого начала понимал, что ему здесь не рады.

Я сел на стул. Кузьмич залез мне на колени, а оттуда на

плечо. Подшивайло посмотрел на Кузьмича поверх очков.

23

— Это кто? — спросил инспектор.

— Это Кузьмич, — сказал я. — Он со мной.

— Домовой я, — сказал Кузьмич. — Хранитель жилого

фонда. А ты кто такой, жердь канцелярская?

Подшивайло не ответил. Подшивайло открыл одну из папок, что-то в ней прочитал и закрыл. Потом открыл другую. Потом

третью. В третьей он что-то нашёл, потому что очки у него вдруг

съехали на кончик носа. Он поправил их сразу двумя руками.

— Хранитель жилого фонда, — медленно повторил он. —

Интересно. Очень интересно. — И сделал в папке пометку.

— Что интересно? — насторожился Кузьмич.

— Ничего, — сказал Подшивайло. — Не относится к делу. —

И убрал папку под стол. Мне показалось, очень быстро.

* * *

Потом началась официальная часть.

Официальная часть в Галактике, как я понял, устроена так

же, как у нас. Сначала тебе выдают бумагу. Потом объясняют, что эту бумагу ты не так понял. Потом выдают ещё одну, чтобы

ты понял первую. А потом говорят, что приём окончен.

Сначала Подшивайло выдал мне наклейку.

Наклейка была маленькая, круглая, серебристая. На ней

было что-то написано мелкими буквами, а снизу — крупно:

«ЭКОНОМ».

— Универсальный переводчик, — сказал Подшивайло. —

Наклеить за ухо. Выдаётся всем абонентам бесплатно.

Повторная выдача платная.

Я наклеил за ухо. За ухом стало щекотно, как будто там

поселилась муха. Потом муха сказала мне тихим женским

голосом: «Добро пожаловать. Переводчик активирован. Модель

24

„Эконом“. Перевод осуществляется дословно. Компания не

несёт ответственности за последствия перевода». И затихла.

— Теперь вы меня понимаете? — спросил Подшивайло.

— Я вас и раньше понимал, — сказал я.

— Раньше я говорил с вами на вашем языке, — сказал

Подшивайло. — Из вежливости. Это входит в стандарт

обслуживания первого контакта. Первый контакт окончен.

Дальше — сами.

И он заговорил по-своему. Звучало это как шелест страниц, если бы страницы умели быть недовольными. А переводчик за

ухом бодро переводил:

— Абонент Земля. Номер договора девять-девять-ноль-один-шесть-один. Дата заключения: двенадцать-четыре-девятнадцать-шестьдесят-один.

Основание:

облёт

пилотируемый. Подпись: улыбка. Задолженность…

Тут Подшивайло назвал цифру. Переводчик попытался её

перевести. Он переводил долго. Он сказал «миллиард», потом

«миллиард миллиардов», потом начал говорить «и ещё», и так

раз пятнадцать. Потом сказал: «Число превышает возможности

модели „Эконом“. Рекомендуем обновиться до модели

„Стандарт“». И замолчал.

— Много, — подытожил я.

— Много, — согласился Подшивайло на своём языке.

Переводчик за ухом перевёл: «Сильно, очень, весьма, много».

— А пени?

— Пени входят.

— А почему так много? Мы же ничего у вас не брали!

Подшивайло вздохнул всеми восемью руками. Потом начал

перечислять, загибая пальцы. Пальцев у него было много, и

загибал он долго.

— Освещение звёздное, — переводил переводчик. — Звёзд в

вашем небе видимых — шесть тысяч. Оплата за каждую.

25

Гравитация общегалактическая — пользуетесь? Пользуетесь.

Вывоз космического мусора — ваши спутники падают, мы

вывозим. Охрана периметра от метеоритов — динозавров

помните? Это был не наш участок, мы не отвечали, но с тех пор

отвечаем. Подогрев солнечный. Обслуживание орбиты.

Капремонт атмосферы в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом

году, после того как вы её…

— Озоновая дыра, — догадался я.

— Именно. И связь. Абонентский пункт с ретранслятором, установленный в вашем населённом пункте за счёт Компании.

Мы вам, между прочим, звонили. Каждый вечер. Шестьдесят

пять лет. Вы трубку не брали.

— Мы думали, он сломан!

— Это не наши проблемы.

Логика была железная. Я такую логику знал. Ею пользуется

наша управляющая компания, когда у нас в доме течёт крыша.

«Крыша течёт? А вы заявку подавали? А в двух экземплярах? А в

будний день с девяти до одиннадцати? Ну вот видите. Это не

наши проблемы».

Я вдруг понял, что Галактическая Управляющая Компания —

это не что-то страшное и непонятное. Это просто наша

управляющая компания. Только очень большая. И от этой мысли

мне, как ни странно, стало легче. С нашей управляющей

компанией я воевал восемь лет. И даже иногда выигрывал.

* * *

Потом Подшивайло выдал мне второй документ. Он

назывался «Памятка полномочного представителя». В памятке

было триста страниц. Я её открыл, посмотрел на первую

страницу и закрыл.

— Коротко можно? — попросил я.

26

Подшивайло посмотрел на меня так, как смотрят на

человека, который попросил коротко пересказать «Войну и

мир». Но, видимо, «коротко» тоже было в стандарте

обслуживания. Потому что он поднял три руки и начал

объяснять.

— Первое, — переводил переводчик. — Долг абонента Земля

выставлен на продажу. Покупатель — компания «Пангалактик

Девелопмент». Сделка будет закрыта через двадцать девять

дней. После закрытия сделки абонент переходит в

собственность покупателя. Покупатель имеет право на

перепланировку.

— Перепланировку чего?

— Абонента.

Я сглотнул.

— Второе, — продолжал Подшивайло. — Полномочный

представитель имеет право оспорить сделку. Для этого он

должен явиться в Межзвёздную Палату. Лично. До закрытия

сделки.

— Хорошо. Где Палата?

— Далеко.

— А записаться туда можно?

— Можно. Запись открыта. Ближайшее свободное время —

через тысячу сто сорок лет.

— А пораньше?

— Пораньше — только вне очереди. Вне очереди принимают

льготников и тех, у кого есть статус «срочно». Для получения

статуса «срочно» требуется доказать, что дело срочное.

— Так оно же срочное! Двадцать девять дней!

— Это надо доказать документально, — сказал Подшивайло.

— А для этого вам нужен договор абонента в подлиннике.

Подлинник хранится в архиве ГУК. Архив находится на планете

Канцелярия. Для доступа в архив нужно семь справок.

27

— Каких справок?

Подшивайло открыл четвёртую папку и выдал мне список.

Список был короткий. Это меня сразу насторожило. Короткие

списки — самые страшные.

Справки были такие:

1.

Справка о том, что абонент существует.

2.

Справка о том, что представитель существует.

3.

Справка о том, что представитель является

представителем.

4.

Справка об отсутствии у представителя задолженности

перед ГУК.

5.

Справка о том, что справки 1–4 получены законно.

6.

Справка из пожарной инспекции.

7.

Справка о том, что справка 6 не сгорела.

— А справку о том, что абонент существует, где взять? —

спросил я.

— На абоненте.

— То есть на Земле.

— Да.

— А я на Земле могу её получить?

— Нет. Вы же не на Земле.

— А вернуться на Землю за справкой можно?

— Можно. После получения справки о том, что вы

представитель. Иначе ретранслятор вас не пропустит.

— А справку о том, что я представитель, где взять?

— На Канцелярии.

— А на Канцелярию как попасть?

— С пропуском.

— А пропуск…

— Выдаётся по предъявлении справок, — сказал

Подшивайло. И закрыл папку.

Кузьмич на моём плече тихо сказал:

28

— Сёма. Это ж как у Тулиновых было, когда приказчик

сбежал. Заколдованный круг. Тут без хитрости не обойтись.

— Слышу, — ответил я тоже тихо. — Думаю.

Я действительно думал. Думал я вот что. Когда управляющая

компания загоняет тебя в заколдованный круг, есть только два

выхода. Первый — заплакать. Второй — найти в круге щель.

Щель есть всегда. Потому что круг тоже кто-то рисовал, а кто

рисует, тот иногда ошибается. Я двенадцать лет искал такие

щели в схемах домофонов, а это, между прочим, круги

посложнее.

Но вслух я сказал не это.

* * *

Вслух я сказал вот что. Я встал со стула, выпрямился, посмотрел инспектору прямо в очки и твёрдо, как говорил мой

дед-фронтовик, произнёс:

— Ну, держитесь. Мы вам ещё покажем, где раки зимуют.

Я имел в виду, конечно, что мы будем бороться. Что так

просто Землю не отдадим. Что я буду оспаривать, жаловаться, писать заявления и стоять в очередях до победного. Я имел в

виду то, что сказал бы на моём месте любой житель Воронежа, которому сообщили о сносе его дома.

Переводчик «Эконом» за моим ухом перевёл это дословно.

Я не знаю, что именно у них в Галактике значат «раки». И

что значит «зимуют». Но, судя по всему, ничего хорошего.

Потому что Подшивайло вдруг замер, а все девять папок в его

руках захлопнулись одновременно. Со стуком, как выстрел.

Под потолком кабинета завыла сирена. Красная лампа, которую я раньше не заметил, замигала. А над столом

инспектора вспыхнула голограмма. На голограмме было

написано огромными буквами: «ВНИМАНИЕ! ЗАФИКСИРОВАНО

29

ОБЪЯВЛЕНИЕ ВОЙНЫ. ИСТОЧНИК: АБОНЕНТ ЗЕМЛЯ. ЦЕЛЬ: ВСЕ ЗИМНИЕ ПЛАНЕТЫ, НАСЕЛЁННЫЕ РАКООБРАЗНЫМИ.

СИЛЫ ПРОТИВНИКА: НЕИЗВЕСТНЫ».

— Это что? — спросил я.

— Это, Сёма, ты войну объявил, — сказал Кузьмич. — Ракам.

Поздравляю. Не успели прилететь.

— Я не объявлял! Это поговорка!

— А ты им это объясни.

Голограмма тем временем показала ещё одну надпись:

«Ответ получен. Планета Краббус-4 (население: ракообразные, климат: зима) объявление войны ПРИНИМАЕТ. Флот

выдвигается».

Я сел обратно на стул. Стул качнулся на короткой ножке.

Подшивайло молча открыл новую папку. Достал из неё

бланк. Посмотрел на бланк. Посмотрел на меня. Потом на

голограмму. Потом снова на бланк.

— Объявление войны, — сказал он медленно, на своём

языке, — подано не по форме.

Сирена захлебнулась и стихла.

— Не указаны: дата начала военных действий, причина, реквизиты сторон. Подпись представителя отсутствует.

Госпошлина не уплачена. — Подшивайло поставил на бланк

печать. Печать опустилась с таким звуком, что голограмма

вздрогнула. — Объявление войны принято к сведению. Не

рассмотрено. Возвращено заявителю.

Голограмма помигала. Потом на ней появилось: «Планета

Краббус-4: флот возвращается. Отказ в связи с ненадлежащим

оформлением. Приносим извинения за беспокойство». И

погасла.

В кабинете стало тихо. Папки на полках, мне показалось, облегчённо зашелестели.

Подшивайло снял очки и протёр их одной из рук.

30

— Абонент Лапшин, — сказал он устало. — Я двести лет

работаю в секторе Жэ-двенадцать. За двести лет абоненты

объявляли войну четыре раза. Все четыре раза — не по форме.

Вы пятый. Поздравляю. — Он надел очки. — В следующий раз, пожалуйста, используйте поговорки только из утверждённого

перечня. Перечень — в памятке, страница сто девятнадцать.

Я открыл памятку на странице сто девятнадцать.

Утверждённых поговорок было две. Первая: «Тише едешь —

дальше будешь». Вторая: «Ваш звонок очень важен для нас».

* * *

Под конец Подшивайло выдал мне третий документ.

Временный пропуск. Пластиковая карточка с моей фотографией.

Фотография была та самая, из паспорта, где я выгляжу так, будто

меня только что разбудили и обвинили в краже. Видимо, фотография, как и стулья, по всей Галактике одинаковая.

— Временный пропуск действителен на территории

Пересадки-7, — сказал инспектор. — До получения справок. Или