Блэк: Монстр среди людей

Он снова повернулся к женщине.

— И мне совершенно не хочется, чтобы кто-то об этом узнал.

В этих словах не было угрозы в привычном понимании. Алекс не повышал голоса, не приближался резко и не пытался запугать её громкими обещаниями. Он просто сообщил факт, и именно это оказалось страшнее любых угроз. Женщина поняла, что перед ней не человек, которого можно уговорить, подкупить или убедить в собственной полезности. Она знала слишком много, увидела слишком много и теперь оставалась единственным живым свидетелем того, что произошло в этом помещении.

Алекс сделал шаг к ней.

Женщина зажмурилась. Её дыхание сбилось, губы беззвучно шевельнулись, словно она хотела произнести молитву, но слова так и не сорвались с языка. Она уже представляла, как острые клыки впиваются ей в шею, как холодные пальцы удерживают её на месте и как последние силы покидают тело. Странным образом именно ожидание оказалось мучительнее всего: она слышала приближающиеся шаги, чувствовала чужое присутствие совсем рядом, но не решалась открыть глаза, чтобы не увидеть собственную смерть.

Однако клыки так и не коснулись её шеи.

Вместо этого раздался короткий, отвратительно громкий хруст.

Женщина распахнула глаза.

Алекс стоял прямо перед ней, почти вплотную, и смотрел на неё сверху вниз. Его лицо оставалось спокойным, будто ничего особенного не произошло, а в руке, поднятой на уровень груди, он держал человеческое сердце. Ещё мгновение назад оно билось внутри её тела; теперь же между ними не осталось ничего, кроме нескольких дюймов воздуха и осознания того, что она уже мертва, хотя сознание всё ещё отказывалось это принять.

Женщина попыталась вдохнуть, но грудь не ответила привычным движением. Её взгляд медленно опустился на окровавленную руку Алекса, затем вернулся к его лицу. В глазах отразилось последнее, запоздалое понимание.

Глава 2

Глава 2

«Нежеланная просьба»

Закончив дела на нижних уровнях Мельдорфа, Алекс вернулся к Маркусу, получил обещанное вознаграждение и, не задерживаясь в кабинете старого знакомого дольше необходимого, спустился в общий зал «Адского пламени». Здесь, среди потемневших от времени балок, закопчённых светильников и тяжёлого запаха табака, крепкого алкоголя и давно не мытых половиц, жизнь текла своим привычным чередом. За столами гремели кружки, кто-то громко рассказывал очередную байку, приукрашивая собственные подвиги, а у дальней стены двое наёмников спорили о цене за голову какого-то несчастного ублюдка, которому не повезло перейти дорогу нужным людям. Всё выглядело как обычно, однако Алекс заметил перемену ещё до того, как успел добраться до стойки.

В зале появилось напряжение. Не открытая враждебность, не то беспокойное оживление, которое предшествует драке, а нечто куда более сдержанное и потому неприятное. Разговоры не стихали, никто не вскакивал с места и не хватался за оружие, но кое-кто слишком уж старательно делал вид, что занят своими делами. Взгляды задерживались на Алексe на долю секунды дольше положенного, а стоило ему повернуть голову, как их обладатели немедленно находили себе занятие поинтереснее. Он чувствовал себя так, словно каждый третий в этом проклятом заведении явился сюда не выпить, а дождаться удобного момента, чтобы всадить ему нож между рёбер.

Алекс выбрал свободный стул у стойки и уселся, положив предплечье на потёртую древесину. Бармен, не задавая лишних вопросов, поставил перед ним бокал виски. Янтарная жидкость дрогнула, поймав отражение магического светильника, закреплённого над полками с бутылками.

— За счёт заведения? — лениво поинтересовался Алекс.

Бармен лишь скользнул по нему взглядом, всем своим видом показывая, что сегодня не расположен к шуткам. Алекс усмехнулся, поднёс бокал к губам и сделал небольшой глоток. Виски оказался терпким, с лёгким привкусом дуба и дыма, но насладиться им как следует не удалось. Едва напиток коснулся языка, что-то заставило его насторожиться.

Запах.

Не тот, что исходил от алкоголя, пропитанных потом посетителей или сырой одежды, принесённой с улицы. Этот запах был едва уловимым, почти полностью скрытым за мешаниной человеческих ароматов, однако Алекс узнал его сразу. Слишком хорошо узнал, чтобы позволить себе не обратить на него внимания.

Он не изменился в лице, только чуть медленнее поставил бокал на стойку. Взгляд скользнул по отражению зала в запотевшем зеркале за бутылками. Ничего необычного: пьяные наёмники, несколько карточных шулеров, девица в алом платье, беседовавшая с человеком в дорогом сюртуке, и пара незнакомцев, державшихся особняком. Последние, впрочем, могли оказаться кем угодно — в Мельдорфе приличная одежда ещё не означала приличных намерений.

Бармен наклонился к нему, продолжая протирать тряпкой и без того чистый участок стойки.

— Тебя тут уже заждались, пока ты разгребал дерьмо Маркуса на нижних уровнях.

Алекс медленно повернул к нему голову.

— Да, я чувствую. Инквизицией воняет так, что блевать хочется.

Он произнёс это негромко, почти буднично, словно обсуждал качество выпивки. Затем допил остаток виски, поставил бокал на стойку и поднялся. Если Инквизиция действительно решила устроить ему очередную неприятную беседу, то начинать её в переполненном баре было бы с её стороны не самым разумным поступком. Впрочем, Алекс давно перестал удивляться тому, насколько дурными бывают чужие решения, особенно когда за ними стоят люди, привыкшие прикрываться законом и святостью собственных намерений.

Он направился к выходу, не торопясь и не оглядываясь, когда из толпы навстречу ему вынырнул мужчина и с размаху врезался плечом в его грудь. Столкновение было слишком точным, чтобы показаться случайностью, но Алекс даже не покачнулся. Незнакомец, напротив, отступил на полшага, после чего немедленно преобразил собственную неловкость в возмущение.

— Смотри, куда прёшь, придурок! — рявкнул он, с вызовом вскинув подбородок.

Алекс остановился и медленно опустил взгляд на плечо, которым его только что попытались сдвинуть с места, а затем перевёл глаза на незнакомца. На губах появилась едва заметная усмешка.

— Забавно. Я собирался сказать тебе то же самое.

В самый неподходящий момент на верхней лестнице показался Маркус Кинг. Он уже собирался обратиться к кому-то из своих людей, но, заметив происходящее внизу, остановился на ступени и выругался сквозь зубы. Следующие несколько секунд он потратил на то, чтобы оценить обстановку: Алекс, сохранявший почти оскорбительное спокойствие, незнакомец, едва не упиравшийся ему носом в лицо, и десяток посетителей, которые с подозрительным единодушием решили, что происходящее заслуживает их самого пристального внимания. Маркус прекрасно знал, чем обычно заканчиваются подобные сцены, если вовремя не вмешаться, поэтому поспешил вниз, на ходу поправляя манжеты своего сюртука.

— Так, граждане бандиты, — произнёс он, остановившись у подножия лестницы. В его голосе звучала та особая вежливость, за которой у Маркуса всегда скрывалось нечто весьма неприятное. — У меня к вам небольшая просьба. Пока ещё просьба вежливая: успокойтесь, уберите руки от оружия и постарайтесь не делать ничего, о чём впоследствии придётся сожалеть. Поверьте, оно вам не понадобится.

Несколько человек переглянулись, но никто не спешил подчиняться. Незнакомец, напротив, словно решил, что появление ещё одного человека даёт ему преимущество. Он даже не обернулся к Маркусу, продолжая смотреть на Алекса с той самоуверенностью, которую обычно приобретают люди, никогда не сталкивавшиеся с последствиями собственной глупости.

Маркус тяжело вздохнул.

— Разумеется, вы можете поступить по-своему. В конце концов, я не ваша нянька. Просто мне показалось разумным предупредить вас, прежде чем кто-нибудь из присутствующих совершит последнюю ошибку в своей жизни. — Он обвёл взглядом собравшихся и добавил уже без тени улыбки: — Перед вами стоит Алекс Блэк. Человек, который берётся за заказы на тех, чьи имена вы предпочитаете даже не произносить вслух. И, судя по тому, что я вижу, один из вас только что решил проверить, насколько у него крепкие нервы.

На мгновение в зале стало тише. Имя Алекса было известно далеко не каждому, но среди тех, кто зарабатывал на жизнь кровью, сталью и чужими головами, оно имело достаточно дурную славу, чтобы не нуждаться в дополнительных объяснениях. Кто-то узнал его сразу. Один из наёмников у ближайшего стола медленно убрал руку с рукояти ножа, другой отодвинул стул, освобождая себе проход к выходу. Несколько человек начали незаметно пятиться, стараясь не привлекать внимания, а бармен и вовсе пригнулся за стойкой, словно надеялся, что массивная древесина защитит его от всего, что могло произойти дальше.

Однако незнакомец не отступил. Более того, предупреждение Маркуса, похоже, лишь окончательно вывело его из себя.

— Да мне, блядь, плевать, кто он такой! — выплюнул мужчина и с силой толкнул Алекса обеими руками в грудь. — Я его знать не знаю. Он меня толкнул, и теперь пусть извиняется!

Алекс едва заметно наклонил голову. На его лице по-прежнему не было ни страха, ни раздражения, достойного внимания окружающих, но губы медленно сжались в тонкую линию. Те, кто знал его достаточно хорошо, уже понимали: происходящее перестало его забавлять. Из груди вырвался тихий, низкий звук, больше похожий на сдержанное рычание, чем на человеческий вздох.

— Я тебя предупреждал, — негромко произнёс Маркус, обращаясь уже не столько к самому мужчине, сколько ко всем остальным. — Но, как выяснилось, некоторые предпочитают учиться исключительно на собственном опыте.

Незнакомец дёрнул полой куртки, выхватил револьвер и, прежде чем кто-либо успел вмешаться, приставил холодный ствол к подбородку Алекса.

— Мне вообще похрен, кто ты, — прошипел он. — Ты меня толкнул. Я требую извинений.

Алекс перевёл взгляд на оружие, затем посмотрел мужчине в глаза. В его выражении появилось нечто почти сочувственное — настолько неуместное, что это могло бы показаться насмешкой, если бы в следующую секунду он не улыбнулся.

— Конечно, — сказал он. — Сейчас.

Медленно, не делая резких движений, Алекс опустил руку к внутреннему карману плаща. Мужчина чуть сильнее прижал револьвер к его подбородку, однако не попытался остановить его. Возможно, он решил, что Алекс наконец-то понял серьёзность своего положения. Возможно, просто не успел сообразить, что именно тот собирается сделать.

Пальцы Алекса сомкнулись на небольшом металлическом предмете. Он извлёк его из кармана с таким видом, словно достал зажигалку, и большим пальцем активировал механизм. Послышалось короткое шипение, за которым последовало крошечное оранжевое пламя.

Улыбка Алекса стала чуть шире.

— А теперь мой тебе совет. Убирайся отсюда. Быстро.

Он двинулся прежде, чем мужчина успел нажать на спуск. Одним коротким движением Алекс отвёл револьвер в сторону, а другой рукой сунул зажжённый заряд под куртку незнакомца, закрепив его между складками одежды. Всё произошло так стремительно, что окружающие успели заметить лишь блеск металла и движение его руки.

Несколько секунд мужчина стоял неподвижно, словно не до конца осознал случившееся. Затем опустил взгляд, увидел дымящийся фитиль и завопил так, будто ему уже вспороли живот.

— ТЫ ЧТО, ТВАРЬ, СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ?!

Он лихорадочно принялся шарить под одеждой, пытаясь вытащить бомбу, но каждый раз лишь сильнее запутывался в ткани. Алекс тем временем невозмутимо поправил воротник плаща и отступил на шаг, освобождая ему дорогу.

— Я бы на твоём месте не задерживался.

Мужчина наконец сорвался с места. Оттолкнув ближайшего посетителя, он бросился к выходу, на ходу дёргая куртку и выкрикивая проклятия. Двери распахнулись, впуская в зал порыв холодного воздуха, и незнакомец вылетел на улицу. Двери ещё не успели захлопнуться за ним, когда снаружи прогремел взрыв.

Ударная волна заставила створки распахнуться обратно. По залу прокатился грохот, с полок посыпались бутылки, а несколько посетителей пригнулись, прикрывая головы. На мгновение всё заполнилось пылью, дымом и звонким дребезжанием стекла. Затем шум начал стихать, оставляя после себя тяжёлый запах пороха и обугленной ткани.

Алекс посмотрел на распахнутые двери, за которыми медленно оседал дым, и негромко выдохнул.

— Вот ведь невоспитанный ублюдок, — заметил он. — Даже попрощаться не удосужился.

Маркус несколько секунд молча смотрел на него. Потом провёл ладонью по лицу и повернулся к ближайшим людям, которые уже начали осторожно выглядывать из-за столов.

— Кто-нибудь, — произнёс он с ледяным спокойствием, — пожалуйста, выясните, насколько сильно он загадил мне крыльцо. И проследите, чтобы никто из любопытных не притащил сюда его останки. У меня и без того достаточно расходов на содержание этого заведения.

Он снова посмотрел на Алекса.

— А с тобой, дорогой мой, нам, кажется, пора поговорить.

— В этом нет нужды, господин Кинг, — донёсся из глубины зала низкий, грубоватый голос.

Незнакомец произнёс это без спешки, с той спокойной уверенностью, которая не требовала ни повышенного тона, ни попыток привлечь к себе внимание. Из дальнего угла, где тусклый свет настенных ламп едва пробивался сквозь табачный дым, вышел мужчина лет сорока с небольшим. Он двигался неторопливо, сохраняя осанку человека, привыкшего держаться прямо даже тогда, когда обстоятельства не оставляли для этого ни малейшего повода. В нём чувствовалась военная выправка, давно ставшая частью натуры, и нечто ещё — холодная основательность охотника, которому не раз приходилось смотреть в глаза существам, способным разорвать его на части.

Его лицо казалось высеченным из старого камня: резкие скулы, твёрдая линия челюсти, прямой нос и глубокие складки у рта, оставленные не столько возрастом, сколько годами, проведёнными среди людей, которым нельзя доверять. По вискам и вдоль лица рассыпались пряди пепельно-серых волос, небрежно зачёсанных назад, а короткая, густая борода с серебристыми нитями придавала его облику суровую зрелость. Несколько прядей выбились на лоб, оттеняя внимательный взгляд серых глаз, в котором не было ни суетливого любопытства, ни желания кому-либо что-то доказывать. Он смотрел на окружающих так, словно давно научился замечать то, что другие предпочитали не видеть.

На нём был чёрный кожаный камзол тонкой выделки, застёгнутый почти до самого горла и украшенный искусной золотистой вышивкой. Поверх него лежал тяжёлый плащ с широким воротником из тёмного меха, а подкладка из глубокого винно-красного бархата вспыхивала багровым оттенком при каждом движении. Металлические застёжки, тонкие узоры на перчатках и гербовые украшения на поясе выдавали принадлежность к знатному роду, однако в его одежде не было той нарочитой роскоши, которой так любили щеголять богатые бездельники Мельдорфа. Каждая деталь выглядела дорогой, добротной и выбранной с расчётом на долгую службу, а не ради восхищённых взглядов. У бедра поблёскивали рукояти оружия, и даже в том, как свободно его рука располагалась рядом с ними, угадывалась привычка носить сталь не для украшения.

Он остановился в нескольких шагах от Маркуса, мельком взглянул на распахнутые двери, за которыми ещё клубился дым, затем перевёл взгляд на Алекса. Ни удивления, ни осуждения на его лице не появилось. Лишь едва заметно дрогнул уголок рта, словно увиденное подтвердило некое давнее представление о том, с кем ему предстоит иметь дело.

— Полагаю, представляться нет необходимости, — произнёс мужчина, обращаясь к Алексу. Его голос оставался ровным, но в нём слышалась та самая жёсткость, которая не нуждалась в угрозах, чтобы дать понять: перед собеседником не человек, которого легко запугать. — Алекс Блэк.

Маркус медленно повернул голову к незнакомцу. На его лице промелькнуло раздражение, быстро сменившееся настороженностью.

— Гидеон, — проговорил он, и имя прозвучало скорее как предупреждение, чем как приветствие. — Не знал, что ты решил почтить моё заведение своим присутствием.

Мужчина едва заметно усмехнулся, не отводя взгляда от Алекса.

— Как видишь, Маркус, у каждого из нас сегодня выдался насыщенный вечер.

Алекс не стал тратить время на приветствия. Едва Гидеон закончил говорить, как рука наёмника скользнула под полы плаща и в следующий миг уже сжимала рукоять револьвера. Металл сухо щёлкнул, когда курок встал на боевой взвод. Алекс поднял оружие и направил ствол прямо в лоб Голду, целясь так спокойно, словно между ними не было ни десятка вооружённых людей, ни свидетелей, ни самого Маркуса, который, судя по выражению его лица, уже начал сожалеть, что сегодня вообще спустился в общий зал.

— Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен пустить тебе пулю в лоб прямо сейчас.

В зале снова воцарилась тишина. На этот раз никто даже не пытался притвориться, будто происходящее его не касается. Несколько посетителей замерли с кружками в руках, кто-то медленно отодвинулся от стола, освобождая себе пространство для возможного бегства. Маркус прикрыл глаза и беззвучно выругался: вечер стремительно превращался в катастрофу, причём, судя по всему, далеко не последнюю.

Гидеон же даже не посмотрел на направленный в его сторону револьвер. Он перевёл взгляд на Алекса, изучая его с невозмутимым любопытством, а затем едва заметно усмехнулся. Ни напряжения в плечах, ни поспешного движения к оружию — только холодное спокойствие человека, который либо совершенно не ценит собственную жизнь, либо уверен, что она ему сегодня не угрожает.

— Я готов назвать тебе двадцать причин, — ответил он. — Но боюсь, к двадцать первой ты уже потеряешь терпение.

Гидеон неспешно поднял руки и хлопнул в ладони.

Звук вышел негромким, почти затерявшимся среди потрескивания камина и скрипа половиц, однако последовавшее за ним движение не укрылось ни от Алекса, ни от Маркуса.

За несколькими столами одновременно отодвинулись стулья. Люди, до этого ничем не выделявшиеся среди посетителей «Адского пламени», поднялись на ноги и достали оружие. Один вытащил из-под сюртука короткий дробовик, другой положил ладонь на рукоять длинноствольного револьвера, третий направил на Алекса пистолет с тускло поблёскивающими рунами на стволе. Остальные тоже не собирались оставаться в стороне. Они действовали слаженно, без лишних слов и суеты, словно заранее знали, кто где должен стоять и на кого направить оружие.

Улыбка Гидеона не исчезла.

— Вот видишь, Алекс? — произнёс он, чуть склонив голову.

Маркус медленно повернулся к ближайшему вооружённому незнакомцу, и его лицо приобрело выражение человека, которому только что сообщили о пожаре в собственном доме.

— Гидеон, — проговорил он сквозь зубы, — ты хоть представляешь, сколько будет стоить восстановление моего заведения, если кто-нибудь из вас решит здесь выстрелить?

— Надеюсь, не дороже, чем похороны твоих посетителей, Маркус.

— Это моё заведение, чёртов ты аристократ. Здесь даже умирать без моего разрешения не принято.

Алекс не отвёл оружия. Его взгляд на мгновение скользнул по людям, окружившим его, отмечая расстояния, положение рук и линии возможного огня. Затем он снова посмотрел на Гидеона. В уголке его рта появилась холодная усмешка.

— Двадцать причин, значит? — переспросил он. — Начинай с самой убедительной. Потому что остальные, боюсь, тебе уже не понадобятся.

Гидеон сделал ещё один шаг, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. Он двигался медленно, без резких жестов, не обращая внимания на направленный ему в лицо револьвер, пока дуло не упёрлось в грудь, прямо над рядом искусно вышитых золотой нитью узоров на чёрном камзоле. Теперь между ними оставалось не больше полушага, и Алекс мог разглядеть каждую морщину у глаз своего собеседника, каждую серебристую нить в его короткой бороде. Голд смотрел на него без страха, с почти оскорбительным спокойствием человека, который пришёл сюда не просить о встрече, а добиваться своего.

— Давай, Алекс, — произнёс он тише, так, чтобы слова предназначались прежде всего им двоим. — Стреляй.

Гидеон чуть подался вперёд, сам приближаясь к оружию, и на мгновение его голос стал совсем негромким, почти доверительным.

— Мои люди начнут стрелять следом. А дальше что? Ты ведь знаешь, чем это закончится. Кровь, крики, трупы на полу… И в какой-то момент ты снова перестанешь различать, кто перед тобой. Вырежешь всех до единого, как тогда.

Последние слова он произнёс без нажима, и именно поэтому они прозвучали особенно жестоко. Гидеон не пытался напугать Алекса оружием или числом своих людей. Он бил туда, где, как ему было известно, не требовалось ни клинка, ни пули, — в память, которую невозможно было оттолкнуть одним движением руки.

Алекс не пошевелился. Только его челюсть едва заметно напряглась, а пальцы крепче сжали рукоять револьвера. Взгляд потемнел, и на короткое мгновение в нём промелькнуло нечто такое, от чего ближайший к ним вооружённый мужчина невольно перестал дышать. Но Алекс не сорвался. Не сейчас.

— На человечность давишь, старый маразматик? — спросил он негромко.

В голосе не было ни удивления, ни растерянности. Лишь холодное презрение, за которым пряталось раздражение куда более опасное, чем открытая ярость.

Не отводя взгляда от лица Голда, Алекс медленно поднял револьвер выше и прижал дуло к его подбородку. Металл слегка продавил кожу, заставляя Гидеона запрокинуть голову на несколько градусов. Движение было почти небрежным, но смысл его не оставлял места для толкований.

— Ошибаешься, если думаешь, что можешь размахивать передо мной прошлым и рассчитывать, будто я забуду, кто ты такой.

Маркус, стоявший чуть поодаль, перестал следить за вооружёнными людьми и перевёл взгляд на них обоих. Он знал Алекса достаточно давно, чтобы понимать разницу между привычной насмешливостью и тем ледяным спокойствием, которое появлялось, когда разговор касался чего-то по-настоящему опасного. И сейчас ему совершенно не нравилось то, что он видел.

Гидеон, однако, даже не попытался отступить. Он лишь чуть приподнял подбородок, насколько позволял упиравшийся в него ствол, и продолжил смотреть Алексу прямо в глаза.

— Я ничего не забыл, Алекс, — ответил он. — Именно поэтому и пришёл.

Алекс медленно отвёл большой палец назад, взводя курок револьвера. Сухой металлический щелчок прозвучал на удивление отчётливо, прокатившись по притихшему залу. Несколько человек инстинктивно крепче сжали оружие, но никто не решился вмешаться. Даже Маркус, обычно не упускавший возможности вставить едкое замечание, на этот раз предпочёл промолчать.

— У тебя есть три секунды, — произнёс Алекс, глядя Гидеону прямо в глаза. — И время пошло.

Он не повысил голоса. Ему не требовалось кричать, угрожать или повторять свои слова, чтобы окружающие поняли: это не очередная попытка запугать собеседника. Алекс уже принял решение, и теперь Гидеону оставалось лишь убедить его передумать.

— Раз…

Гидеон впервые за весь разговор утратил часть своего хладнокровия. Его взгляд метнулся к лицу Алекса, затем на долю секунды задержался на револьвере. Он знал, что перед ним не тот человек, которого можно остановить громкими словами или угрозой ответного выстрела. Если Алекс решил нажать на спуск, никакие рассуждения о последствиях его не удержат. А люди, окружавшие их, прекрасно понимали, что даже если они успеют открыть огонь, это ещё не означает, что кто-то из них останется в живых.

— Два…

— Алекс, послушай…

— Время.

Палец Алекса начал давить на спусковой крючок.

— ДЭРРИЕР ! — выкрикнул Гидеон.

Имя ударило по тишине зала, заставив несколько человек вздрогнуть. Алекс замер.

Не от страха. Не от внезапного сомнения в собственных намерениях. Просто палец остановился на самом спуске, а взгляд, до этого прикованный к лицу Гидеона, стал неподвижным.

На короткое мгновение в его глазах мелькнуло нечто, чего Гидеон не видел на протяжении всего разговора. Револьвер по-прежнему упирался ему в подбородок, курок оставался взведённым, а вокруг них стояли вооружённые люди, готовые открыть огонь по первому движению. Но теперь всё это словно отступило на второй план.

Алекс медленно опустил взгляд на Гидеона.

— Что ты сказал?

Голос прозвучал тихо, почти безжизненно. И оттого в нём было куда больше угрозы, чем в прежних словах.

Гидеон сглотнул, стараясь не смотреть на оружие.

— Дэрриер, — повторил он уже тише. — Нам нужно поговорить о моей дочери.

Алекс несколько секунд не двигался. Затем отвёл револьвер от подбородка Голда, но не убрал его и не опустил руку. Его лицо снова стало непроницаемым, словно ничего не произошло, однако взгляд изменился: теперь он изучал Гидеона с холодной, почти болезненной внимательностью.

— Ты только что купил себе ещё несколько секунд жизни, — сказал он. — Не потрать их впустую.

Гидеон медленно поправил воротник камзола, на котором осталась едва заметная вмятина от револьверного ствола, и бросил взгляд на вооружённых людей. Те не спешили убирать оружие, ожидая распоряжений, однако Голд лишь коротко кивнул им, давая понять, что дальнейшее вмешательство не потребуется. Только после этого он повернулся к Маркусу.