Межзвёздный командированный

Алексей Воронежский

Межзвёздный командированный

Межзвёздный

командированный

Юмористическая космическая фантастика

Алексей Воронежский

Глава 1. Заявка № 4417

До сноса Земли: 30 дней

«Абонент, не уведомивший Управляющую Компанию о

своём существовании, считается уведомлённым».

Регламент ГУК, статья 1, пункт 1

«Домофон опять разговаривает. Прошу принять меры, а

то я его боюсь, а он меня нет».

Жалоба жильцов подъезда № 1, ул. Лизюкова, 59, г.

Воронеж

Если вы думаете, что спасение человечества начинается с

красной кнопки, генерала в фуражке или хотя бы с метеорита —

вы ошибаетесь. Оно начинается с заявки. Конкретно моё

началось с заявки № 4417, пятничной, вечерней, с пометкой

«срочно» и припиской диспетчерши Люды: «Сёма, там опять

Зинаида Петровна. Сходи, а то она в прокуратуру напишет».

Зинаиду Петровну в нашем «Домофон-Сервис Плюс» знали

все. Восемьдесят два года, бывший завуч, слух как у летучей

мыши и характер как у налоговой. За последний год она

вызывала нас одиннадцать раз. Домофон у неё то «щёлкал с

намёком», то «пищал не по-нашему», а один раз, по её словам,

«вздыхал». Мы меняли платы, трубку, кнопки и однажды, честно

скажу, саму Зинаиду Петровну пытались поменять на другую

заявку, но диспетчерская не дала.

Я Семён Анатольевич Лапшин, тридцать четыре года, мастер шестого разряда по домофонам, разведён, ипотека на

однушку на Левом берегу, кот Робинович. Кот — это важно, запомните. Остальное можно забыть, я и сам часто забываю.

Подъезд встретил меня запахом кошек, жареного лука и

чьего-то большого семейного горя — кто-то на третьем этаже

второй час подряд слушал Стаса Михайлова. Зинаида Петровна

2

ждала у двери в боевой готовности: халат, бигуди, тапки с

помпонами и выражение лица, с каким раньше встречали

двоечников у доски.

— Лапшин, — сказала она вместо «здравствуйте». — Опять

ты.

— Опять я, Зинаида Петровна. Что у нас на этот раз?

— Он разговаривает.

— Кто?

Она молча показала на домофон. Старый, серый, ещё

советский — таких в Воронеже осталось штук пять, и все

почему-то в этом доме. Корпус пожелтел, кнопки стёрлись, а на

табличке вместо фирмы-изготовителя было выбито странное

«ХП-87». Я всегда думал, что это «Харьковский приборный». Ох, как же я ошибался.

— Зинаида Петровна, домофоны не разговаривают.

Разговаривают люди через домофоны. Это как телефон.

— Ты меня, Лапшин, физике не учи, я её тридцать лет в

школе слушала через стенку. Он разговаривает сам. Каждый

вечер в восемь ноль-ноль. Вежливо так, с выражением.

«Уважаемый абонент», говорит.

— Может, реклама? Сейчас кто только не звонит. Банки, юристы, бесплатная проверка счётчиков…

— Реклама, Сёма, не называет меня «представителем

углеродной формы жизни сектора Ж-12». — Зинаида Петровна

поджала губы. — Я, между прочим, ветеран труда.

Я посмотрел на часы. Без двух восемь. Ну что ж, подумал я, подожду две минуты, послушаю тишину, напишу в акте

«неисправность не подтверждена» и поеду домой кормить

Робиновича, пока он не начал мстить. Мстит Робинович

изобретательно и всегда в мои ботинки.

В 19:59 из трубки зашипело.

3

В 20:00 шипение кашлянуло. Именно кашлянуло —

интеллигентно, в кулачок, как кашляет человек, который сейчас

попросит у вас денег.

И приятный мужской голос с лёгким металлическим

отзвуком произнёс:

— Абонент Земля, добрый вечер. Говорит автоматическая

служба уведомлений Галактической Управляющей Компании.

Ваша регистрация во Вселенной истекает через тридцать

стандартных суток. Для продления нажмите «один». Для

оспаривания нажмите «два». Для связи с оператором

оставайтесь на линии. Ваш звонок очень важен для нас.

Заиграла музыка. Что-то среднее между Вивальди и звуком, с каким падает в подъезде ведро.

Зинаида Петровна посмотрела на меня взглядом завуча, который был прав, есть прав и будет прав.

— Ну? — сказала она.

Я сделал то, что сделал бы на моём месте любой

нормальный мастер шестого разряда. Достал отвёртку, снял

крышку и полез смотреть, кто там такой умный.

Это, как выяснилось позже, была главная ошибка в моей

жизни. Ну, вторая. Первой был брак.

* * *

Под крышкой оказалось не то, что я ожидал.

Я за двенадцать лет вскрыл, наверное, тысячи три

домофонов. Я знаю их изнутри лучше, чем собственный

холодильник. Плата, реле, трансформатор, клубок проводов, дохлый паук — стандартный набор. Иногда ещё записка от

предыдущего мастера: «Не трогай синий, он для красоты».

Здесь паук тоже был. Живой, к слову, и очень недовольный.

А вот всё остальное…

4

Плата была не зелёная, а перламутровая. Она слегка

светилась, как экран телефона ночью под одеялом. Дорожки на

ней не лежали ровно, как положено нормальным дорожкам, а

медленно переползали с места на место. Будто кто-то налил на

текстолит ртути, а она передумала застывать. В центре сидела

штуковина размером с пятирублёвую монету. Она гудела. Не

электрическим гулом, а так, знаете, задумчиво. Как

холодильник, который о чём-то вспомнил.

Паяльника, понятное дело, она бы не пережила. Я бы, впрочем, тоже.

— Ну что там? — Зинаида Петровна вытянула шею.

— Плата, — сказал я честно.

— Я вижу, что не пирожок. Чинить будешь?

Я посмотрел на перламутровое нечто. Нечто, как мне

показалось, посмотрело на меня.

— Зинаида Петровна, — сказал я осторожно. — Это не наша

модель.

— А чья?

Хороший вопрос. Музыка в трубке тем временем

закончилась и началась снова, с того же места. Вивальди и

ведро. По кругу. Я понял, что ждать оператора можно до пенсии, причём не моей, а Зинаиды Петровны, которая на пенсии уже

лет двадцать.

И тут во мне проснулся мастер шестого разряда.

Есть у нас, у домофонщиков, один профессиональный

секрет. Если долго висишь на линии с поставщиком, надо

нажать решётку, потом ноль, потом снова решётку. Попадаешь

сразу на живого человека. Работает в «Ростелекоме», в банке и в

поликлинике. Я подумал: а чем Вселенная хуже поликлиники?

Я снял трубку и нажал «решётку», «ноль», «решётку».

Музыка оборвалась. В трубке что-то булькнуло, потом

раздался усталый голос. Не тот, приятный и металлический, а

5

совсем другой. Так говорит человек, у которого конец смены, болит спина и третий час подряд звонят по одному и тому же

вопросу.

— Оператор восемьсот сорок три, сектор Жэ-двенадцать, —

сказал голос. — Как я могу к вам обращаться?

— Семён, — сказал я. — Семён Анатольевич.

— Очень приятно, Семён Анатольевич. Чем могу помочь?

Я растерялся. За двенадцать лет мне ни разу не задавали

этот вопрос операторы. Обычно это я отвечаю на него жильцам.

— Тут у вас домофон разговаривает, — сказал я. — Жильцы

жалуются.

— Секундочку. — В трубке защёлкали клавиши. Много

клавиш. Мне показалось, что у оператора не две руки. — Так.

Вижу. Абонентский пункт номер один, планета Земля, город Вэ-ро-нэжж. Верно?

— Воронеж.

— Я так и сказал. Значит, по вашему абоненту, Семён

Анатольевич, следующая информация. Регистрация планеты

оформлена в вашем году тысяча девятьсот шестьдесят первом.

Основание — первый пилотируемый облёт. Это у нас

приравнивается к подписанию договора.

— Гагарин, что ли?

— Фамилию подписанта не вижу, тут стоит только смайлик.

Улыбка, как я понимаю.

Да, подумал я. Это точно Гагарин.

— С тех пор, — продолжал оператор, — абонентская плата по

вашей планете не поступала. Ни разу. Шестьдесят пять лет.

Начислены пени. Уведомления направлялись регулярно, на этот

абонентский пункт, ежедневно в восемь ноль-ноль по местному

времени.

Я посмотрел на Зинаиду Петровну. Зинаида Петровна

посмотрела на меня. «Я же говорила», — сказали её бигуди.

6

— Так вы бы хоть письмом, — сказал я. — По почте. Мы бы

прочитали.

— Почта у вас, Семён Анатольевич, к сожалению, не

сертифицирована. Мы пробовали в семьдесят девятом. Письмо

до сих пор идёт.

С этим я спорить не стал. Почту я знаю.

— И что теперь? — спросил я.

— Теперь долг по вашей планете выставлен на продажу. Его

выкупает «Пангалактик Девелопмент». У них проект: тематический парк «Дикая планета», аборигены в естественной

среде. Начало работ через тридцать стандартных суток. Ну, то

есть снос.

— Чего снос?

— Земли, — сказал оператор. Буднично так. Как говорят

«отключение горячей воды с двенадцатого по двадцать шестое».

Я помолчал. Шансон на третьем этаже как раз дошёл до

припева. Где-то хлопнула дверь. Пахло луком. Мир вокруг был

совершенно обычный, воронежский и пятничный. Сносить его

было, честно говоря, жалко.

— А оспорить можно? — спросил я.

— Конечно. Это ваше право. Оспорить решение может

полномочный представитель абонента. Лично. В Межзвёздной

Палате. При наличии полного пакета справок.

— А кто у нас полномочный представитель?

— Сейчас посмотрю. — Клавиши. — Так… не назначен. —

Пауза. — Подождите. А вы кто, Семён Анатольевич?

Вот тут, если бы у меня было время подумать, я бы, наверное, повесил трубку. Или сказал бы «никто». Или «я ошибся

номером». Но времени не было. А была многолетняя привычка

отвечать на этот вопрос одинаково.

— Мастер, — сказал я. — Шестого разряда. Обслуживаю этот

аппарат.

7

— Мастер, — повторил оператор. Что-то записал. —

Обслуживающий абонентский пункт. Имеющий физический

доступ к ретранслятору… Так. Семён Анатольевич, а вы же

понимаете, что по Регламенту лицо, обслуживающее

абонентский пункт, является полномочным представителем

абонента при отсутствии иного назначенного лица?

— Не понимаю, — сказал я честно.

— Ну, я вам объясню. Вы теперь полномочный

представитель. Поздравляю. Ожидайте вызова. Спасибо за

обращение, оцените, пожалуйста, мою работу по шкале от

одного до двенадцати.

— Подождите, какого вызова? Я…

Но в трубке уже снова играли Вивальди с ведром.

Я положил трубку. Посмотрел на плату. Плата гудела. Мне

показалось, что теперь как-то торжественно.

— Ну? — снова сказала Зинаида Петровна.

— Неисправность не подтверждена, — сказал я и закрыл

крышку.

* * *

Домой я ехал на последней маршрутке и всю дорогу думал.

Думал я, по правде сказать, не о судьбе человечества. Я думал о

том, что меня, кажется, развели. Новый вид телефонного

мошенничества. Сначала тебя назначают полномочным

представителем Земли, а потом просят продиктовать код из

СМС. Удобно. Под такое дело любой продиктует.

Правда, мошенники обычно не ставят в подъездах

светящиеся платы. Это дорого. Мошенники экономят.

А ещё был паук. Паук, который смотрел на меня из-под

крышки с выражением «ну ты, брат, попал». У нормальных

8

пауков такого выражения не бывает. Я двенадцать лет смотрю

на пауков, я знаю.

Робинович встретил меня в коридоре. Сидел посреди

коврика, большой, пушистый, сибирский. Серебристый в

тёмную полоску, с белой манишкой на груди — как начальник в

парадной рубашке. И абсолютно неподвижный. Хвост обёрнут

вокруг лап. Так сидят таможенники и египетские статуи.

— Привет, — сказал я. — Есть хочешь?

Робинович не ответил. Обычно он отвечает. Обычно он

отвечает на этот вопрос так, что слышат соседи снизу. А тут он

просто смотрел. Причём не на меня, а на мой рабочий

чемоданчик. Внимательно так смотрел, по-деловому. Как будто

проверял, всё ли я принёс.

— Ты чего? — спросил я.

Робинович моргнул, встал и пошёл на кухню. Медленно. С

достоинством. Как начальник, который получил отчёт и пока не

решил, увольнять тебя или нет.

На кухне меня ждал сюрприз номер два. Посуда была

вымыта.

Я точно помню, что утром оставил в раковине сковородку, две тарелки и кружку с остатками чая, похожими на болотную

экосистему. Теперь всё стояло на сушилке. Сковородка блестела.

На столе лежала моя пачка заварки, и пачка была аккуратно

закрыта прищепкой. У меня нет прищепок. У меня никогда не

было прищепок.

— Робинович, — сказал я. — Это ты?

Кот посмотрел на меня как на идиота. Справедливо, в

общем-то.

Я списал всё на усталость. Мало ли. Может, я сам помыл и

забыл. Бывает же такое. Говорят, бывает. Я решил, что если

завтра обнаружу на кухне ещё и выглаженные рубашки, то пойду

9

к врачу. А пока налил Робиновичу корма, себе — чаю, и сел

перед телевизором.

По телевизору говорили про курс доллара, про погоду и про

то, что учёные зафиксировали необычные радиосигналы со

стороны созвездия Лебедя. Учёные недоумевали. Я не

недоумевал. Я думал: интересно, это тоже в восемь ноль-ноль?

Где-то за спиной, в коридоре, тихонько скрипнула дверца

шкафа. Я обернулся. Дверца была закрыта. Рядом с ней стоял

мой рабочий чемоданчик. Я мог бы поклясться, что оставил его у

порога. Теперь он стоял у шкафа. Ровно. Будто его кто-то

поставил на место.

Я посмотрел на Робиновича. Робинович посмотрел на

чемоданчик. Потом на меня. Потом снова на чемоданчик. И

вдруг очень тихо, почти шёпотом, сказал:

— Мр.

Не «мяу». Именно «мр». Короткое и с интонацией. Если бы я

не знал, что это кот, я бы решил, что это «ну-ну».

Спать я лёг в половине первого. Уснул почти сразу.

Проснулся в три ноль-ноль.

Проснулся от звонка.

Звонил домофон. Мой собственный, на стене у входной

двери. Обычный, китайский, я сам его ставил три года назад. Он

не умел звонить сам по себе. Он вообще мало что умел, честно

сказать.

Я встал, дошёл до коридора и снял трубку. Робинович уже

сидел рядом, торжественный, как свидетель на свадьбе.

— Алло, — сказал я хрипло.

— Полномочный представитель абонента Земля, Лапшин

Семён Анатольевич? — Это был тот самый голос. Приятный и

металлический.

— Ну…

10

— Ваш вызов подтверждён. Явка — сегодня, в двадцать

ноль-ноль по местному времени, по адресу установки

ретранслятора. Иметь при себе документ, удостоверяющий

личность, и сменную обувь. Опоздание приравнивается к отказу

от представительства. Отказ от представительства

приравнивается к согласию со сносом. Хорошего вам дня.

Щелчок. Тишина.

Я стоял в тёмном коридоре в трусах и с трубкой в руке.

Робинович сидел у моих ног. В шкафу что-то очень тихо, по-стариковски, вздохнуло.

— Сменную обувь, — сказал я вслух. — Сменную обувь, Робинович. Ты понимаешь?

Робинович понимал. По его лицу было видно, что он

понимает гораздо больше, чем я.

До сноса Земли оставалось двадцать девять дней и

семнадцать часов. А у меня, между прочим, порвались

кроссовки.

11

Глава 2. Ваш звонок очень важен для

нас

До сноса Земли: 29 дней

«Сменная обувь обязательна. Абонент, прибывший без

сменной обуви, считается прибывшим босиком».

Регламент ГУК, статья 4, пункт 12

«В подъезде № 1 постоянно кто-то гремит в домофоне.

Если это опять Лапшин, передайте ему, что у меня

давление».

Жалоба жильцов подъезда № 1

* * *

Утром я решил, что мне всё приснилось.

Это очень удобное решение. Я его рекомендую всем, у кого

ночью звонит домофон и требует сменную обувь. Встаёшь, умываешься, говоришь себе: «Приснилось», — и жить сразу

становится легче. Главное — не смотреть по сторонам.

Я посмотрел по сторонам. На кухне опять было чисто. На

столе стояла кружка с горячим чаем. Я не наливал себе чай. Я

вообще только что встал.

— Робинович, — сказал я. — У нас кто-то живёт.

Робинович ел. Когда Робинович ест, мир для него перестаёт

существовать. Можно взрывать атомную бомбу, он доест и

только потом посмотрит, что там бахнуло.

Чай я выпил. Чай был хороший, с чабрецом. У меня нет

чабреца. Я решил об этом не думать и поехал на работу.

* * *

12

На работе всё было как всегда, и это меня немного

успокоило. Диспетчер Люда красила ногти и одновременно

ругалась по телефону с жильцами с Северного. Мастер Гена спал

в подсобке на коробках с трубками. Начальник, Виктор Палыч, говорил кому-то в кабинете, что план по заявкам горит синим

пламенем. Нормальная пятница. То есть суббота. У нас в субботу

работают, потому что домофоны ломаются без выходных. У них, видимо, нет профсоюза.

— Люда, — сказал я. — Помнишь вчерашнюю заявку?

— Зинаиду Петровну? — Люда подула на ноготь. — А что, опять звонила?

— Нет. Слушай, а если бы тебе сказали, что Земля через

тридцать дней будет снесена под парк развлечений, ты бы что

сделала?

Люда подумала.

— Отпуск бы взяла, — сказала она. — За свой счёт.

Вот это, я понимаю, деловой подход. Я тоже хотел взять

отпуск, но Виктор Палыч отпусков не давал с две тысячи

девятнадцатого года. Говорил, что отпуск — это когда

работаешь, а тебе ещё и не платят, и зачем это нормальному

человеку.

— А если бы тебя назначили, — не отставал я, — ну, ответственной? Защищать Землю?

Люда посмотрела на меня внимательно. Так смотрят на

мужчину, который вчера, видимо, сильно отмечал пятницу.

— Сёма, — сказала она мягко. — Сходи к Гене в подсобку.

Поспи.

Я не пошёл к Гене. Я пошёл на заявки. Их было шесть, все по

Воронежу. Я починил трубку на Плехановской, поменял кнопку

на Кольцовской и полчаса объяснял бабушке на Донбасской, что

код от подъезда нельзя менять каждый день, даже если очень

хочется. А в обед зашёл в обувной магазин.

13

Продавщица спросила, что мне нужно. Я сказал: «Сменная

обувь». Она спросила: «Для чего?» Я сказал: «Для явки в

Галактическую Управляющую Компанию».

Она не удивилась. В Воронеже вообще трудно кого-то

удивить. Она продала мне тапочки. Клетчатые, войлочные, сорок третий размер, с надписью «Лучший дед». Других в сорок

третьем не было.

— Внукам понравится, — сказала продавщица.

У меня нет внуков. У меня даже детей нет. У меня есть кот, ипотека и, как выяснилось, обязательства перед Вселенной. Но

тапки я взял. Тапки, если честно, были удобные.

* * *

В семь вечера я стоял дома в коридоре и собирался.

Собираться на явку в космос оказалось сложнее, чем в

командировку в Тулу. В Тулу понятно, что брать. А что берут в

космос? Скафандр у меня отсутствовал. Бластера не было. Были

паспорт, тапки «Лучший дед» и рабочий чемоданчик.

Чемоданчик я решил взять. Без чемоданчика мастер — не

мастер. Это как хирург без скальпеля или Виктор Палыч без

жалобы на план. В чемоданчике у меня было всё необходимое: отвёртки, мультиметр, пассатижи, изолента синяя, изолента

чёрная, моток провода, паяльник, запасные кнопки, пачка

печенья «Юбилейное» и универсальный ключ-«таблетка».

Таблетка — это такая штуковина для домофонов. Открывает

почти любой подъезд в Воронеже. Ну, почти любой. Кроме того, где живёт Виктор Палыч, — там стоит немецкий замок, и Виктор

Палыч им очень гордится.

Я открыл чемоданчик, чтобы положить туда тапки. И

остановился.

14

Чемоданчик был собран. Аккуратно, по-хозяйски. Отвёртки

лежали по размеру. Провод был смотан ровной восьмёркой, как

я никогда в жизни не сматывал. Изоленты лежали рядом, синяя

к синей, чёрная к чёрной. Печенье переложили в пакет с

застёжкой. А в углу, где у меня обычно валяются сломанные

кнопки, теперь лежал свёрток. Маленький, в чистой тряпице. Я

развернул его. Там были: краюшка чёрного хлеба, щепотка соли

в бумажке и — я не шучу — малосольный огурец.

— Робинович, — сказал я. — Скажи честно. Это ты огурцы

солишь?

Робинович сидел на табуретке и смотрел на чемоданчик. Как

вчера. Внимательно и по-деловому. Будто принимал багаж.

Я положил тапки поверх огурца, закрыл чемоданчик и

пошёл.

* * *

У подъезда № 1 меня ждали.

Зинаида Петровна сидела на лавочке в пальто, в шапке и с

термосом. Рядом сидела её соседка, Валентина Ивановна, тоже с

термосом. А чуть подальше, у мусорных баков, стоял сосед с

первого этажа, Михалыч, в майке и с пивом. Термоса у него не

было, но было видно, что он готов ко всему.

— Это что? — спросил я.

— Это мы пришли посмотреть, — сказала Зинаида Петровна.

— Мне Валя не верит.

— Я верю, — обиделась Валентина Ивановна. — Я просто

хочу увидеть.

— А я ничего не хочу, — сказал Михалыч. — Я тут всегда

стою.

Я подумал, что у меня ровно три свидетеля. Если меня

сейчас утянет в космос, им никто не поверит. Если меня не

15

утянет — мне никто не даст забыть этот вечер. Зинаида

Петровна будет рассказывать его на всех лавочках Воронежа до

конца своих дней, а у неё, судя по характеру, их ещё много.

Без одной минуты восемь я подошёл к домофону.

В восемь ноль-ноль трубка кашлянула.

— Полномочный представитель абонента Земля, добрый

вечер, — сказал приятный металлический голос. — Благодарим

за своевременную явку. Пожалуйста, подтвердите вашу

личность. Приложите документ к считывателю.

Я посмотрел на домофон. Считыватель у него был один —

круглая выемка для таблетки. Я достал паспорт и приложил его к

выемке. Ну а что ещё было делать?

— Личность подтверждена, — сказал голос. — Лапшин Семён

Анатольевич. Мастер шестого разряда. Семейное положение: разведён. Домашнее животное: кот. Кредитная нагрузка: высокая. Благодарим вас.

— Откуда вы про ипотеку знаете? — спросил я.

— Ваш звонок очень важен для нас, — уклончиво ответил

голос. — Пожалуйста, наденьте сменную обувь.

Я поставил чемоданчик на асфальт, открыл его, достал

тапки и надел. Прямо поверх носков, на улице, в ноябре.

Валентина Ивановна ахнула. Михалыч отпил пива.

— «Лучший дед», — прочитала Зинаида Петровна. — Сёма, ну ты хоть бы предупредил.