Последний смотритель

Один человек против целого отряда.

Четырнадцатилетний мальчишка с коротким дорожным мечом.

Я же умею драться.

Он вспомнил тренировки.

Гаррет трижды «убил» его деревянным копьём за одно утро.

И это был Гаррет, который никогда не стремился по-настоящему причинить ему вред.

Дариан почувствовал стыд.

За собственный страх.

За то, что до сих пор сидел в седле и ничего не делал.

Но ещё сильнее было желание жить.

Он вспомнил слова отца.

Не всякая победа стоит того, что за неё приходится отдавать.

Дариан судорожно вдохнул.

— Прости, мама.

И направил Ветра дальше по тропе.

Владения Чёрной Лисы. Родовая усадьба.

Когда над восточной башней поднялся второй столб дыма, Альбрехт понял, что пожар начался не снаружи.

Во дворе уже звенело железо. Люди бежали от конюшен к внутренним воротам, один из пажей тащил ведро с водой, не замечая, что вода выливается ему на сапоги. С западной стены били арбалеты. И всё-таки среди этого беспорядка барон слышал другое — тревожные голоса из коридора, ведущего к комнатам родовых магов.

— Третий тоже не поднялся, милорд, — сказал старший лекарь. — Я думал, это лихорадка после ужина, но…

— Я знаю.

Альбрехт знал уже достаточно. Двое магов второго круга лежали без сознания. Молодой Керен, который вчера ещё спорил с ним о защите переправы, умер, не дождавшись рассвета. У других дрожали руки, распадались привычные плетения; некоторые вообще не могли ощутить эфир.

Яд был выбран человеком, знавшим, кому и в каком порядке подают еду. А теперь противник каким-то образом оказался за первой линией укреплений.

Две случайности за одну ночь — слишком много даже для дурной судьбы.

— Где Эллард? — спросил барон.

— В архивном крыле. Приказал готовить людей к отходу.

— Передай, что он прав. И пусть не ждёт меня.

Лекарь посмотрел так, словно хотел возразить, но Альбрехт уже шёл к оружейной.

У стены он остановился перед старым зеркалом. Отражение было почти чужим: лицо серое, губы пересохли, на виске след крови. Барон поднял ладонь. Простейший защитный рисунок возник лишь наполовину и тут же погас.

До этой ночи он умел удерживать его во сне. Теперь собственный эфир отзывался словно через мокрую ткань.

Он попытался ещё раз, медленнее. На этот раз тонкая поверхность продержалась три удара сердца.

— Значит, столько у нас и осталось, — сказал он самому себе.

Тому, кто открыл боковую калитку, не потребовалось взламывать замок.

Он знал, где лежал запасной ключ, какие дозорные перестали выходить в смену и какой проход от кладовых выводил прямо к северной галерее. Его сапоги ступали по знакомым камням осторожно, без единого лишнего звука. Рядом шёл капитан наёмников — незнакомец с чужими глазами, слишком внимательными к дверям и поворотам.

— Здесь? — спросил капитан.

— Здесь, — ответил проводник. — Но вы обещали, что семьи слуг не тронут.

— Если не станут мешать.

Проводник задержался на пороге, словно хотел потребовать более точных слов. Потом отступил. Наёмники прошли мимо, и один из них, оглянувшись, не удержался от ухмылки.

— Теперь вы хозяин, господин родственник?

Человек резко отвернулся.

Он ещё не был хозяином. Пока у него имелись лишь обещания и память обо всех случаях, когда с ним говорили не тем тоном, которого он считал себя достойным.

Эллард стоял перед открытым сейфом, когда в архив ворвался молодой стражник.

— Магистр, они уже во внутреннем дворе!

— Я слышу.

Седая борода не скрывала напряжённо сжатых челюстей. Два человека у стены помогали подняться раненому магу, ещё двое выносили закрытый ларец. На столе лежали книги, которые Эллард не решился взять: каждая из них стоила десятков лет работы, но ни одна не была тяжелее человеческой жизни.

— Мы можем вернуться за ними? — спросила девушка в сером дорожном плаще.

— Нет.

— Но там записи вашего брата…

Эллард на мгновение закрыл глаза.

— Мой брат не простил бы мне, если бы я оставил ради его записей живых людей.

В проходе появился Альбрехт.

Магистр резко повернулся.

— Ты должен идти с нами.

— И оставить ворота открытыми?

— Ты едва стоишь.

— Стою, — сказал барон. — Значит, могу задержать их.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Эллард был старше на целую жизнь и слишком хорошо помнил другой двор, другой пожар, другую семью, которую когда-то не сумел вывести из окружения.

— Не проси меня об этом, Альбрехт.

— Я не прошу. Я приказываю как глава рода.

Эллард горько усмехнулся:

— Приказывать мне ты научился раньше, чем держать меч.

— Тогда не заставляй повторять.

Альбрехт шагнул ближе и положил ладонь ему на плечо.

— Дариан уехал с Миреной. Если они доберутся до монастыря, у нас останется наследник. Ты должен сохранить остальных. Даже если имя Чёрной Лисы придётся пока произносить шёпотом.

Магистр смотрел на него, и суровое лицо становилось всё более неподвижным.

— Ты говоришь как твой отец.

— Надеюсь, хоть в чём-то он был прав.

— Был, — ответил Эллард. — Особенно когда не слушал стариков.

Они не обнялись. В семье Эйнар мужчины редко делали подобное при посторонних. Эллард только коротко сжал руку племянника — так крепко, словно хотел удержать его на месте, — и отвернулся.

Через несколько минут тайная дверь поглотила последнюю группу беглецов. Камень за их спинами сомкнулся, не оставив шва.

Альбрехт остался один.

Старший сын Ровенхарта вошёл во внутренний двор под знаменем отца.

Лицо у молодого графского наследника было почти детским, если не смотреть на глаза: в них горело нетерпение человека, всю жизнь слышавшего о собственной исключительности и наконец получившего случай её доказать. На светлом нагруднике темнели брызги крови. Меч он держал слишком свободно — привычка превосходного фехтовальщика, который ещё ни разу не встретил противника, заставившего его усомниться в себе.

— Барон Эйнар, — произнёс он с подчеркнутой учтивостью. — Ваша оборона закончилась. Прикажите сложить оружие, и я обещаю сохранить жизнь тем, кто прекратит сопротивление.

Альбрехт стоял у ступеней зала, ведущих в восточное крыло. Позади него двое стражников задвигали тяжёлый засов.

— Я уже слышал подобные обещания сегодня, — сказал барон. — Их хватило ненадолго.

— Вы не в том положении, чтобы торговаться.

— Я и не торгуюсь.

Молодой человек окинул взглядом пустеющий двор.

— Отец предлагал вам соглашение. Вы могли сохранить земли, вассалов и даже ваши смешные древние почести.

— Он предлагал мне признать его господином, — заметил Альбрехт. — Земли Чёрной Лисы принадлежат короне, а не вашему отцу. У вашей семьи никогда не было права требовать от меня присяги.

Улыбка наследника исчезла.

— Ваши права сейчас ничего не стоят.

— Тогда зачем вы о них заговорили?

Один из сопровождающих графского сына тихо фыркнул. Наследник услышал и покраснел.

— Убейте его, — бросил он, но затем поднял руку. — Нет. Оставьте.

Он снял плащ и передал оруженосцу.

— Мне надоело, что об этом бароне говорят как о великом мастере. Я сам с ним закончу.

Альбрехт посмотрел на юношу почти с сожалением.

— Отступите. Сейчас ещё можно сохранить хотя бы одну жизнь.

— Свою берегите.

Первый удар пришёлся неожиданно быстро.

Наследник действительно был искусен. Он двигался легко, будто бой происходил на тренировочной площадке, и уже через несколько мгновений вынудил Альбрехта отойти к ступеням. Острие скользнуло вдоль рукава барона. Следующий удар отбила тонкая полоска эфирного щита — та самая, которую утром Альбрехт едва смог удержать перед зеркалом.

Плетение рассыпалось. В глазах потемнело.

Молодой противник заметил слабость и улыбнулся.

— Вот и всё ваше мастерство?

Альбрехт не ответил. Ему требовалось время: не победить любой ценой, а удержать ступени достаточно долго, чтобы последние люди ушли из восточного крыла.

Он начал отступать нарочито неровно, немного заваливая плечо, чуть запаздывая с защитой. Наследник поверил увиденному. Каждый его новый выпад становился смелее и шире.

— Вы даже не можете поднять щит! — выдохнул он.

— Могу, — сказал Альбрехт. — Один раз.

Он пропустил клинок мимо себя, подался вперёд и последним усилием направил остаток эфира не в защиту, а в короткое усиление собственной руки.

Это не было красивым заклинанием. Не было даже тем, чему он учил Дариана.

Просто точный удар человека, который слишком давно знал цену лишнему движению.

Наследник Ровенхарта замер, будто не сразу понял, что произошло. Меч выпал из его пальцев. Он попытался что-то сказать, но только с удивлением посмотрел на тёмное пятно, расползавшееся по нагруднику.

Альбрехт подхватил его за плечо и осторожно опустил на камни.

Победа оказалась тише, чем он ожидал.

За спиной закричали.

Кто-то ударил барона копьём сзади. Альбрехт упал на колено, попытался развернуться и почувствовал, что ноги больше не держат. Последним, что он увидел, было каменное изображение оглядывающейся лисы над входом.

Он подумал о Дариане.

И о том, что сын хотя бы запомнил, почему лиса смотрит назад.

Ровенхарт прибыл после заката.

Лошади его отряда шли медленно по залитому водой двору. Пожар уже потушили, но камни ещё отдавали жаром. Навстречу вышел капитан, заранее сняв шлем.

— Его светлость…

— Где мой сын?

Капитан не ответил.

Этого оказалось достаточно.

В малом зале граф остановился перед телом, накрытым плащом. Некоторое время он стоял совершенно неподвижно. Потом откинул ткань, коснулся ледяного лба сына и велел всем выйти.

Никто не услышал, что он сказал в пустой комнате.

Когда Ровенхарт вернулся во двор, его лицо было спокойным до неподвижности.

— Где барон?

— У ступеней, милорд. Погиб после поединка.

— Отрубить голову. Сохранить так, чтобы время не коснулось его лица.

Капитан побледнел.

— Милорд, он был коронным владетелем. При таком приказе…

— Я не спрашивал о его титулах.

— Его люди… свидетели…

Граф повернулся к нему.

— Ты хочешь стать ещё одним свидетелем?

Капитан опустил глаза.

Позднее голову Альбрехта доставили в графскую резиденцию и передали мастеру, способному остановить разложение. Ровенхарт распорядился хранить её как знак победы и объявил, что когда придёт время положить сына в родовой склеп, голова барона должна оказаться у его ног.

Одному из присутствовавших придворных стало дурно. Другой запомнил приказ слово в слово: слишком хорошо понимал, что подобные слова однажды могут стать свидетельством.

Ровенхарт не обратил внимания ни на того ни на другого.

Он получил земли. Потерял наследника. И впервые за много лет не смог решить, что именно считать итогом победы.

К вечеру он выбрался к небольшой охотничьей сторожке.

Домик стоял на краю старой вырубки.

Крыша местами провалилась, дверь висела на одной петле.

Но здесь можно было укрыться от ветра.

Дариан привязал коня под навесом и вошёл внутрь.

На полу лежали сухие листья.

В углу сохранился каменный очаг.

Мальчик поставил дорожную сумку на землю и сел возле стены.

Некоторое время он просто смотрел перед собой.

Потом достал шкатулку.

Руки дрожали.

Он открыл крышку.

Внутри лежал медальон.

Тот самый, с пересекающимися окружностями.

Дариан взял его.

Металл оставался прохладным.

Никакого свечения.

Никакой магии.

Обычная старая вещица.

Он сжал медальон в кулаке.

И вдруг заплакал.

Не тихо, не сдержанно, как полагалось воспитанному дворянину.

Он рыдал, задыхаясь, пытаясь вытереть слёзы грязным рукавом.

Перед глазами стояли лица родителей.

Отец, который утром отдал ему родовое кольцо.

Мать, которая велела слушаться и пообещала ехать следом.

Гаррет, кричавший, чтобы он не останавливался.

Дариан не знал, кто из них жив.

Не знал, сможет ли вернуться домой.

Не знал даже, почему всё это произошло.

И впервые в жизни понял, насколько мало значит его титул, когда рядом нет людей, способных его защитить.

Ночью он почти не спал.

Несколько раз просыпался от каждого шороха.

Под утро ему послышались копыта.

Он вскочил, схватил меч и осторожно подошёл к двери.

Снаружи было тихо.

Ветер шевелил ветки.

Дариан некоторое время прислушивался.

Потом вернулся к стене.

Он вспомнил вчерашний разговор с наставником Эллардом.

«Закон определяет права человека. Но защищать эти права ему нередко приходится самому».

Как же просто было рассуждать об этом за учебным столом.

И как трудно оказалось теперь.

К рассвету Дариан принял решение.

Он не станет возвращаться к усадьбе напрямую.

Сначала доберётся до ближайшего коронного города.

Там можно обратиться к наместнику, предъявить родовое кольцо и потребовать расследования.

Если граф действительно напал на владетельную семью, король обязан вмешаться.

Так говорили законы.

И Дариан пока ещё верил, что законы чего-то стоят.

Он встал.

Проверил оружие.

Пересчитал припасы.

В сумке нашлись хлеб, немного вяленого мяса, сушёные фрукты, сменная рубаха и небольшой огненный камень в металлической оправе.

Дариан переложил шкатулку с медальоном поглубже.

Затем вышел к Ветру.

Конь встретил его недовольным фырканьем.

— Да знаю я, — пробормотал Дариан. — Тебя тоже кормить надо.

Он осмотрел сбрую, проверил копыта и отвязал повод.

Солнце только начинало подниматься над деревьями.

Над лесом ещё виднелась Селия.

Дариан посмотрел на неё.

— Ну что же вы все молчите? — негромко спросил он.

Ответа не последовало.

Он сел в седло.

И направился на север.

Примерно через час Дариан заметил дым.

Сначала он решил, что впереди расположено небольшое поселение.

Но дым был слишком густым.

Он поднимался широкой тёмной полосой из-за деревьев.

Дариан остановил коня.

Пожар?

Несколько секунд он колебался.

Потом свернул с дороги и поехал осторожнее.

Лес постепенно редел.

За деревьями показались знакомые поля.

Дариан нахмурился.

Он слишком хорошо знал эту местность.

Нет...

Он выехал на небольшой холм.

И замер.

Вдалеке стояла усадьба Эйнаров.

Вернее, то, что от неё осталось.

Над главным зданием поднимались клубы дыма.

Восточная башня частично обрушилась.

Крыша старого крыла провалилась внутрь.

Дариан видел людей во дворе.

Вооружённых.

Некоторые вытаскивали из помещений вещи и складывали возле телег.

У ворот лежали тела.

Мальчик узнал одного из стражников.

Потом второго.

Ветер беспокойно переступил с ноги на ногу.

Дариан не двигался.

Он смотрел на дом, в котором родился.

На окна своей комнаты.

На конюшни.

На башню, где когда-то отец показывал ему три Сестры.

Всё это исчезало в дыму.

Он не слышал ни криков, ни треска огня.

Расстояние было слишком большим.

Но происходящее было достаточно ясно.

Дом Чёрной Лисы уничтожали.

Дариан не помнил, сколько времени просидел на холме.

В какой-то момент он заметил, как из ворот вывели человека со связанными руками.

Даже издалека узнал управляющего.

Старик сопротивлялся.

Один из вооружённых людей ударил его.

Управляющий упал.

Его подняли.

Затем вывели ещё двоих слуг.

Дариан почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

Он хотел отвернуться.

Но не смог.

Впервые в жизни ему стало по-настоящему страшно не за себя.

А от того, что он ничего не мог сделать.

Он не знал, жив ли отец.

Не знал, что случилось с матерью.

Не знал, сколько людей погибло.

И всё же понимал: если сейчас поедет туда, погибнет тоже.

Надо уходить.

Он не двигался.

Надо уходить!

Руки сжимали поводья.

Дариан смотрел на разрушенную усадьбу.

Потом вдруг заметил движение возле лесной дороги.

Несколько всадников отделились от основного отряда.

Один указал рукой в сторону холма.

Дариан похолодел.

Меня увидели.

Он развернул Ветра и ударил пятками по бокам коня.

Погоня началась почти сразу.

Дариан слышал позади копыта.

Всадники шли быстро.

Он свернул с дороги, надеясь оторваться среди деревьев.

Ветер был хорошим конём, но за последние сутки почти не отдыхал.

Дыхание животного становилось тяжёлым.

Дариан понял, что долго так продолжаться не может.

Впереди показался узкий лесной ручей.

За ним начинался каменистый склон.

Мальчик направил коня к воде.

Ветер перепрыгнул через ручей, но на противоположном берегу поскользнулся.

Дариан вылетел из седла.

Ударился плечом о землю.

Несколько мгновений не мог вдохнуть.

Когда наконец поднял голову, Ветер уже стоял в стороне, тяжело дыша.

Дариан попытался встать.

Плечо отозвалось резкой болью.

Дариан с трудом выпрямился, пытаясь отдышаться.

После падения болело всё тело, но он мог двигаться.

Он схватился за повод.

Но конь отшатнулся.

Передняя нога у него была повреждена.

— Ветер...

Животное попыталось сделать шаг и едва не упало.

Позади приближались преследователи.

Дариан понял, что дальше верхом не уйдёт.

Он снял сумку и поправил ножны с коротким мечом.

— Прости, дружище.

Конь тихо фыркнул.

Дариан отвернулся и побежал вверх по склону.

Дариан остановился между двумя большими валунами.

Дальше прохода не было.

Слева поднималась скала, справа начинался обрыв. Узкий выступ, на котором он оказался, едва позволял разойтись двум взрослым мужчинам.

Место было скверное.

Но для одного против нескольких — не самое худшее. По крайней мере, здесь его не могли окружить.

Дариан вытер пот со лба и прислушался.

Позади слышались голоса.

— Он где-то наверху!

— Смотри следы!

Он вытащил меч.

Дыхание ещё не восстановилось после подъёма. Плечо болело после падения с лошади, ноги налились тяжестью.

Не торопись. Пусть сам подойдёт.

Гаррет начал обучать его оружию, когда Дариану едва исполнилось шесть.

За восемь лет мальчик успел усвоить простую вещь: в драке побеждает не тот, кто делает больше движений, а тот, кто совершает меньше ошибок.

Не кричать. Не размахивать оружием попусту. Не пытаться выглядеть грозным.

Следить за противником.

Беречь силы.

Дариан встал чуть сбоку от прохода, оставив себе место для движения.

И почти сразу услышал треск веток.

Из-за валуна выскочил парень, на вид года на три старше него.

Увидев Дариана, тот резко остановился.

— А вот и...

Дариан сделал выпад.

Противник оказался слишком близко, чтобы успеть нормально защититься.

Клинок вошёл ему в грудь.

Парень дёрнулся, но не упал. Напротив, рванулся навстречу, одновременно выхватывая нож.

Дариан почувствовал сильный удар в левый бок.

Боль пришла мгновением позже.

Они столкнулись и повалились на камни.

Меч вырвался из руки.

Парень оказался сверху.

От него пахло потом, кожей и чем-то кислым.

Дариан видел его лицо совсем близко. Перекошенный рот, стиснутые зубы, расширенные глаза.

Нож снова пошёл вниз.

Дариан перехватил руку противника.

Оба застыли, напрягаясь из последних сил.

Парень был тяжелее.

Сильнее.

Но Дариан не пытался просто передавить его.

Он сместился, заставил противника перенести вес и резко провернулся вместе с ним.

Через мгновение они поменялись местами.

Теперь сверху оказался Дариан.

Парень попытался вырваться.

Дариан ударил его в лицо, перехватил руку с ножом и вывернул оружие из ослабевших пальцев.

На этом схватка могла закончиться.

Противник уже почти не сопротивлялся.

Но для Дариана это ничего не меняло.

Перед ним был враг.

Живой враг, который мог подняться, закричать, позвать остальных.

А значит, опасность не исчезла.

Он ударил ножом.

Потом ещё.

Парень захрипел и попытался закрыться.

Дариан продолжал.

Не торопясь и не размахивая рукой. Почти так же, как во время упражнений, когда Гаррет заставлял его повторять одни и те же движения десятки раз подряд.

Только теперь под ним был не тренировочный мешок.

Живой человек.

Поначалу тот пытался сопротивляться, потом перестал.

Дариан это заметил.

Видел, как изменилось его лицо. Как исчезла прежняя решимость. Как человек, ещё мгновение назад пытавшийся его убить, теперь уже не мог ничего сделать.

И всё равно продолжил.

Пока не убедился, что тот больше не поднимется.

Затем остановился.

Несколько секунд сидел неподвижно, глядя на противника.

Ничего.

Ни радости.

Ни жалости.

Ни злости.

Только тяжёлое дыхание и боль в левом боку.

Он попытался подняться.

Получилось не сразу.

Кровь пропитала куртку. Под ногами было скользко.

Надо уходить.

Дариан вернулся к месту схватки, поднял меч и вытер клинок о край одежды мёртвого противника. Затем вложил меч в ножны. Он взял мёртвого за одежду и потащил к краю.

Тело оказалось неожиданно тяжёлым.

Пришлось остановиться, перевести дыхание, потом снова тащить.

У обрыва он присел, упёрся ногами в камень и столкнул его вниз.

Тело исчезло.

Дариан не стал смотреть, куда оно упало.

Он проверил, надёжно ли держатся ножны.

Нож оставил в руке.

Неплохое оружие. Короткий, достаточно широкий клинок, удобная рукоять.

Ещё мог пригодиться.

Он нагнулся за сумкой.

И едва не упал.

В глазах потемнело.

Дариан ухватился за камень и несколько секунд стоял неподвижно.

Кровь.

Он осторожно потрогал бок.

Куртка была мокрой.

Рана оказалась хуже, чем он думал.

Нужно было перевязаться, но прежде — понять, сколько времени осталось до появления остальных.

— Ларс!

Голос донёсся снизу.

— Ларс, ты где?!

Дариан поднял голову.

Двое. Возможно, больше.

Он прислушался.

По звукам получалось, что преследователи ещё только поднимались к выступу.

Времени немного.

Он опустился возле скалы, поставил рядом сумку и достал запасную рубаху.

Попытался разорвать ткань.

Пальцы дрожали.

Пришлось воспользоваться ножом.

Получившийся кусок ткани он сложил и крепко прижал к ране. Затем обмотал вокруг тела оставшуюся часть рубахи, насколько позволяли силы.

Боль стала немного терпимее.

Но слабость продолжала нарастать.

Дариан попытался подняться.

Ноги подогнулись.

Он снова сел.

Плохо.

Очень плохо.

Всё тело пробирал холод.

Лоб покрылся потом.

Он посмотрел на проход.

Если преследователи выйдут сюда, бежать уже не получится.

Значит, придётся драться.

Гаррет однажды показывал ему один приём.

Дариану тогда было лет одиннадцать.

Занятие проходило в тренировочном зале. Они отрабатывали борьбу с коротким клинком.

Наставник легко обезоружил его, заставил потерять равновесие и каким-то образом поставил в такое положение, что Дариан оказался на носках, почти полностью перенеся вес тела вперёд.

Острие тренировочного ножа упиралось ему под подбородок.

Стоило опустить пятки или расслабить ноги — и он сам насадился бы на клинок.

Нож был учебным, но ощущения от этого не становились приятнее.

Сначала Дариан пытался вывернуться.

Потом начал злиться.

Через несколько минут ноги задрожали.

Гаррет спокойно стоял рядом.

— Ну как тебе?

— Ужасно, — выдавил Дариан.

— Почему?

— Не могу ничего сделать.

— А что хочешь?

Дариан помолчал.

— Чтобы это закончилось.

— Вот именно.

Наставник немного ослабил давление.

— Запомни это чувство. Однажды кто-нибудь попытается поставить тебя в такое же положение. Только нож будет настоящим.

Дариан тогда посмотрел на него с ненавистью.

— Я больше никому не позволю так со мной поступить.

Гаррет кивнул.

— Постарайся.

Дариан опустился спиной к скале.

Его бил сильный озноб. Куртка промокла от крови, в ушах шумело. Он попытался затянуть повязку потуже, но пальцы плохо слушались.

— Ларс! — донеслось снизу. — Ты где?!

Дариан вздрогнул.

Он вытащил нож и взял его обратным хватом. Другой рукой достал материнский медальон.

Положил на раскрытую ладонь так, чтобы его было хорошо видно.