Сутана богоборца Том1. Южное кольцо

— Они перекроют нам тракт, Магистр. Придется рубиться.

Люциус даже не пошевелился. Он коснулся ладонью бронированного плеча Ульриха, успояивая рыцаря:

— Успокойся, капитан. Они не нападут. Посмотри на них — их всего две сотни. А у нас — сто пятьдесят отборных имперских панцирщиков, плюс оруженосцы, прислуга и духовники, готовые драться за свои шкуры. Мы умоем их кровью. Чтобы нас по-настоящему остановить, надо было высылать ебольшую армию. Император вынужден предпринять хоть что-то, иначе его собственные вассалы и разгневанные монахи разобрали бы его дворец до самого фундамента за такое оскорбление, вот он под давлением и выслал этот небольшой отряд, чтобы их успокоить. Скоро страсти улягутся…

И действительно, Люциус оказался прав. От монолитного ряда катафрактов медленно отделился одинокий парламентер, подскакал к ощетиневшейся коннице германцев и остановил коня в десяти шагах от Ульриха:

— Я говорю от имени василевса Константина. Предлагаю вам добровольно сложить оружие и последовать за нами обратно в Константинополь. Это официальный приказ императора.

Ульрих вопросительно скосил глаза на Люциуса, но секретарь едва заметным, жестким жестом руки показал, что нужно отказываться. Ульрих повернулся к парламентеру и вежливо, с легкой саксонской усмешкой ответил:

— Передай своему василевсу, почтенный, что наши кони очень плохо переносят константинопольский климат, а мои люди слишком соскучились по хорошему немецкому пиву, чтобы возвращаться назад. Мы продолжаем свой путь в Германию. Если ваш стратиг хочет нас остановить — пусть попробует сделать это силой. Но предупреждаю: этот холм станет отличной братской могилой для вашей гвардии.

Парламентер внимательно осмотрел грозный, неподвижный ряд имперских рыцарей, оценивая тактическую ловушку у оврага, молча развернул коня и ускакал к своим. Спустя несколько минут отряд катафрактов медленно развернулся и поехал обратно в сторону столицы. Погоня отступила.

Спустя два месяца изнурительного пути посольство наконец прибыло в зимний замок императора Генриха III. В тронном зале ярко горели огромные камины, но атмосфера была леденящей.

Император Генрих III, узнав о результатах миссии, очень долго, изысканно и красочно ругался на всю палату. Его громовой голос заставлял дрожать факелы в настенных кольцах, а великие герцоги испуганно вжимали головы в плечи.

— Вы зачем туда были посланы, безумные вы клирики?! — в ярости кричал Генрих. В этот момент очередной тяжелый кувшин с вином с грохотом полетел в каменную стену, разлетевшись на сотни сверкающих брызг. — Я просил вас заключить военный и дипломатический союз с Византией, чтобы вместе раздавить норманнских волков в Италии! А вы что сделали?! Вы понимаете, что вы натворили в своей гордыне?!

Император вплотную приблизился к Гумберту и Люциусу, тяжело дыша им в лица:

— Вы вбили клин между востоком и западом, от которого пошли трещины разлома, и очень скоро этот мир расколется пополам! Теперь Восток — это навсегда по ту сторону, чужой и враждебный мир, а мы — по эту сторону! Вы своей дурацкой бумажкой взяли и нагло поделили весь мир пополам... И что мне теперь с этим делать?! Бездари! Вам только свиней пасти! Пошли вон отсюда!

Генрих в ярости указал на массивные дубовые двери. Все присутствующие поспешно покинули палату.

ЭПИЛОГ. ФЕОД

На следующий день император немного остыл, и Люциус хладнокровно высчитал самый удачный момент, чтобы заново войти в кабинет и возобновить диалог.

Генрих III сидел за столом, мрачно глядя на вошедшего секретаря. В голове императора пронеслась тяжелая мысль: «Если Люциус решил в меня вцепиться с самого утра, значит, плохи мои дела. Этот змей никогда просто так ничего не делает, и все ходы у него прописаны на много шагов вперед».

Внутреннее напряжение выдало Генриха — его левый глаз едва заметно, нервно задергался. Люциус, безупречно читавший чужую мимику, зафиксировал это мимолетное движение, но его лицо осталось каменной маской.

— Ну, говори, Люциус, — глухо бросил император.

Секретарь смиренно склонил голову, шурша свитками:

— Ваше Величество, Ойкумена переживает тектонический сдвиг, но империя требует верных клинков. Нам необходимо поощрить капитана Ульриха. Он честно и безупречно выполнил свой долг на Востоке, сохранил обоз и по сути является единственным человеком из всего посольства, к которому у короны вообще нет и не может быть никаких претензий. Нам позарез нужны такие люди.

Генрих III нахмурился:

— Ульрих хорош, я помню его посадку в седле. Но казна пуста, Люциус. У меня нет золота на новые награды.

— Золото не нужно, Сир, — ледяным тоном ответил Люциус, разворачивая позеленевший от времени пергамент с подписями. — Мы дадим ему земельный феод. Граф Готфрид фон Вальден, чей племянник когда-то проиграл Ульриху на турнире, тайно спонсировал баварских бунтовщиков. Мои писцы полностью доказали его вину и зафиксировали издержки. Мы отберем феод у провинившегося изменника фон Вальдена и передадим эти земли Ульриху.

У Генриха III тут же судорожно задергался уже правый глаз. Прокручивая у себя в голове сложную, взрывоопасную матрицу своих вассалов и их хрупкие взаимные отношения, Чёрный кайзер очень точно представил, какой дикий, яростный вой поднимется среди старой аристократии из-за такого прецедента. Но прагматизм взял верх: Ульриха действительно необходимо было поощрить, иначе королевский авторитет среди мелкого рыцарства упадет до нуля. Кто станет проливать кровь за простое спасибо?

— Будь по-твоему, Люциус, — процедил Генрих. — Готовь грамоту.

На следующий день в главном парадном зале замка Гослар царила монументальная, торжественная атмосфера. Высокие каменные своды эхом отражали гул голосов собравшейся имперской знати. В воздухе тяжело пахло горячим воском сотен факелов, дорогой привозной парчой, дубленой рыцарской кожей и пикантным ароматом жареного кабана, доносившимся из пиршественной палаты.

Перед лицом притихших, хмурых германских герцогов и баронов капитан Ульрих опустился на колено перед троном. Его осанка была величественной и прямой, как выверенный в кузнице клинок, а спина хранила твердость человека, рожденного для войны. Император Генрих III лично вручил грамоту на владение богатым феодом. Лицо Чёрного кайзера при этом кривилось в вымученной, тяжелой улыбке, скрывающей досаду от неизбежного конфликта с баронами. Присутствующие вассалы короны, замерев вдоль стен, демонстрировали показное, лицемерное радушие — они шумно рукоплескали, звенели кубками и натянуто улыбались, хотя в глазах многих лордов читалась глухая зависть к некогда обнищавшему выскочке, вернувшему законные земли древнего рода. Ульрих стоял с высоко поднятой головой, чувствуя, как его амбициозный оптимизм наконец обретает твердую земную почву.

Люциус стоял чуть поодаль от трона, полностью скрывшись в тени массивной колоннады. Секретарь был глубоко доволен, его разум работал на десятилетия вперед. Он смотрел на сияющего Ульриха и вел свой холодный внутренний монолог: «Расти, капитан, набирай силу. Теперь ты официально в рядах аристократии, повязан этой землей и будешь играть по нашим правилам — назад дороги нет. Одним надежным, цепным псом в моей своре стало больше. Ты мне чертовски сильно понадобишься под моими знаменами, Ульрих, когда трещины этого разлома дойдут до предела и окончательно запылает весь Восток...»

Люциус удовлетворенно улыбнулся и бережно спрятал свиток в кожаный тубус.

Конец второй главы

Глава 3

«Армия, собранная с таким трудом, растаяла в один день, ибо наёмники смотрели не на знамёна василевса, а на весы своих фискалов».

ПРОЛОГ. АНАТОМИЯ ССУДНОГО СВЕТА

Локация: Рим, Латеранский дворец — Венецианская лагуна.

Ночной Босфор дышал обманчивой прохладой, в воздухе витал запах йода, рыбы, мокрого дерева и просмолённой пеньки. Бруно де Верона беззвучно, словно ночная тень, соскользнул с карниза на узкий мраморный балкон дворца вельможи из клана Дук. Тонкое лезвие миланского кинжала легко поддело кованую задвижку оконной рамы. Дерево сухо хрустнуло, и Бруно проник внутрь личного кабинета сановника.

Он забрался сюда не вслепую — его сеть лазутчиков из местных латинских ремесленников устанавливала этот адрес три недели. Донесения были точны: именно в этой неприметной влахернской усадьбе верхушка клана Дук регулярно вела свои тайные ночные переговоры, вдали от глаз императорской стражи.

Комната встретила его запахом сухого папируса и воска. Ожидание затягивалось. Бруно укрылся в глубокой, зашторенной тяжёлым бархатом стеновой нише у распахнутого окна. Время текло медленно. За садовой стеной, в душной южной темноте, монотонно и сухо стрекотали цикады. Этот звенящий ночной гул заполнил пустую комнату, скрадывая шорохи и заставляя Бруно дышать в такт его мерному ритму. Лазутчик замер, превратившись в слух, пока сквозь стрёкот цикад не услышал шум приближающихся шагов.

Снизу, из глубины парадной лестницы, донёсся тяжёлый, отчётливый скрип половиц.

Дверь кабинета распахнулась. Двое мужчин вошли, кутаясь в тёмные плащи, под которыми угадывался дорогой шёлковый шорох скарамангий и лязг чешуйчатых столичных доспехов. Это были Андроник Дука и старый провинциальный стратег Иосиф Тарханиот. Ромеи говорили быстро, но негромко, на изысканном греческом, не подозревая, что каждое их слово ложилось в скрытые ведомости Апостольского казначейства.

— Диоген верит, что собрал легионы Ойкумены, но этот каппадокийский медведь не дойдёт до Евфрата, — Андроник Дука небрежно швырнул перчатки на стол. — Выскочка... Ему место в его Каппадокии, на конюшне, а не в порфировых палатах. Мой дядя, кесарь Иоанн, уже договорился с нашими людьми в Галате. Все налоги с анатолийских поместий, что мы утаили от ведомства иоаннитов за эти два года, надёжно спрятаны. Золота хватит, чтобы перекупить кочевников прямо на марше. Нам нужно лишь вовремя договориться с командирами.

— Наёмники-огузы и печенеги ненадёжны, Андроник. Их вожди купят свою слепоту за серебро, это верно. Но как быть с фемными хоругвями? Они пойдут за василевсом.

— Они пойдут назад, как только наш арьергард объявит о гибели Диогена, — ледяным тоном ответил Андроник. — Стратиги Фракии не станут умирать за чужака, если их верность подкреплена нашими монетами. Сбор денег идёт без сбоев, Крым и Трапезунд завершили расчёты. Пора прятать ведомости.

Андроник подошёл к стене, аккуратно снял икону, за которой обнаружился тайник — массивный кипарисовый сундук. Он повозился с замком, затем положил в открывшуюся нишу два плотных пергаментных свитка, после чего аккуратно закрыл тайник и вернул икону на место. Заговорщики направились к выходу. Бруно замер в своей нише, едва дыша. Стук их сапог медленно удалялся по галерее, становясь всё тише, пока на первом этаже гулко и тяжело не хлопнула массивная входная дверь дворца. Усадьба снова погрузилась в ночную тишину под стрёкот цикад.

Бруно тихо выбрался из ниши. Из скрытого внутреннего кармана колета он извлёк связку тонких игл для замков. Отодвинув икону и опустившись на колено перед сундуком, лазутчик аккуратно ввёл извитый наконечник в замочную скважину. Его чуткие пальцы уловили едва заметное сопротивление внутренних пластин; два мягких, едва слышных щелчка — и тяжёлый кованый засов плавно отошёл в сторону. Бруно осторожно приподнял крышку, стараясь не скрипеть петлями.

Он снова зажёг огарок свечи, укрыв пламя ладонью. Бегло просмотрев свитки в сундуке, Бруно отобрал два пергамента, исписанных маршрутами перемещения золота Дук и списками лояльных им стратигов. Спрятав документы за пазуху, он аккуратно уложил оставшиеся бумаги на место, опустил крышку сундука, защёлкнул замок и вернул икону. Взгляд лазутчика зацепился за рабочий стол вельможи. Там, у чернильницы, стояли изящные дорожные водяные часы в резной медной оправе и лежали две кости для игры, инкрустированные мелким лазуритом. Бруно хищно улыбнулся и забрал их, зная страсть камерария к приборам для счёта времени. Ничто не выдавало ночного визита.

— Варяги недовольны, Бруно, хотя и сохраняют верность. Им задерживают оклады. Дуки намеренно саботируют выплату ситонии, оставляя армию без хлеба и мяса. Наёмники ромеев ненадёжны, а на верность кочевников-огузов Диоген уповает зря — их цена на Риальто давно сочтена.

Но для полной картины Люциусу не хватало точных путей движения золота. Бруно направился к ведомству дрома, дабы забрать тайную грамоту с картой перемещения скрытых средств Дук. Встреча с подкупленным чиновником канцелярии была назначена в условленном месте — на заброшенном этрусском кладбище у портовых складов Перамы.

Младший писец Георгий, бледнея и дрожа от страха, протянул Бруно узкий кожаный тубус, обмотанный просмолённой бечёвкой. Бруно швырнул ему кошель с венецианскими лирами, но в этот момент туман за их спинами разорвался.

Гончая стая ведомства дрома не караулила Бруно — это было исключено. Видимо, они вели самого Георгия, чья непомерная зажиточность привлекла внимание тайной службы.

— Стоять, латинянин! — рявкнул передний.

Бруно отреагировал мгновенно, задействовав тайный арсенал курии. Из широкого рукава дорожного плаща он извлёк небольшую глиняную флягу, заполненную едкой, ядовитой жидкостью на основе купоросного масла с нашатырём. Бруно с силой швырнул сосуд под ноги нападавшим. Фляга со звоном разлетелась на осколки, и воздух мгновенно затянуло густым, удушливым белым облаком ядовитого дыма. Едкая смесь выжигала глаза и лёгкие; имперские ищейки из Скриниума Варваров в панике повалились в пыль, истошно кашляя, задыхаясь и катаясь по земле от невыносимой боли.

Бруно рванул вперёд, путая следы в лабиринте портовых лачуг Галаты. Он петлял по скользким, пахнущим сыростью улочкам, держа курс в сторону пристани, где у него была приготовлена лодка.

Когда первые бледные лучи осеннего солнца пробили тучи над Босфором, Бруно уже сидел на веслах лёгкой рыбацкой плоскодонки, стремительно отдаляясь от каменистого мола Перамы. Он добрался до стоящего на рейде венецианского торгового нефа, покачивающегося на водах Золотого Рога. Поднявшись по верёвочному трапу на палубу, Бруно мгновенно скинул иссечённый дорожный плащ, переоделся в грубое сукно простого венецианского матроса и затерялся среди далматинской команды.

Неф отдал швартовы и поднял паруса, уходя на запад — в Рим. За пазухой у Бруно надёжно лежал кожаный тубус, игра продолжалась.

ЧАСТЬ 1. МОЗГОВОЙ ШТУРМ В ЛАТЕРАНЕ

Локация: Рим, Латеранский дворец, личный архив казначейства. 1070 год.

Сырость римской зимы неудержимо проступала сквозь порфировые стены Латеранского дворца, смешиваясь с тяжёлым запахом овечьего жира, которым монастырские клирики натирали дубовые стеллажи. В комнате стояла гулкая тишина, нарушаемая лишь сухим шорохом гусиных перьев. Камерарий Апостольского Престола Люциус де ла Коста не любил топить камин дочерна — от сухого тепла пергамент сох и сворачивался в трубки, а чернила блекли. Он сидел за массивным конторским столом, на котором ровными стопками были разложены долговые реестры тосканских монастырей.

Тяжёлая дверь, обитая воловьей кожей, со скрипом приоткрылась, впустив в полумрак струю морозного воздуха и резкий запах сырой конской шерсти. В комнату быстро вошёл Бруно де Верона, начальник его личной сети лазутчиков. Его кожаный колет был забрызган бурой грязью, выбитой копытами на Аппиевой дороге. Выдавив из себя скупое приветствие, Бруно выложил на сукно стола узкий свиток, запечатанный тяжёлым оттиском из тёмно-зелёного воска. На оттиске угадывался силуэт раскинувшего крылья византийского орла.

— Я загнал двух лошадей, Люциус, — Бруно снял тяжёлые, промерзшие перчатки и с хрустом потёр замёрзшие суставы ладоней. — Вот что мне удалось добыть в Константинополе.

Люциус принял у агента свитки и точным движением костяного стилуса вскрыл просмолённый шнур, извлёк на свет два плотных пергамента, которые Бруно вытащил из кипарисового сундука во Влахернах. В тусклом полумраке римской зимы фиолетовые чернила греческого курсива казались чёрными венами, выступившими на теле умирающего Востока. Казначей курии бегло скользнул взглядом по картам скрытых налогов Трапезунда и спискам лояльных стратигов Фракии. Он дочитал всё до последней строки, аккуратно разгладил края листа и лишь тогда поднял голову.

— Ты привёз не просто пергамент, Бруно, ты привёз приговор их империи, — Люциус де ла Коста медленно поднялся из-за конторского стола, и полы его тёмной сутаны сухо зашуршали по мраморным плитам архива. — Они пасли твоего Георгия, Бруно?

— Скриниум Варваров ведомства дрома, — коротко выдохнул Бруно, жадно припадая к кувшину с разбавленным тосканским вином. — Их гончая стая вела писца. Если бы не купоросная смесь из твоих подвалов, я бы сейчас давал показания в подземельях Большого дворца. Но ведомости у нас. Дуки скорее всего будут вынуждены оплатить слепоту наёмников под Манцикертом. Сумма около нескольких десятков тысяч номисм наличным червонным золотом.

— Это подарок от Дуков. Помнится, в твоём реестре редкостей не хватало именно фригийской резьбы.

Люциус замер. Его сухие пальцы медленно потянулись к водяным часам, привезённым Бруно из влахернской усадьбы. Камерарий аккуратно наклонил медный корпус: тонкая струйка воды с тихим, едва слышным журчанием перетекла в нижний резервуар, отмеряя мгновения краха Ойкумены. Люциус поднял кости, взвесил их на ладони. На его бледных губах не появилось улыбки, но в холодном, немигающем взгляде, устремлённом на Бруно, на секунду проступила скупая, скрытая под маской вечной озабоченности благодарность. Камерарий едва заметно кивнул, признавая мастерство своего лазутчика, и аккуратно пододвинул фригийскую кость ближе к счётным нанизам.

Затем Люциус взял со стола второй документ — официальный призыв от Романа Диогена. Взгляд казначея внимательно побежал по ровным строчкам витиеватого греческого курсива. Турки-сельджуки султана Алп-Арслана выжигали Анатолию, их конница перерезала караванные пути, и император просил Рим прислать латинских рыцарей — тяжёлый конный таран Запада. Византия брала корпус на полное обеспечение живой монетой.

Люциус де ла Коста откинулся на спинку стула, задумчиво постукивая костяным ножом по краю пурпурного листа. Между строк придворного слога казначей отчётливо видел самого Романа Диогена — каппадокийского стратега, солдата до мозга костей. Диоген обладал недюжинным тактическим умом для управления легионами ромеев, но его разум оставался абсолютно слеп перед законами движения золота. Его восхождение на трон три года назад было авантюрой: вдовствующая императрица Евдокия вытащила стратега из тюрьмы и разделила с ним ложе, надеясь получить Меч для защиты империи.

Но этот Меч наткнулся на глухую стену ненависти со стороны столичного аристократического рода Дук. Иоанн Дука и его племянники объявили Диогену непрестанную войну на разорение. Они укрывали налоги со своих анатолийских поместий и тайно переводили золото в иноземные кладовые, оставляя василевса без наличного золота перед лицом сельджукской угрозы. Диоген задыхался в этой паутине саботажа. Он понимал, что собственные министры желают его краха, и потому обратился к Риму. Ему нужен был внешний, слепой Железный Кулак Запада, не связанный с родом Дук.

— Василевс просит наше Железо, — Бруно оперся ладонями о край стола, заглядывая в пурпурный лист. — Наши рыцари с радостью пойдут на Восток за греческим золотом. Оформим обычный наёмнический патент через капитул?

— Обычный наём? — Люциус медленно поднялся, и в его глазах блеснул холодный огонь чистого хозяйственного расчёта. — Бруно, ты мыслишь как десятник, нанимающий охрану для купеческого обоза. Если мы просто отправим туда конный корпус на обычных условиях Диогена, казна Святого Престола не получит ничего, кроме пары тысяч номисм посреднических выплат. Мы просто поможем грекам удержать их границы за их же счёт.

Люциус подошёл к огромной напольной карте Ойкумены, нарисованной на выделанной воловьей шкуре. Его сухой палец медленно опустился на Босфор.

— Византия слишком долго была главной торговой и духовной силой, Бруно. Роман Диоген зажат в угол. Его тактический ум видит турецкие стрелы, но он абсолютно слеп перед капканом, который его министры Дуки строят для него в его же тылу. И если он просит у нас верёвку, мы сделаем так, чтобы он оплатил постройку собственной виселицы из своего же леса. Наша цель — навсегда ослабить Константинополь. И для этого мне понадобится первый вкладчик, у которого есть живые деньги прямо сейчас. Я отправляюсь в Венецию.

Адриатический туман сыростью пропитывал каменную кладку венецианских палаццо. В закрытой канцелярии Дворца дожей было непривычно тихо. Дож Доменико Сельво — старый пройдоха, чьи пальцы пахли левантийской амброй, — сидел напротив Люциуса, внимательно изучая исписанный мелкими цифрами лист латинской бумаги. Люциус привёз в Венецию циничный хозяйственный расчёт, ведь у Святого Престола сейчас не было свободной наличности на этот поход. Ему нужен был ссудный партнёр.

— Ты предлагаешь мне выдать подъёмные для немецкого корпуса из казны Республики? — дож удивлённо поднял густые седые брови, постукивая массивным перстнем по медному сукну стола. Звук удара был сухим и тяжёлым. — Оплатить их снаряжение, марш и предоставить наши лучшие галеры? Люциус, это огромные расходы. Венеция не занимается благотворительностью ради спасения греческих схизматиков.

— Это не благотворительность, Доменико, это вложение с двойным возвратом, — Люциус мягко улыбнулся, пододвигая к дожу портативные счёты, костяшки которых сухо щёлкнули в тишине. — Посмотри на мои выкладки. Да, сегодня ты тратишь свои наличные лиры на снаряжение швабов графа Ульриха. Но латинский корпус пойдёт под флагом Святого Петра, а Роман Диоген возьмёт его на полное содержание империи. Согласно моему плану, как только немцы пересекут Босфор, Византия спишет Венецианской республике таможенные пошлины в Константинополе и Галате в счёт погашения этого долга.

Дож стал раздражаться.

— Ну это и так понятно, а кто мне вернёт расходы на снаряжение и марш? Кроме того, если Диоген проиграет сельджукам в Анатолии? — прищурился Сельво, и его узкие глаза превратились в две тёмные щели. — Моё вложение пропадёт под копытами турецких коней на востоке.

— Диоген проиграет в любом случае, Доменико, — ледяным, ровным тоном ответил Люциус. — Но его уничтожат не кочевники. Его уничтожит собственная столичная элита. Мои люди в Константинополе докладывают, что аристократический род Дук спит и видит, как свергнуть василевса. Они будут скупать преданность хоругвей за золото. Мы же отправим туда норманнский кавалерийский корпус, как просил Диоген, и добавим к нему немецкий пехотный. Эти корпуса встанут Дукам поперёк горла, и им придётся с нами договариваться, чтобы покончить со своим императором…

Дож Доменико Сельво посмотрел на Люциуса с суеверным почтением, свойственным купцам перед гениальными математиками. Этот клирик в скромной сутане мыслил категориями, которые заставили бы побледнеть самых опытных менял на мосту Риальто.

— Какова моя доля? — спросил Сельво хриплым голосом.

Венецию Люциус покидал с открытой ссудой под этот поход. Завтра мои казначеи отправят золото в Швабию, подумал камерарий.

ЧАСТЬ 2. АНАТОМИЯ ВИЗАНТИЙСКОГО РАСКОЛА

Локация: Пограничные замки Германии. Конец 1070 года.

Дорога к пограничным замкам Швабии тонула в глубоких, серых сугробах. Лошади лазутчиков Бруно де Вероны шли по брюхо в снегу, пробиваясь сквозь промозглый зимний ветер, дувший со стороны Альп. В этой части Германии время словно застыло: здесь не знали о тонких интригах Латерана или золотых номисмах Константинополя. Здесь правили суровое Железо, голод и родовая гордость, которая давно уже не могла прокормить своих владельцев.

Родовой замок графа Ульриха-старшего высился над замёрзшей рекой унылым, тёмным шипом из нетёсаного гранита. Внутри, в главном зале, не было ни ковров, ни шёлковых портьер — лишь закопчённые стены, огромный очаг, в котором догорали сырые дубовые пни, и вечный запах псины от лежащих у огня охотничьих борзых.

Граф Ульрих, постаревший, с глубокими морщинами вокруг суровых глаз, сидел на дубовой скамье, бережно протирая обрывком промасленной ветоши свой старый кавалерийский шлем — тот самый, в котором он тридцать лет назад брал в плен норманнов в Южной Италии. Рядом с ним его сыновья — Райнхард и Готтфрид — спорили о качестве подков для их последних трёх дестриэ, выживших в условиях бесконечной швабской бескормицы.

Тяжёлая дубовая дверь зала распахнулась, впустив облако морозного пара. На пороге стоял Бруно де Верона, укутанный в подбитый лисьим мехом дорожный плащ. За его спиной двое слуг-итальянцев с трудом тащили массивный кованый сундук, на ручках которого застыла изморозь.

— Приветствую тебя, граф Ульрих, — Бруно сделал шаг вперёд, снимая промерзшую шляпу. — Святой Престол помнит твою верность империи Генриха III. И сегодня Церковь снова нуждается в твоём Железе.