Последний смотритель

Пусть подойдут.

От страха сводило живот. Сердце бешено колотилось, дыхание срывалось. Хотелось вскочить и бежать, но ноги уже едва держали.

Он крепче сжал рукоять.

В памяти на мгновение всплыл Гаррет и холодное острие тренировочного ножа под подбородком.

Больше никогда.

За камнями хрустнула ветка.

Дариан повернул голову.

В проходе никого не было.

Он ждал.

По виску стекала капля пота. Рука с ножом заметно дрожала.

Только бы не промахнуться.

— Здесь кровь! — раздалось совсем близко.

Дариан прижался затылком к скале.

Страшно было до тошноты.

Он не хотел умирать. Не здесь. Не сейчас.

Но нож не выпустил.

Вдруг перед глазами потемнело. Дариан попытался выпрямиться, однако тело перестало слушаться. Медальон чуть не выскользнул из левой руки.

На серебристую поверхность упали несколько капель крови.

Тонкие линии на металле засветились.

Дариан этого уже почти не видел.

Последним усилием он попытался поднять нож.

Сознание ускользало.

Светящиеся линии начали отделяться от медальона.

Тонкие окружности повисли в воздухе.

Одна прошла сквозь его ладонь.

Другая — сквозь грудь.

Третья развернулась вокруг тела.

Дариан хотел отодвинуться.

Но за спиной была скала.

Он попытался поднять нож.

Рука не подчинилась.

Перед глазами всё темнело.

Линии медленно складывались в объёмную фигуру.

Он не мог охватить её взглядом.

Каждая окружность пересекалась с другими. Между ними возникали новые линии, затем исчезали, уступая место следующим.

Дариан никогда не видел подобного плетения.

Даже на рисунках в учебниках Элларда.

Он попытался сосредоточиться.

Но сознание уже угасало.

Последнее, что он почувствовал, — как исчез холод камня за спиной.

Тело словно потеряло опору.

На мгновение Дариану показалось, что он падает.

А затем он потерял сознание. Больше он ничего не чувствовал.

Когда двое преследователей добрались до узкого выступа, там никого не было.

Один из них остановился, оглядываясь.

— Здесь кровь.

Второй присел возле камня.

На земле действительно виднелись тёмные пятна.

И следы борьбы.

— Где Ларс?

— Не знаю.

Они осмотрели площадку.

Ни тела.

Ни беглеца.

Только примятая трава и несколько окровавленных камней.

Один из мужчин осторожно подошёл к обрыву и посмотрел вниз.

— Здесь кто-то падал.

— Видишь кого-нибудь?

— Нет. Слишком высоко. И кусты мешают.

Они ещё некоторое время искали следы.

Потом старший выругался.

— Надо доложить капитану.

— А мальчишка?

— Возможно, сорвался. Возможно, ушёл через лес. Здесь сейчас не разберёшь.

Он ещё раз посмотрел на площадку.

— Ларса тоже надо искать.

Они развернулись и начали спускаться.

Никто из них не заметил ничего необычного.

Ни света.

Ни магического плетения.

Ни пространственного перехода.

Для них наследник дома Чёрной Лисы просто исчез среди скал.

Далеко от Астерваля, за землями, куда уже много веков не доходили королевские дороги, в глубине древней крепости ожил управляющий контур.

Запас энергии был критически низким.

Большинство систем находились в состоянии длительного отключения.

Но в области пространственного перехода появился сигнал.

Необычный.

Родовая совместимость — подтверждена.

Энергетическое тело — повреждено.

Физическое состояние носителя — критическое.

Сознание — нестабильно.

Обнаружено два личностных отпечатка.

Конструкт повторил проверку.

Ошибка не исчезла.

Два отпечатка имели общее глубинное основание, но принадлежали различным жизненным последовательностям.

Такого состояния не предусматривал ни один из сохранившихся протоколов.

Система попыталась обратиться к центральному архиву.

Доступ отсутствовал.

Времени на полноценный анализ не оставалось.

Конструкт зафиксировал аномалию и выполнил аварийный перенос, не вмешиваясь в происходящее с сознанием.

На берегу неглубокой горной реки воздух на мгновение дрогнул.

Из пустоты появилось человеческое тело.

Подросток с тёмно-русыми волосами.

Разорванная одежда.

Глубокая рана в боку.

При падении он ударился виском о камень и остался лежать неподвижно.

Вскоре на земле под ним появилась кровь.

Вокруг было тихо.

Рядом текла река.

За деревьями возвышались горы.

А глубоко под землёй древний разум пытался понять, что именно произошло во время перехода.

Два личностных отпечатка больше не существовали раздельно.

Но новое сознание ещё не пробудилось.

Конструкт зарегистрировал результат.

И перешёл в режим ожидания.

Глава 7

Глава 7. Пробуждение

Темнота.

Роман не понимал, где находится.

Он вообще ничего не чувствовал.

Ни рук, ни ног, ни собственного дыхания. Не было даже привычного ощущения тела, которое существует где-то вокруг тебя, независимо от того, двигаешься ты или нет.

Попытался открыть глаза.

Ничего.

Пошевелиться.

Тот же результат.

Что за хрень?

Он помнил кладбище. Дождь. Головную боль.

Память цеплялась не за важное, а за мелочи: тяжесть влажного воротника, серое небо между ветвями, чужие шаги по размокшей дорожке. И оттого невозможность пошевелиться становилась ещё страшнее. Там, в прежней жизни, даже самая тяжёлая минута имела конец. Здесь не было ни часов, ни рассвета — ничего, за что можно было ухватиться.

Помнил, как вдруг начало пропадать зрение.

И как падал.

А дальше — ничего.

Инсульт?

Роман попытался позвать на помощь.

Не получилось.

Он не услышал собственного голоса.

Сначала это показалось просто странным.

Потом стало страшно.

Он снова попытался пошевелиться. Закричать. Сделать вдох.

Безрезультатно.

Не было даже ощущения удушья.

Будто от него осталась только мысль, заключённая в абсолютную пустоту.

Роман не знал, сколько времени провёл в таком состоянии.

В какой-то момент он перестал пытаться кричать.

Нужно было придумать хоть что-нибудь.

Он вспомнил свои медитации.

Годами учился концентрироваться на отдельных частях тела, мысленно представлял движение тепла, пытался удерживать внимание на крошечной точке.

Сейчас это было единственное, что пришло ему в голову.

Левая рука.

Он попытался представить её.

Ладонь.

Пальцы.

Мизинец.

И заставить его согнуться.

Ничего.

Попробовал снова.

Потом ещё.

Время словно остановилось.

Он упорно возвращался к одному движению.

И вдруг что-то почувствовал.

Совсем слабо.

Будто кончик пальца коснулся холодной поверхности.

Роман сосредоточился сильнее.

Давай. Ещё немного.

Ощущение усилилось.

Потом палец едва заметно шевельнулся.

И в тот же миг на него обрушился окружающий мир.

Первым вернулся холод.

Следом боль.

Сильная, острая, где-то слева в животе.

Роман судорожно вдохнул и закашлялся.

Боль тут же усилилась.

Он попытался свернуться, но тело слушалось плохо.

Почти одновременно появились звуки.

Шум воды.

Шелест листвы.

Какое-то птичье стрекотание.

Слишком громко.

Он зажмурился, хотя глаза и так оставались закрыты.

Несколько секунд просто лежал, стараясь дышать.

Потом осторожно приоткрыл веки.

Свет ударил по глазам.

Роман снова зажмурился.

Живой.

Это была первая мысль, которую удалось удержать.

Вторая оказалась менее приятной.

Где я?

Он попробовал открыть глаза ещё раз.

Перед лицом лежали мелкие камни.

Чуть дальше росла трава.

Над ней виднелось голубое небо.

Роман медленно повернул голову.

Река.

Деревья.

Горы.

Роман попытался приподнять голову. Перед глазами на мгновение возникла совсем другая картина.

Каменная дорога. Лошади. Женщина со светлыми волосами что-то кричит ему.

Он моргнул. Снова река, камни и деревья.

Что за бред?

Он долго смотрел на всё это, не понимая, что видит.

Бред какой-то.

Наверное, ему снится сон.

Или галлюцинации после того, что случилось на кладбище.

Он ведь мог удариться головой.

Роман попытался приподняться.

В боку резко заболело.

Он застонал и снова опустился на землю.

Несколько мгновений лежал неподвижно.

Потом посмотрел на собственную руку.

И перестал дышать.

Рука была чужая.

Узкая ладонь. Длинные пальцы. Загорелая кожа.

На костяшках небольшие ссадины.

Роман медленно повернул её.

Посмотрел на запястье.

На предплечье.

Потом на вторую руку.

Нет.

Он ощупал лицо.

Чужой подбородок.

Непривычные скулы.

Короткие, отросшие после дороги волосы, растрёпанные и спутанные.

Он провёл пальцами по волосам и ощутил, как непривычно они ложатся над лбом.

И вдруг вспомнил, как держал деревянное копьё. Перед ним стоял мужчина со сломанным носом.

— Ещё раз!

Стук дерева о дерево. Воспоминание исчезло прежде, чем Роман успел понять, откуда взялось.

Я никогда не занимался фехтованием. Во всяком случае, насколько помню.

Мысль прозвучала неожиданно спокойно. Чужое движение осталось в мышцах, как давно выученная привычка, а рядом жила память человека, никогда не державшего настоящего меча. Он не мог выбрать одну из этих правд и отбросить другую. Обе были его, и от этого мир становился не понятнее, а только шире.

Тёмно-русые, местами выгоревшие до тёплого каштанового оттенка.

Роман смотрел на неё несколько секунд.

Потом отпустил.

Так. Это галлюцинация.

Должна быть галлюцинация.

Он сейчас лежит где-нибудь в больнице. Возможно, без сознания. Мозг показывает ему какую-то чушь.

Роман закрыл глаза.

Подождал.

Открыл.

Ничего не изменилось.

Перед ним по-прежнему была незнакомая рука.

А в боку по-прежнему болело.

Он попробовал ущипнуть себя.

Боль оказалась совершенно настоящей.

Роман остановился.

Посмотрел на руку.

На землю.

На реку.

И замер.

Некоторое время он просто лежал.

Мысли путались.

Роман несколько раз пытался вспомнить, что произошло между кладбищем и этим берегом.

Ничего.

Только темнота.

Он вдруг подумал об Алисе и Матвее.

Сердце болезненно сжалось.

А дети?

Попытался представить их лица.

Получилось.

На мгновение захотелось вскочить, куда-нибудь бежать, найти телефон, позвонить Даше.

Но куда бежать?

Где телефон?

И почему у него чужие руки?

Роман почувствовал, как начинает накатывать паника.

Он с силой зажмурился.

Стоп.

Ничего он сейчас не поймёт.

Совершенно ничего.

Он открыл глаза и несколько секунд смотрел на траву перед собой.

Вода. Рана. Укрытие.

Три простые задачи.

Остальное потом.

Он осторожно перевернулся на спину.

Боль заставила застонать.

На нём была какая-то дорожная куртка, плотные штаны, кожаные сапоги.

Поперёк живота проходила повязка, пропитанная кровью.

Роман с трудом расстегнул куртку.

Ткань под ней прилипла к коже.

Он попытался отогнуть край.

Резкая боль.

Роман выругался.

Ладно. Не трогать.

Он проверил повязку пальцами.

Влажная.

Но кровь, кажется, уже не текла так сильно.

Приподняв край ткани, он увидел рану слева на боку.

От одного вида стало нехорошо.

Роман опустил куртку.

Несколько секунд полежал, пережидая головокружение.

Потом повернул голову к реке.

Вода была совсем рядом.

Метров десять, не больше.

Он попробовал встать.

Не получилось.

Ноги подогнулись, и он едва не упал лицом на камни.

Пришлось опуститься на четвереньки.

Так оказалось легче.

Роман медленно пополз к воде.

Несколько раз останавливался.

Бок болел.

Перед глазами темнело.

Но река постепенно приближалась.

Добравшись до берега, он лёг на живот и зачерпнул воду ладонью.

Холодная.

Прозрачная.

Он выпил.

Потом ещё.

Вода имела обычный вкус.

Роман даже испытал короткое облегчение.

Затем вспомнил, что понятия не имеет, что это за река и можно ли из неё пить.

Поздно.

Он сделал ещё несколько глотков.

Сейчас жажда волновала его гораздо больше возможных последствий.

Роман посидел на берегу, опираясь на руку.

В спокойной заводи между камнями отражалось лицо незнакомого юноши. Роман наклонился, и чужак в воде повторил его движение.

Лет четырнадцать, подумал он. Светлая, обветренная кожа, прямой нос, чётко очерченные скулы и подбородок, который ещё не успел стать мужским. Над лбом лежали короткие тёмно-русые волосы, кое-где отливавшие каштановым. Несколько прядей торчали после сна и долгого пути. Внимательные глаза смотрели слишком настороженно для такого молодого лица.

Он осторожно коснулся щеки. Отражение послушно подняло руку. На коже были грязь и мелкие царапины, но ни единого старого шрама. Не лицо Романа Носова — и всё же теперь его собственное.

Тело тоже было чужим: длинные для подростка руки, узкие плечи, жилистые мышцы. Ростом он был, должно быть, около ста семидесяти двух сантиметров — уже не ребёнок, но ещё далеко не взрослый мужчина. Роман вспомнил тяжесть прежнего тела, привычную силу рук, и с досадой понял, насколько осторожнее теперь придётся рассчитывать каждое движение.

Вода дрогнула, разбив отражение на блики. Он не стал искать в нём сходство с прошлой жизнью. Сначала нужно было выжить. Всё остальное подождёт.

Холодная вода немного привела его в чувство.

Но слабость никуда не делась.

На поясе обнаружилась небольшая сумка.

Роман расстегнул её.

Внутри лежали какие-то вещи.

Он не стал разбирать их подробно.

Нашёл сложенную рубаху, вынул и положил рядом.

Ткань была плотной, чистой на вид.

Роман достал из ножен небольшой нож.

Несколько секунд смотрел на него.

Откуда у меня нож?

Мысль снова потянула за собой десяток других вопросов.

Он оборвал их.

Не сейчас.

Разрезал рубаху на широкие полосы.

Получилось неровно.

Руки дрожали.

Он осторожно ослабил старую повязку, не отрывая присохшие к ране участки, и наложил поверх дополнительный слой ткани.

Затем попробовал закрепить всё вокруг живота.

При каждом движении в боку вспыхивала боль.

Несколько раз приходилось останавливаться.

Наконец повязка держалась.

Только теперь он сообразил, что в какой-то момент руки сами сложили ткань привычным движением.

Перед глазами на миг возникло лицо мужчины со сломанным носом.

— Туже. Иначе бесполезно.

Гаррет.

Имя возникло само собой. Роман замер. Какой ещё Гаррет?

Лицо исчезло, а уверенность, что повязка наложена правильно, осталась.

Не слишком хорошо.

Но лучше он сейчас сделать не мог.

Роман убрал нож.

Посидел немного.

Потом заметил, что его трясёт.

То ли от холода, то ли от кровопотери.

Укрытие.

Он поднял голову.

За деревьями виднелось странное серое сооружение.

Невысокая башня.

Или часть башни.

Роман не стал пытаться понять, что это такое.

Важно было другое.

Там могли быть стены.

И крыша.

Он посмотрел на расстояние.

Метров сто, может, немного больше.

Сейчас это казалось очень далеко.

До башни он добирался долго.

Часть пути прошёл, согнувшись и придерживаясь за деревья.

Потом снова пришлось опуститься на колени.

Несколько раз он просто сидел на земле, пережидая головокружение.

Однажды даже забыл, куда направлялся.

Поднял голову.

Увидел серую стену.

Вспомнил.

Туда.

Наконец он добрался до сооружения.

Вблизи оно оказалось странным.

Гладкая серая поверхность.

Без привычных каменных швов.

Роман провёл ладонью по стене.

Твёрдая.

Прохладная.

Он не стал рассматривать её дальше.

Нужно было найти вход.

Вдоль стены тянулись кусты и мелкие камни.

Чуть выше уровня земли темнел прямоугольный проём.

Примерно в полутора метрах.

Роман посмотрел на него.

Потом на собственные ноги.

Залезть бы.

Он подошёл ближе.

Сначала попытался подтянуться, ухватившись за край.

Боль в боку заставила немедленно отпустить руки.

Роман постоял, тяжело дыша.

Рядом лежал большой плоский камень.

Он с трудом подвинул его к стене.

Потом нашёл второй, поменьше.

Подтащил.

Несколько минут ушло только на то, чтобы поставить камни достаточно устойчиво.

Роман несколько раз останавливался.

Перед глазами всё плыло.

Когда получилось, он осторожно наступил на первый камень.

Потом на второй.

Ухватился руками за край проёма.

Подтянулся.

В боку вспыхнула резкая боль.

Роман едва не сорвался, но каким-то образом сумел перекинуть внутрь одну руку.

Затем плечо.

Грудь.

Ещё немного.

Он буквально вполз на каменный пол.

Сумка зацепилась за выступ.

Роман дёрнул её на себя.

Ремень соскользнул.

Он перевалился на бок и остался лежать.

Несколько секунд не мог вдохнуть.

Потом воздух наконец вошёл в лёгкие.

Роман повернул голову.

Внутри было темновато.

Пахло пылью и сухим камнем.

Кажется, никого.

Где-то в стене виднелось ещё одно окно, через которое проникал свет.

Больше он ничего не рассматривал.

Сил не осталось.

Роман попытался отползти подальше от входа.

Получилось всего на несколько движений.

Он остановился.

Лёг на спину.

Сверху виднелся серый каменный потолок.

Надо бы осмотреться.

Он повернул голову.

Комната поплыла перед глазами.

Потом.

Роман закрыл глаза.

Последняя мысль была совершенно будничной:

Хоть бы здесь никто не ходил.

Он ещё попытался устроиться удобнее.

Не смог.

И провалился в темноту.

На границе сознания мелькнула ещё одна картина. Камни под ногами. Нож в руке. Кровь на ладони.

— Ларс! — крикнул кто-то.

Затем — женское лицо и обрывок слов:

— Дариан, слушай внимательно...

В обрывке женского голоса было что-то мучительно близкое: не объяснение, не приказ, а та особенная тревога, с какой мать обращается к ребёнку, когда сама едва удерживает страх. Имя, сказанное ею, впервые перестало быть просто чужим звуком.

Роман уже не мог открыть глаза. Имя показалось чужим и в то же время знакомым.

Господи, какой же бред...

Глава 8

Глава 8. Пепельная башня

Роман проснулся от холода.

Некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь к себе. Ныло всё тело, особенно левый бок. Во рту пересохло, голова казалась тяжёлой.

Он открыл глаза.

Над ним был серый каменный потолок.

— Ну здравствуй, — хрипло произнёс он.

Голос прозвучал непривычно молодо.

Роман поморщился и осторожно повернулся на бок.

В комнате было тихо. Через два оконных проёма проникал дневной свет. На полу лежали пыль, мелкие камни и обломки какого-то старого сооружения.

Он вспомнил, как забирался сюда.

Реку.

Берег.

Чужие руки.

И всё, что было до этого.

На удивление, воспоминания больше не путались.

Он помнил кладбище и собственную смерть. Помнил, как ехал на работу, как учил Алису дробям, как отец чинил садовый насос.

Но теперь столь же отчётливо помнил другое.

Усадьбу Эйнаров.

Магистра Элларда.

Гаррета, стоявшего посреди тренировочного зала с деревянным копьём.

Материнскую шкатулку.

Горящий дом.

И парня, которого столкнул со скалы.

Роман прикрыл глаза.

Он помнил всё это не как историю, которую ему кто-то рассказал.

Он помнил, как держал тот нож. Чувствовал тяжесть тела, которое тащил к обрыву. Знал, как пахла мокрая земля в лесу, где потерял Ветра.

Это были его воспоминания.

Как и первые тридцать шесть лет другой жизни.

Он полежал ещё немного, пытаясь найти между ними границу.

Получалось странно.

Роман Николаевич Носов прожил тридцать шесть лет, работал на заводе, женился, вырастил двоих детей.

Дариан Эйнар прожил четырнадцать. Учился, тренировался, готовился унаследовать баронство.

Оба существовали.

Он ждал внутреннего спора, будто память обязана была разделить его надвое. Но спорить было некому. Один и тот же человек помнил школьные коридоры, заводские проходные, запах детских волос после купания — и холод тренировочного двора, строгий взгляд наставника, семейный герб над очагом. От этого открытия хотелось одновременно смеяться и закрыть лицо ладонями.

Оба были им.

И теперь никакого второго голоса в голове не появилось. Никто не пытался перехватить управление телом.

Просто стало больше воспоминаний.

Больше знаний.

Больше привычек.

Он поднял руку и посмотрел на ладонь.

Дариан Эйнар.

Имя было знакомым, естественным.

Роман Носов.

Тоже.

— Весело, — пробормотал он.

Голос слегка дрогнул.

Он попытался представить Алису.

Получилось легко. Помнил её лицо, голос, привычку морщить нос, когда что-то не получалось с математикой.

Потом представил Мирену Эйнар.

И её лицо вспомнил не менее отчётливо.

Обе женщины — Даша и Мирена — принадлежали разным частям его прошлого. И обе были настоящими.

Только чувства изменились.

Любовь к детям осталась. Боль от их потери тоже. Но теперь она не заслоняла собой всё остальное.

Семья Эйнаров тоже оставалась дорогой ему, хотя отчаянный страх и ярость последних часов Дариана заметно поблекли.

Словно две реки соединились, и прежнее течение каждой стало частью общего потока.

Роман немного подумал над этим сравнением.

Красиво. Только совершенно непонятно, что делать дальше.

Он сел.

В боку неприятно потянуло.

Впрочем, уже не так сильно, как вчера.

Он осторожно ощупал повязку.

Ткань оставалась испачканной засохшей кровью, но свежих пятен почти не было.

Странно.

По воспоминаниям Дариана, удар ножом был достаточно серьёзным. После такого за несколько часов обычно не начинают чувствовать себя заметно лучше.

Он ослабил край повязки, осмотрел рану и нахмурился.

Она выглядела гораздо спокойнее, чем ожидалось.

Может, времени прошло больше?

Он не знал, сколько пролежал без сознания.

Зато знал другое: организм был молодым, крепким и хорошо тренированным.

Всё-таки Гаррет восемь лет не зря гонял наследника по тренировочному двору.

Роман усмехнулся.

Надо будет как-нибудь поблагодарить старика.

И тут же вспомнил, что понятия не имеет, жив ли Гаррет.

Улыбка исчезла.

Несколько секунд он смотрел на стену.

Потом затянул повязку обратно.

Сейчас он ничем не мог помочь ни Гаррету, ни Мирене, ни Альбрехту.

Как не мог помочь людям, оставшимся на Земле.

Это было неприятно признавать, но другого ответа пока не существовало.

В комнате оказалось довольно просторно.

Шагов десять в длину и немного меньше в ширину. Вдоль одной стены тянулись остатки каменной скамьи, возле противоположной лежали обломки неизвестного назначения.

Всё покрывала пыль.

Однако потолок был целым.

И стены тоже.

Для начала этого хватало.

Роман подошёл к оконному проёму.

Снаружи виднелись река, лес и горы.

Местность он не узнавал.

Ни по воспоминаниям Романа, ни по знаниям Дариана.

Хотя Дариан знал, что за границами освоенных земель существуют огромные территории, куда люди почти не заходят.

Пустоши.

Пределы.

Земли Изнанки.

Но здесь всё выглядело удивительно спокойно.

Река текла.

Птицы пели.

Ветер шевелил листья.

Никаких чудовищ, аномалий или иных признаков опасности он пока не заметил.

Может, и не Пустоши вовсе.

Он осмотрелся внимательнее.

Башня была необычной.

Не только из-за гладких стен. Дариан прежде видел древние сооружения, построенные с применением магии, но здесь камень выглядел слишком однородным.

Ни соединений.

Ни следов обработки.

Словно всё помещение когда-то создали целиком.

Роман провёл ладонью по стене.

Интересная технология.

Он вспомнил о древних артефакторах, способных изменять свойства материалов.

Но даже среди них подобная работа считалась редкостью.