Последний смотритель

— А на следующих мы к тебе?

— Обязательно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Когда разговор закончился, Роман ещё несколько секунд смотрел на погасший экран телефона.

Значит, дядя Сергей.

Два месяца он убеждал себя, что ничего особенного не происходит. Что Сергей действительно просто знакомый, коллега, хороший человек, который иногда помогает Даше с детьми.

И ведь понимал, что обманывает себя.

Теперь всё стало окончательно ясно.

Роман положил телефон экраном вниз. Потом зачем-то повернул обратно, словно хотел убедиться, что разговор действительно закончился.

На дисплее осталась фотография Алисы и Матвея: оба смеялись, тесно прижавшись друг к другу на старом диване. Снимок он сделал зимой, ещё в той квартире, где по утрам пахло кофе и детским шампунем, где в прихожей вечно мешались чужие ботинки, а на холодильнике висели рисунки Алисы.

Он провёл большим пальцем по краю телефона. Казалось бы, ничего необычного не произошло. Дети едут в поход. У Даши есть человек, который ей помогает. Развод состоялся; каждый вправе жить дальше.

Всё это Роман понимал. Понимал даже слишком хорошо.

И всё-таки слова дочери — «дядя Сергей с нами поедет» — оказались больнее, чем он ожидал.

Он встал и прошёл к окну. Во дворе мужчина придерживал дверцу автомобиля, пока маленькая девочка выбиралась с заднего сиденья. Девочка спрыгнула, побежала вперёд, но через несколько шагов вернулась, схватила отца за руку и потащила за собой. Обыкновенная сцена, на которую Роман прежде даже не обратил бы внимания.

Ему внезапно вспомнилось, как Матвей однажды тоже просил его поставить палатку. Не на озере — прямо посреди комнаты. Они натянули старое покрывало между стульями, забрались внутрь с фонариком и читали книгу о путешественниках. Алиса объявила себя начальником экспедиции и выдавала разрешение на выход только после ответа на придуманный ею пароль.

Он тогда пообещал, что летом они обязательно выберутся куда-нибудь с настоящей палаткой.

Лето прошло.

Роман сжал пальцы на подоконнике.

Его злила не сама поездка. Злило то, что о перемене планов он узнавал последним, будто отцовские выходные можно было просто вычеркнуть из календаря. И ещё — то, что у Алисы с Матвеем уже начиналась жизнь, в которой кто-то другой будет ставить им палатку, разводить костёр и слушать их вечерние истории.

— Чёрт, — выдохнул он.

Слово прозвучало почти беззвучно.

Он позволил себе несколько минут злости. На Дашу — за то, что не сказала прямо. На Сергея, которого толком не знал. На себя — за надежду, которой продолжал цепляться за прошлое. Потом злость иссякла, оставив после себя усталость и стыд: ведь Алиса радовалась поездке, а он едва не испортил ей эту радость одним неосторожным словом.

На кухне стояла недопитая чашка кофе. Роман поднял её, но напиток успел остыть. Он вылил кофе в раковину и машинально вытер капли со столешницы.

Раньше подобные мелочи казались частью порядка, который он умел поддерживать. Заменить неисправный датчик, разобраться в чертеже, собрать детский конструктор — у каждой задачи существовало решение. Здесь же нельзя было ничего разобрать, проверить и собрать заново. Пятнадцать лет общего прошлого не были механизмом; их не восстановить заменой одной сломанной детали.

Он снова взял телефон, открыл переписку с Дашей и набрал: «Нам нужно поговорить о том, как договариваться насчёт детей заранее». Прочёл. Удалил.

Сейчас он не сможет написать без упрёков. Значит, лучше подождать до завтра.

Он набрал Алисе другое сообщение: «Очень рад за вашу поездку. Обязательно сфотографируй палатку. И напомни Матвею, что фонарик нужно проверить дома». Прикрепил смешной значок и отправил.

Ответ пришёл почти сразу: три сердечка и обещание привезти красивый камень с озера.

Роман смотрел на них дольше, чем следовало бы взрослому человеку.

Ему хотелось вернуть не Дашу — это он наконец начал понимать. Хотелось вернуть то время, когда детям не требовалось назначать встречу с отцом на следующую субботу.

Голова разболелась сильнее. В квартире стало душно. Роман накинул куртку и вышел: оставаться одному наедине с собственными мыслями было невыносимо.

Он пошёл не к бывшей жене и не искать Сергея. Ноги сами повели его к остановке, откуда ходил автобус на старое кладбище.

Кладбище встретило сыростью и тишиной.

Роман прошёл между рядами старых оград, нашёл знакомое место и остановился.

На памятнике были две фотографии.

Пётр Андреевич Носов (1910–1968).

Анна Михайловна Носова (1920–2006).

Роман поставил цветы, убрал опавшие листья и поправил покосившуюся вазу.

Потом присел на скамейку.

— Ну здравствуйте, — негромко сказал он.

Ответа, разумеется, не последовало.

Дедушку Роман никогда не видел живым, зато бабушку хорошо помнил. Именно из её рассказов и воспоминаний отца он многое узнал о Петре Андреевиче.

Дед умер задолго до рождения Романа.

Но в семье о нём рассказывали так много, что иногда казалось, будто он действительно был знаком с ним лично.

Он посмотрел на фотографию деда.

Вот ведь жизнь у человека была.

Родился ещё при царе.

Революция.

Стройки.

Война.

Ранения.

Переезды.

Дети.

И всё это за одну человеческую жизнь.

Отец рассказывал, как дед однажды во время войны несколько суток почти не спал, а потом, спасаясь из окружения, пробежал огромное расстояние, держась за повозку.

Роман никогда не знал, насколько точно передавалась эта история.

С годами семейные воспоминания неизбежно обрастали подробностями.

Но одна мысль всегда поражала его.

А ведь если бы тогда он не добежал, не было бы ни папы, ни меня, ни Алисы с Матвеем.

Он посмотрел на мокрые листья под ногами.

Странная вещь — человеческая жизнь.

Какая-нибудь случайность, о которой никто потом даже не вспомнит, может изменить судьбы десятков людей.

А иногда человек годами старается сделать всё правильно, но результат оказывается совсем не тем, на который рассчитывал.

Роман усмехнулся.

— Вот скажи, дед, как вообще понять, когда надо терпеть, а когда пора послать всё к чёрту?

Он помолчал.

— Хотя ты, наверное, тоже не всегда понимал.

Дождь снова начал накрапывать.

Роман поднялся.

Поправил воротник куртки.

Голова неприятно заныла.

Он сделал несколько шагов к дорожке.

И вдруг остановился.

Перед глазами словно поплыло изображение.

Сначала слегка.

Потом сильнее.

Роман моргнул.

Что за ерунда?

Попытался сфокусировать взгляд на ближайшем памятнике.

Буквы расплывались.

Он протянул руку и ухватился за металлическую ограду.

Сердце забилось быстрее.

Появилась слабость.

Роман попытался достать телефон.

Пальцы плохо слушались.

Только не сейчас.

Он сделал шаг.

Нога неожиданно подогнулась.

Роман сильнее вцепился в ограду.

В ушах появился неприятный шум.

Зрение быстро ухудшалось.

Сначала исчезли мелкие детали.

Потом цвета словно потускнели.

Он попытался позвать на помощь.

Но вместо слов получился только хриплый выдох.

Что со мной?

Стало страшно.

По-настоящему.

Не из-за работы.

Не из-за денег.

Даже не из-за боли.

Он вдруг совершенно ясно понял, что может больше не увидеть детей.

Алиса... Матвей...

Роман попытался удержаться на ногах.

Не смог.

Почувствовал, как падает.

Зрение почти исчезло.

Последней осознанной мыслью было:

Господи, помоги...

Глава 6

Глава 6. Пепел и кровь

— Сколько человек вернулось?

Барон Альбрехт Эйнар стоял у письменного стола, рассматривая карту своих владений.

— Трое, милорд. Ещё двоих оставили в деревне. Один ранен слишком тяжело, перевозить его опасно.

— А остальные?

Начальник стражи Гаррет помолчал.

— Семеро убиты. Двое пропали.

Альбрехт медленно опустился в кресло.

— Груз?

— Забрали почти весь. Двеповозки с зерном сожгли. Остальные увели.

— Нападавших опознали?

— На них не было знаков. Но среди убитых наши люди нашли одного из дружинников Ровенхарта.

— Ты уверен?

— Лично видел его прошлой весной. Служил у графа не меньше трёх лет.

Альбрехт некоторое время молчал.

Он ожидал подобного.

Последние месяцы граф действовал всё наглее: сначала перекрыл привычные торговые пути, затем потребовал пересмотра старых договоров, а теперь дело дошло до вооружённого нападения.

Однако одно дело — подозревать соседа в разбое, и совсем другое — получить доказательства.

— Кто ещё знает? — спросил барон.

— Люди, вернувшиеся с обоза. И управляющий.

— Пока никому не рассказывайте. Особенно в деревнях.

Гаррет нахмурился.

— Милорд, людям и без того известно, что обоз не дошёл.

— Пусть знают о нападении разбойников. Имя графа пока не упоминайте.

— Вы хотите обратиться к королю?

— Хочу сначала понять, что именно задумал Ровенхарт.

Альбрехт взял письмо, лежавшее среди документов.

На нём стояла печать графского дома.

— Вчера он требовал признать земельные обязательства. Сегодня его люди грабят мой обоз. Слишком грубо даже для него.

— Возможно, он больше не считает нужным скрываться.

— Возможно.

Барон посмотрел на начальника стражи.

— Что с охраной усадьбы?

— Все посты усилены. Смены сократил до четырёх часов. Западные ворота закрыл.

— Хорошо. Ещё одно. Завтра леди Мирена с Дарианом отправятся в монастырь Селии.

— Знаю, милорд. Мне передали приказ подготовить сопровождение.

— Поедешь с ними.

Гаррет поднял голову.

— Простите?

— Возьмёшь шестерых лучших людей и проводишь их до монастыря.

— Милорд, если вы ждёте нападения, я должен остаться здесь.

— Здесь есть кому командовать.

— Но...

— Гаррет.

Начальник стражи замолчал.

Альбрехт устало потёр переносицу.

— Ты служишь нашему дому почти двадцать лет. И я доверяю тебе больше, чем кому-либо из своих людей. Именно поэтому хочу, чтобы ты был рядом с моей семьёй.

Гаррет опустил глаза.

— Как прикажете, милорд.

Дариан проснулся от стука.

Сначала он даже не понял, где находится.

За окном ещё стояла темнота. В камине давно погас огонь, и воздух в комнате успел остыть.

— Молодой господин! — донёсся из-за двери голос Томаса. — Пора вставать!

Дариан перевернулся на спину.

— Уже?

— До рассвета меньше часа.

Он сел, протёр глаза и потянулся.

Накануне уснуть удалось далеко не сразу. Перед глазами снова и снова вставали трое всадников, въехавших ночью во двор, и кровь на плаще одного из них.

Дариан даже собирался пойти к отцу, но потом услышал шаги стражников в коридоре и решил не мешать.

Теперь он жалел об этом.

— Входи, Томас.

Слуга принёс таз с тёплой водой и сложенную дорожную одежду.

— Госпожа велела одеться потеплее. Утром заморозки.

— А отец уже встал?

— Да, молодой господин.

— Он в кабинете?

— Не знаю. Когда я шёл сюда, господин барон был во дворе.

Дариан быстро умылся.

— А что с обозом?

Томас замялся.

— Говорят, на него напали разбойники.

— На наши земли часто нападают разбойники?

— Нет, господин.

— Тогда почему они вдруг появились?

— Не могу знать.

Дариан посмотрел на слугу.

Тот явно знал больше, чем говорил, но продолжать расспросы было бессмысленно.

— Ладно. Помоги с застёжками.

Во дворе уже готовились к отъезду.

Возле главных ворот стояли осёдланные лошади. Двое стражников проверяли ремни на дорожных сумках, ещё один разговаривал с конюхом.

Гаррет, заметив Дариана, махнул ему рукой.

— Молодой господин! Подойдите.

— Мастер Гаррет?

— Сегодня я сопровождаю вас и леди Мирену. Дорога неблизкая, поэтому сразу договоримся о нескольких вещах.

Дариан подошёл ближе.

— Каких?

— Во-первых, без разрешения от отряда не отходить. Во-вторых, если прикажу ускориться, не спрашивать почему. В-третьих, если возникнут неприятности, вы выполняете мои распоряжения, даже если они вам не нравятся.

Дариан нахмурился.

— Вы ожидаете неприятностей?

— Я предпочитаю быть готовым.

— Это из-за вчерашнего обоза?

Гаррет посмотрел на него.

— Откуда знаете?

— Слышал ночью.

— Ясно.

Начальник стражи немного помолчал.

— Да, из-за него тоже.

— Значит, это правда, что на людей отца напали?

— Правда.

— Кто?

— Пока неизвестно.

Дариан хотел задать следующий вопрос, но Гаррет неожиданно взял его за плечо.

— Послушайте, молодой господин. Сейчас не время изображать из себя взрослого и требовать ответов на всё подряд.

Мальчик вспыхнул.

— Я не изображаю!

— Тогда ведите себя разумно. Если я скажу ехать — едете. Если скажу укрыться — укрываетесь. Договорились?

Дариан стиснул зубы.

— Договорились.

Гаррет отпустил его.

— Вот и отлично.

Завтракали быстро.

Отец почти ничего не ел.

Мать тоже выглядела уставшей, но держалась спокойно.

Когда слуги убрали посуду, Альбрехт попросил Дариана задержаться.

— Сын, подойди.

Он достал из кармана небольшое кольцо.

Дариан сразу узнал герб дома Чёрной Лисы.

Чёрная лиса, повернувшая голову назад, на серебряном поле. Над ней — три маленькие звезды.

Кольцо было старым, с потёртым ободком. Отец обычно носил его на правой руке.

— Возьми.

Дариан удивился.

— Зачем?

— Пока пусть побудет у тебя.

— Но это же твоя печать.

— Знаю.

Мальчик осторожно взял кольцо.

Оно было слишком большим для его пальцев.

— Отец, что происходит?

Альбрехт посмотрел на него.

— У нас возникли трудности.

— Из-за Ровенхарта?

— Не только.

— Тогда почему вы ничего мне не объясняете?

Барон провёл ладонью по лицу.

— Потому что я сам ещё не во всём разобрался.

Дариан замолчал.

Эти слова встревожили его сильнее, чем любые разговоры о разбойниках.

Отец всегда казался человеком, который знает, что делать.

Даже когда в прошлом году сгорела мельница и пришлось занимать деньги на восстановление, он сохранял спокойствие.

А сейчас...

— Ты ведь помнишь, что означает наш герб? — спросил Альбрехт.

— Конечно.

— Расскажи.

Дариан выпрямился.

— Лиса символизирует рассудительность. Она не вступает в схватку, пока может избежать её. Но если нужно защищать дом, не отступает.

— А почему она смотрит назад?

— Потому что должна помнить о тех, кто идёт следом.

Альбрехт кивнул.

— Мой отец говорил, что наши предки не всегда следовали этому правилу. И дорого за это платили.

Он положил руку сыну на плечо.

— Запомни, Дариан. Не всякое оскорбление требует ответа оружием. И не всякая победа стоит того, что за неё приходится отдавать.

— Хорошо, отец.

Барон немного помолчал.

— А теперь иди. Мать ждёт.

Дариан сделал несколько шагов к двери, но остановился.

— Отец?

— Да?

— Мы скоро вернёмся?

Альбрехт посмотрел на него.

— Очень надеюсь.

Отряд выехал через восточные ворота.

Впереди двигались двое стражников, за ними Гаррет и Мирена. Дариан ехал рядом с матерью, остальные сопровождали их сзади.

Первые часы дорога проходила через земли Эйнаров.

Мимо тянулись поля, небольшие перелески и крестьянские хозяйства. На некоторых участках уже закончили уборку урожая, на других ещё работали люди.

Дариан знал эти места с детства.

Летом они часто ездили с отцом осматривать владения. Альбрехт разговаривал со старостами, проверял мельницу, обсуждал состояние дорог.

Иногда брал сына с собой.

Дариану нравились такие поездки.

Можно было провести целый день верхом, не сидеть над учебниками и слушать разговоры взрослых о вещах, которые казались гораздо интереснее придворного этикета.

Теперь же привычные места выглядели иначе.

У одной из деревень их встретил вооружённый дозор.

Возле моста стояла телега, перегородившая половину дороги.

На дальнем берегу виднелись следы недавнего пожара.

Дариан посмотрел на Гаррета.

Тот заметил его взгляд.

— Здесь вчера пытались перейти реку вооружённые люди.

— Разбойники?

— Возможно.

— А что с ними случилось?

— Ушли.

— Куда?

— Молодой господин, — вздохнул Гаррет, — мы ведь договорились.

Дариан отвернулся.

Но вопросы никуда не исчезли.

К полудню они достигли старого каменного тракта.

Здесь начинались земли, которые формально принадлежали короне и находились под управлением королевского наместника.

Обычно на дороге было оживлённо.

Купеческие обозы, крестьяне с товарами, почтовые всадники, иногда небольшие отряды военных.

Сегодня путников почти не встречалось.

Зато на перекрёстке стояли вооружённые люди.

Их было около десятка.

На плащах некоторых виднелся герб графа Ровенхарта.

Гаррет поднял руку.

Отряд остановился.

Один из незнакомцев выехал вперёд.

Высокий мужчина с короткими тёмными волосами и аккуратно подстриженной бородой.

— Добрый день, господа!

Голос его звучал приветливо.

— Куда направляетесь?

Гаррет выдвинулся навстречу.

— Сопровождаем леди Эйнар в монастырь Святой Селии.

— Вот как? — мужчина посмотрел на Мирену. — Прошу простить за беспокойство, миледи.

Он слегка поклонился.

Мирена ответила сдержанным кивком.

— Почему перекрыта королевская дорога? — спросил Гаррет.

— Проверяем путников. В округе появились разбойники.

— По чьему приказу?

— Его светлости графа Ровенхарта.

Гаррет нахмурился.

— Это коронные земли.

— Разумеется. Но граф действует ради безопасности добрых подданных короля.

Мужчина улыбнулся.

— Уверен, вам незачем возражать против небольшой проверки.

Дариан наблюдал за разговором.

Гаррет не повышал голоса, но мальчик заметил, как постепенно меняется его поза.

Начальник стражи чуть развернул коня, освобождая себе пространство для движения.

Один из сопровождающих незаметно подтянул поводья.

Они готовятся драться?

У Дариана пересохло во рту.

— У нас имеется дорожная грамота, — сказал Гаррет. — Заверенная бароном Эйнаром.

— Не сомневаюсь. Однако обстоятельства требуют дополнительных мер.

— Каких именно?

Мужчина перевёл взгляд на Мирену.

— Мне поручено пригласить леди Эйнар на беседу с представителем графа.

— По какому поводу? — спросила она.

— Это касается некоторых вопросов наследования.

Мирена побледнела.

Дариан заметил это сразу.

— Каких вопросов? — спросил он прежде, чем успел остановиться.

Незнакомец посмотрел на мальчика.

— А это, должно быть, молодой наследник.

Гаррет двинул коня вперёд.

— Разговор окончен. Мы продолжаем путь.

Мужчина перестал улыбаться.

— Боюсь, я не могу этого позволить.

На дороге стало тихо.

Гаррет медленно положил руку на рукоять меча.

— Тогда назовите ваше имя и полномочия.

— Капитан Рейнар, служба безопасности дома Ровенхарт.

— Капитан, — произнёс Гаррет, — у вас нет права задерживать семью владетельного барона на коронной дороге.

Рейнар вздохнул.

— У меня есть приказ.

— Тогда покажите его.

— Боюсь, обстоятельства не позволяют тратить время на формальности.

Гаррет не ответил.

Он лишь слегка повернул голову.

— Дариан. К матери.

Мальчик подчинился.

Мирена взяла его коня за повод.

— Не отходи от меня, — тихо сказала она.

Дариан кивнул.

Сердце билось так сильно, что он ощущал каждый удар.

Первый выстрел раздался со стороны леса.

Кто-то вскрикнул.

Один из стражников Эйнаров свалился с седла.

Дариан даже не успел понять, что произошло.

Гаррет выхватил меч.

— Назад! К мосту!

На дороге началась суматоха.

Лошади шарахнулись.

Капитан Рейнар что-то крикнул своим людям.

Мирена резко развернула коня сына.

— Дариан, за мной!

Они бросились обратно по тракту.

Позади звенело оружие.

Раздался ещё один выстрел.

Дариан оглянулся.

Гаррет сражался сразу с двумя противниками.

Один из стражников Эйнаров лежал на дороге, другой пытался подняться, держась за окровавленную руку.

Это не может происходить на самом деле.

Мальчик сильнее сжал поводья.

Он столько раз тренировался с Гарретом.

Столько раз представлял настоящую схватку.

Но сейчас всё оказалось совсем другим.

Никаких предупреждений.

Никаких поклонов перед поединком.

Люди кричали, падали, пытались удержать перепуганных лошадей.

И кто-то действительно умирал.

До моста оставалось несколько сотен шагов, когда впереди показались всадники.

Четверо.

Они выехали из-за деревьев и перегородили дорогу.

Мирена натянула поводья.

— Назад!

Но позади уже приближались люди Рейнара.

Дариан растерянно огляделся.

Слева начинался крутой склон, заросший кустарником. Справа тянулся неглубокий овраг.

— Мама...

Она смотрела на приближающихся всадников.

Лицо её было очень бледным.

— Дариан, слушай внимательно.

— Что?

— Сейчас ты поедешь вниз, через овраг. Видишь старую дорогу?

Он посмотрел направо.

Между кустами действительно угадывалась узкая тропа.

— А ты?

— Я следом.

— Но...

— Дариан!

Он вздрогнул.

Мать никогда не разговаривала с ним таким голосом.

— Ты должен делать то, что я скажу. Понял?

— Да.

Она достала из-под плаща маленькую шкатулку.

Ту самую, которую показывала ему накануне.

— Возьми.

— Зачем?

— Просто возьми!

Дариан схватил шкатулку.

Мирена толкнула его коня к оврагу.

— Езжай!

Он развернул Ветра.

Склон оказался круче, чем выглядел сверху.

Конь соскользнул по влажной земле, едва удержался на ногах, затем перепрыгнул через узкий ручей.

Дариан пригнулся к шее животного.

Позади раздались крики.

Он оглянулся.

Мирена всё ещё стояла на дороге.

Перед ней остановился один из незнакомых всадников.

Дариан не слышал слов.

Но увидел, как мать подняла руку.

Вокруг её ладони вспыхнула тонкая голубоватая окружность.

Затем вторая.

И третья.

Они возникли почти одновременно.

Мама умеет строить плетения без артефакта?

Дариан никогда прежде не видел, чтобы она пользовалась магией подобным образом.

Незнакомец резко отшатнулся.

Воздух между ним и Миреной дрогнул.

А потом лошадь противника словно ударилась о невидимую стену и повалилась набок.

Мирена повернулась к сыну.

— ЕЗЖАЙ!

В этот момент из леса вырвался ещё один всадник.

В руке у него блеснул короткий клинок.

Дариан увидел, как мужчина ударил мать.

Мирена пошатнулась в седле.

Голубоватые окружности исчезли.

— МАМА!

Он дёрнул поводья, пытаясь развернуть коня.

Ветер резко остановился.

Дариан уже собирался броситься назад, когда кто-то схватил его за ворот.

— Не смей!

Гаррет.

Мастер каким-то образом оказался рядом.

На его лице была кровь.

— Отпустите! Там мама!

— Я вижу!

— Надо помочь!

Гаррет посмотрел в сторону дороги.

На мгновение выражение его лица изменилось.

Дариан не понял почему.

А затем наставник резко ударил ладонью по крупу Ветра.

Конь рванул вперёд.

— К СТАРОЙ ДОРОГЕ! — крикнул Гаррет. — НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ!

Дариан едва удержался в седле.

Он пытался оглянуться, но кусты уже закрыли дорогу.

Последнее, что он услышал, — звон оружия и крик Гаррета.

Ветер нёсся по узкой тропе.

Ветки хлестали Дариана по лицу.

Он почти ничего не видел из-за слёз.

Мама.

Он снова и снова вспоминал момент, когда клинок ударил её.

Нет. Она жива. Должна быть жива.

Ведь она маг.

Она только что остановила всадника одним движением руки.

Наверняка сумела защититься.

Наверняка...

Дариан стиснул зубы.

Нужно вернуться.

Он потянул поводья.

Ветер замедлил шаг.

Мальчик оглянулся.

Позади никого не было.

Только лес.

Он развернул коня.

И остановился.

А если Гаррет прав?

Впервые за всю жизнь ему пришлось решать не учебную задачу и не спор о правилах.

Вернуться — значит попытаться помочь матери.

Но он видел, сколько вооружённых людей осталось на дороге.