Блэк: Монстр среди людей

Алекс откинулся на спинку стула, устроившись поудобнее. Он некоторое время молча разглядывал янтарную жидкость в бокале, наблюдая, как пузырьки поднимаются со дна и лопаются на поверхности, после чего негромко усмехнулся.

— Да брось. «Цербер» не настолько болван, чтобы отдать город, который сам же почти и построил. Он слишком долго вкладывался в Мельдорф, чтобы теперь добровольно уступить его первому королю, решившему поиграть в завоевателя.

— Даже если он не собирается отдавать город, это ещё не значит, что ему удастся его удержать, — заметил бармен. — Времена меняются. Раньше достаточно было одного слова «Цербера», чтобы самые отъявленные головорезы прятали оружие и вспоминали о хороших манерах. А теперь у каждого второго за спиной стоит какой-нибудь влиятельный покровитель, обещающий золото, власть и прощение всех старых грехов. Люди становятся жаднее, Алекс. А жадность, как известно, плохо сочетается с верностью.

— Верность вообще редко сочетается с чем-либо, кроме хорошей оплаты, — заметил Алекс.

Бармен фыркнул, но спорить не стал.

— Может, и так. Только если наверху решат действовать всерьёз, всё закончится здесь, на нижних уровнях. Не в их чистеньких кабинетах, не на мостах, где патрули щеголяют новенькими мундирами, а здесь. Среди тех, кому некуда бежать. Они ведь даже не станут спускаться сами, пока не убедятся, что всё уже кончено. Сначала перекроют поставки, потом пришлют солдат, а когда начнётся стрельба, объявят нас кучкой преступников, которых пришлось усмирить ради общего блага.

Алекс медленно повернул бокал в пальцах. На его лице по-прежнему играла лёгкая усмешка, но взгляд стал внимательнее. Он знал Мельдорф достаточно хорошо, чтобы понимать: бармен не преувеличивал. Город мог выглядеть шумным, грязным и безумным, но под его бесконечным гулом скрывалось напряжение, которое рано или поздно должно было вырваться наружу. Вопрос заключался лишь в том, кто первым решится нанести удар и сколько крови прольётся, прежде чем остальные поймут, что пути назад уже нет.

— Что ж, — произнёс Алекс, поднимая бокал к губам, — надеюсь, когда всё начнётся, кто-нибудь догадается предупредить меня заранее. Терпеть не могу, когда стрельба прерывает выпивку.

Бармен покачал головой, однако на этот раз не рассмеялся. Он молча наполнил бокал Алекса и поставил его перед наёмником, после чего перевёл взгляд на сцену, где музыканты вновь взялись за инструменты. Гитара взревела, барабаны ударили по залу тяжёлой дробью, и гул голосов снова поглотил разговор, словно ничего важного здесь и не произошло. Но Алекс продолжал сидеть, прислушиваясь к музыке и обдумывая услышанное.

Алекс успел сделать ещё пару глотков, прежде чем рядом с ним возник один из охранников «Адского пламени». Высокий, широкоплечий мужчина с коротко остриженными волосами и шрамом, пересекавшим левую щёку, выглядел так, словно его выковали в кузнице вместе с остальным городским железом. Он не стал здороваться и даже не попытался привлечь внимание наёмника жестом, а просто наклонился к нему и что-то негромко прошептал на ухо, стараясь перекрыть рёв музыки. Алекс выслушал его, не меняясь в лице, хотя в глазах на мгновение промелькнуло любопытство. Охранник выпрямился и коротко кивнул в сторону лестницы, ведущей на верхние этажи, давая понять, что его поручение не терпит отлагательств.

Алекс неторопливо допил эль, после чего поставил бокал на стойку и полез во внутренний карман плаща. Вытащив несколько монет, он бросил их перед барменом; металл звякнул о дерево, едва различимо утонув в грохоте барабанов. Наёмник поднялся, поправил ремень с оружием и взглянул на рыжебородого хозяина стойки.

— Видимо, спокойно посидеть сегодня не выйдет.

Бармен усмехнулся, подхватил монеты и ловко смахнул их в ящик под стойкой.

— Не в этой жизни, Блэк.

Алекс хмыкнул, словно услышал нечто до боли знакомое, и последовал за охранником, направляясь к лестнице. Шум главного зала остался позади, постепенно уступая место глухому гулу музыки, пробивавшемуся сквозь стены. Впереди его ждал разговор, ради которого кому-то понадобилось отрывать его от выпивки. А Алекс терпеть не мог, когда его отрывали от выпивки без веской причины.

Поднявшись на второй этаж, Алекс последовал за охранником по длинному коридору, освещённому настенными светильниками в медных корпусах. В отличие от главного зала, где музыка сотрясала стены, а воздух был густым от табачного дыма и запаха алкоголя, здесь царила почти непривычная тишина. Лишь за стенами глухо отдавались тяжёлые гитарные аккорды, перемежавшиеся одобрительными криками посетителей, да временами шипели паровые трубы, проложенные под потолком. Вдоль коридора тянулись двери кабинетов, некоторые из которых охраняли молчаливые люди в тёмных костюмах. При появлении Алекса они провожали его настороженными взглядами, но никто не пытался заговорить или преградить ему путь. Наконец сопровождающий остановился перед массивной дверью из тёмного дерева, укреплённой широкими металлическими полосами и украшенной рукоятью в виде звериной головы. Охранник коротко постучал, дождался негромкого ответа изнутри и распахнул дверь.

Алекс переступил порог и оказался в просторном кабинете, который разительно отличался от шумного заведения этажом ниже. Здесь всё было устроено с расчётом на человека, привыкшего держать окружающих под контролем. Тёмные стены отделаны лакированным деревом и металлическими панелями, между которыми проходили тонкие трубки с мерцающими голубоватыми прожилками магической энергии. Высокие окна занимали почти всю дальнюю стену, открывая вид на ночной Мельдорф: бесчисленные огни нижних кварталов, дымящие фабричные трубы, железные мосты и далёкие силуэты верхнего города, возвышавшегося над промышленной мглой. На стекле отражались алые и синие огни уличных вывесок, превращая кабинет в причудливое сочетание теней и холодных цветных бликов. В одном из углов тихо работал сложный механизм с вращающимися шестернями и стеклянными колбами, наполненными светящейся жидкостью; время от времени внутри аппарата вспыхивали искры, сопровождаемые едва слышным потрескиванием.

Посреди кабинета стоял широкий письменный стол из почти чёрного дерева. Его поверхность занимали раскрытые папки, карты городских кварталов, несколько запечатанных писем и металлическая подставка с аккуратно разложенными письменными принадлежностями. Рядом лежал массивный револьвер с гравировкой на рукояти, а возле него стоял бокал с тёмным напитком, к которому, судя по отсутствию следов на стекле, давно не притрагивались. За столом возвышалось высокое кресло с кожаной обивкой, а за ним на стене висела большая карта Мельдорфа, испещрённая цветными отметками, тонкими линиями маршрутов и небольшими металлическими жетонами. Некоторые районы были обведены красным, другие отмечены синими булавками, а несколько участков нижнего города перечёркнуты чёрными линиями. Это была не просто карта — скорее, схема власти, показывающая, кому принадлежали улицы, где проходили торговые пути и какие места следовало обходить стороной даже тем, кто считал себя неуязвимым.

В глубине кабинета, возле окна, стоял хозяин помещения. Он был худощавым мужчиной среднего роста, одетым в безупречно скроенный тёмный костюм с высоким воротником и узкими лацканами. Его тёмные волосы были зачёсаны назад, подчёркивая острые черты лица, тонкие губы и глубокие складки у рта. Одну сторону лица пересекали старые шрамы, уходившие от виска к скуле и терявшиеся у линии челюсти; кожа вокруг повреждённого глаза имела нездоровый оттенок, а сам глаз поблёскивал мутным, почти стеклянным блеском. В его облике не было ничего от шумных, самодовольных главарей, любивших окружать себя золотом и вооружённой свитой. Этот человек не нуждался в демонстрации силы. Он выглядел так, будто давно усвоил простую истину: страх гораздо полезнее, когда его не приходится подкреплять криком.

На нём не было ни дорогих украшений, ни броских знаков власти — только перстень с тёмным камнем на правой руке и тонкая цепочка, уходившая под ворот рубашки. Однако стоило ему повернуть голову в сторону вошедшего, как внимание невольно сосредотачивалось на нём. Его единственный здоровый глаз смотрел спокойно и пристально, оценивая Алекса с тем холодным интересом, с каким опытный игрок изучает соперника перед началом партии. Мужчина держал в руке тонкую сигарету, от которой поднималась едва заметная струйка дыма. Он не спешил заговорить, позволяя паузе затянуться ровно настолько, чтобы она стала ощутимой.

Охранник закрыл за Алексом дверь и остался снаружи. Хозяин кабинета сделал последнюю затяжку, аккуратно погасил сигарету в тяжёлой пепельнице и наконец повернулся к наёмнику всем корпусом.

— Блэк, — произнёс он негромко, без приветственной улыбки, но и без враждебности. — Я слышал, ты вернулся с болот.

Он бросил короткий взгляд на одежду Алекса, на засохшую грязь у подола плаща и на следы недавней схватки, которые тот не сумел полностью скрыть.

— Судя по твоему виду, встреча прошла… плодотворно.

Мужчина вернулся к столу, положил ладонь на край карты и чуть наклонил голову.

— Присаживайся. Нам нужно поговорить. И на этот раз дело не в очередной твари, которую требуется вытащить из какой-нибудь вонючей дыры.

— Маркус Кинг, он же «Цербер», — начал Алекс, оглядывая хозяина кабинета с привычной насмешливостью. — Чем обязан такой аудиенции? Неужели ты наконец решил наградить меня за многолетнюю преданность и подарить собственную фабрику? Желательно такую, где не приходится каждый второй день выковыривать из оборудования чьи-нибудь внутренности.

Не дожидаясь приглашения, он обошёл письменный стол, стоявший неподалёку от окна, и опустился в массивное кожаное кресло напротив Маркуса. Тот лишь скользнул по нему взглядом, не став комментировать ни вольности гостя, ни его очередную попытку пошутить. Алекс устроился поудобнее, закинул руку на подлокотник и посмотрел на хозяина кабинета, ожидая ответа. За долгие годы они успели пройти вместе через слишком многое, чтобы тратить время на церемонии. Маркус мог сколько угодно изображать из себя недосягаемого властителя Мельдорфа, но Алекс помнил времена, когда у того не было ни этого кабинета, ни вооружённой охраны за дверью, ни целого города, который он мог бы назвать своим.

Маркус, однако, не спешил отвечать. Он стоял возле письменного стола, опустив взгляд на разложенные перед ним бумаги, и медленно водил пальцем по краю одного из документов. Со стороны могло показаться, что он просто обдумывает, с чего начать разговор, но Алекс слишком хорошо знал своего старого знакомого. Напряжение выдавали мелочи: чуть сильнее сжатые губы, неподвижность плеч, непривычно долгие паузы между движениями. Маркус Кинг редко позволял себе терять самообладание, особенно в присутствии тех, кто мог воспользоваться его слабостью. Если он решил вызвать Алекса лично, вместо того чтобы передать поручение через посредников, значит, дело действительно было серьёзным.

Наконец Маркус оставил бумаги на столе, медленно поднялся и направился к высоким окнам. За толстым стеклом раскинулся ночной Мельдорф: бесчисленные огни нижних кварталов, красные вывески увеселительных заведений, голубоватое свечение магических фонарей и клубы дыма, поднимавшиеся над фабричными трубами. Далеко вверху, за переплетением мостов и металлических конструкций, виднелись освещённые улицы богатых районов, где жизнь текла совсем иначе. Отсюда город казался единым целым, огромным механизмом, каждая шестерёнка которого занимала своё место. Но Маркус знал, насколько обманчивым было это впечатление. Стоило вынуть всего несколько деталей — и весь механизм мог развалиться.

— Дело дрянь, Алекс, — наконец произнёс он, не отрывая взгляда от города. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалась усталость, которую Маркус обычно скрывал даже от ближайших соратников. — Я теряю контроль над Мельдорфом.

Алекс слегка приподнял бровь, но ничего не сказал, позволяя ему продолжать.

— В последние месяцы ко мне приходят люди со всех концов света. Представители знатных домов, военные, торговые магнаты, посланники каких-то королевских советников. Одни предлагают деньги, другие — земли и титулы, третьи обещают обеспечить мне безопасность, если я соглашусь передать им город. Причём суммы называют такие, что на эти деньги можно купить небольшое королевство вместе со всеми его обитателями. — Маркус на мгновение замолчал, а затем добавил: — И самое любопытное, что никто из них даже не пытается скрыть, зачем им нужен Мельдорф. Им нужны наши заводы, наши мастерские, наши каналы поставок и, конечно, наши люди. Они хотят превратить город в собственную военную базу, а меня оставить либо почётным наместником, либо трупом в канаве. В зависимости от того, насколько щедрыми они окажутся в день переговоров.

Алекс медленно покачал головой. На его лице не осталось и следа прежней насмешки, хотя голос по-прежнему звучал спокойно.

— Только скажи мне, что ты не принял их предложения.

Маркус повернулся к нему. На несколько мгновений мужчины встретились взглядами, и в этой короткой паузе прозвучало больше, чем в любом ответе. Алекс откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы и продолжил, уже без улыбки:

— Маркус, ты построил этот город. Ты собрал вокруг себя людей, которым больше некуда было идти, превратил несколько грязных промышленных кварталов в место, с которым вынуждены считаться короли и военачальники. Ты показал всем, кто здесь власть. Вернее, ты показал им, кто здесь власть, пока я по твоему приказу топил улицы в крови. — Он чуть наклонил голову. — Сколько людей я убил, чтобы ты мог сидеть в этом кресле? Сколько конкурентов исчезло, сколько предателей лишилось головы, сколько чужих армий повернуло обратно, когда поняло, что Мельдорф им не по зубам? И теперь ты собираешься отдать всё это первому богатею, который выложит на стол достаточно золота?

Он произнёс последние слова без повышения голоса, но от прежней лёгкости не осталось ничего. Алекс не угрожал и не пытался унизить Маркуса; он просто напоминал ему о цене, которую они оба заплатили за своё положение. За этими стенами, среди чертежей, карт и дорогой мебели, легко было забыть, что власть не свалилась Маркусу с небес. Она была вырвана из чужих рук, оплачена предательствами, бессонными ночами и трупами тех, кто считал себя достаточно сильным, чтобы бросить ему вызов.

Алекс выдержал короткую паузу и добавил:

— Я не прошу тебя быть благодарным. Мы оба прекрасно знаем, что благодарность — дерьмовая валюта, когда речь идёт о власти. Но не говори мне, что всё это можно продать и спокойно отправиться на покой. Ты ведь не для этого строил Мельдорф, Цербер.

— Ты меня за идиота считаешь?!

Маркус резко развернулся от окна, и на этот раз скрыть раздражение ему не удалось. Его здоровый глаз опасно сузился, а губы искривились в недовольной гримасе. На мгновение в его облике проступило нечто куда более грозное, чем привычная холодная рассудительность хозяина Мельдорфа. Перед Алексом стоял человек, который привык сам решать, кому жить, кому умирать и кто будет распоряжаться его городом, и сама мысль о том, что кто-то мог усомниться в его решимости, задевала его сильнее любых угроз.

— Я, по-твоему, настолько обмяк, что готов продать собственный город первому ублюдку с мешком золота?!

Алекс посмотрел на него несколько секунд, после чего на его лице появилась широкая, совершенно невозмутимая улыбка.

— А вот теперь я узнаю старого Маркуса. — Он откинулся на спинку кресла и устроил руку на подлокотнике. — А то я уж начал думать, что ты обзавёлся совестью, решил остепениться и выращивать розы где-нибудь за городом. Так в чём, собственно, проблема?

Маркус смерил его тяжёлым взглядом, но спорить не стал. Он обошёл стол и опустился в своё кресло, медленно сцепив пальцы в замок. Несколько мгновений мужчина молчал, собираясь с мыслями, и, когда заговорил вновь, его голос стал заметно тише. От этого слова прозвучали только весомее.

— Сегодня состоится встреча крупнейших предприятий Мельдорфа. Владельцы заводов, хозяева литейных мастерских, торговые магнаты, банкиры, поставщики оружия… В общем, весь цвет нашего замечательного общества. — Он криво усмехнулся. — Отпетые мошенники, уголовники, спекулянты и ублюдки, которые продали бы собственную мать, если бы это принесло им дополнительную прибыль. Но именно на них держится экономика города. Они контролируют производство, торговлю, снабжение и половину денежных потоков, проходящих через Мельдорф. Я могу сколько угодно изображать из себя короля, но даже королю иногда приходится считаться с теми, кто наполняет его казну.

— Какое трогательное признание, — заметил Алекс. — Продолжай, я почти расчувствовался.

Маркус проигнорировал выпад. Он разомкнул пальцы, положил ладони на стол и внезапно ударил кулаком по деревянной столешнице. Чернильница подпрыгнула, несколько листов соскользнули на пол, а тяжёлый бокал возле края стола жалобно звякнул.

— Но эти твари решили пойти против МЕНЯ!

Последнее слово он буквально выплюнул, и на несколько секунд в кабинете повисла тишина. Даже сквозь закрытую дверь музыка из главного зала теперь казалась далёкой и приглушённой. Маркус тяжело выдохнул, словно пытался подавить желание разбить что-нибудь ещё, после чего откинулся в кресле и провёл пальцами по шрамам на лице.

Алекс тем временем оглядел кабинет, будто внезапный взрыв ярости хозяина совершенно не заслуживал его внимания. Его взгляд остановился на девушке, стоявшей возле боковой двери. Одета она была почти как официантка: короткая чёрная юбка, белая блузка, переделанная таким образом, что от первоначального наряда остались главным образом рукава и воротничок, да узкий фартук, едва прикрывавший бёдра. Девушка держалась тихо, стараясь не привлекать внимания, и, судя по тому, как ловко она переминалась с ноги на ногу, давно привыкла обслуживать людей, чьё настроение могло измениться быстрее, чем содержимое бокала.

Алекс поднял руку и лениво поманил её пальцем.

— Красавица, принеси-ка нам бутылку виски. И два стакана. Похоже, разговор предстоит долгий.

Девушка коротко кивнула и поспешила исполнить поручение. Алекс проводил её взглядом, после чего повернулся к Маркусу с невинным выражением лица, словно только что не произошло ничего интересного. Хозяин кабинета лишь устало прикрыл глаза, явно решив, что замечание по поводу манер наёмника сейчас будет наименее полезной частью разговора.

Через минуту девушка вернулась с бутылкой тёмного стекла и двумя тяжёлыми стаканами на подносе. Она аккуратно поставила всё на стол, стараясь не вмешиваться в разговор и не встречаться взглядом с мужчинами. Алекс, однако, успел заметить, как она наклонилась, расставляя посуду, и, когда девушка уже собиралась уйти, шутливо хлопнул её по ягодицам. Та вздрогнула и обернулась, бросив на него удивлённый взгляд, но Алекс лишь одарил её своей привычной кривой усмешкой.

— Благодарю за обслуживание.

Девушка покачала головой, скрывая улыбку, и поспешно вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.

Маркус посмотрел на Алекса долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты когда-нибудь повзрослеешь, Блэк?

Алекс уже открывал бутылку.

— А зачем? Посмотри, что стало с тобой. Сидишь в кабинете, бьёшь кулаком по столу и жалуешься на своих деловых партнёров. Ещё немного — и начнёшь читать нравоучения о пользе здорового сна.

Он разлил виски по стаканам и подвинул один к Маркусу.

— А теперь давай вернёмся к нашим ублюдкам. Что именно они задумали и почему ты решил, что без меня сегодня не обойтись?

— Потому что в своём деле тебе нет равных, — ответил Маркус, наконец усаживаясь поудобнее. Он взял стакан, покрутил его в пальцах, но пить не спешил. — Ты можешь снести человеку башку без малейших угрызений совести, если решишь, что он того заслуживает. И, что самое паршивое, тебе даже не нужно для этого злиться. Помню твой бой на арене. До сих пор иногда вспоминаю, когда кто-нибудь из моих людей начинает рассуждать о том, какой он непобедимый.

Алекс чуть отклонился назад, и на его лице появилась неторопливая улыбка человека, которому напомнили о приятном вечере из далёкого прошлого. Он провёл большим пальцем по краю стакана, словно пытаясь восстановить в памяти подробности давно минувшего события.

— А, арена… — протянул он. — Да, было дело.

— Было дело? — Маркус недоверчиво усмехнулся. — Блэк, ты одним ударом отправил моего лучшего бойца на тот свет! Одним, мать твою, ударом! Ты ему нахрен челюсть снёс, а потом стоял посреди арены с таким видом, будто случайно уронил кружку. Мне пришлось заплатить судьям, чтобы они признали бой законченным, иначе толпа потребовала бы продолжения. А мой боец, между прочим, считался лучшим гладиатором в нижнем городе!

Алекс тихо рассмеялся и сделал глоток виски.

— Ну, если он был твоим лучшим бойцом, то боюсь представить, кого ты держал на втором месте.

— Вот за это я тебя и ненавижу, — проворчал Маркус, хотя в его голосе уже не было прежней злости. — С тобой невозможно нормально поговорить.

— Неправда. Просто ты слишком часто говоришь глупости, а я не могу позволить тебе продолжать в том же духе. Это было бы безответственно с моей стороны.

Маркус покачал головой, но спорить не стал. Он поднял стакан, сделал небольшой глоток и поставил его на стол. На этот раз его лицо снова стало серьёзным, а взгляд — холодным и сосредоточенным.

— Но ладно. Хватит вспоминать старые добрые времена. Я ведь тоже не сидел сложа руки, пока ты шлялся по болотам и играл в героя. Нашёл замену этим говнюкам. Людей, которые готовы занять их места, вложить деньги в производство и продолжить снабжать город всем необходимым. У них есть связи, ресурсы и, что самое главное, они понимают, с кем имеют дело.

Он подался вперёд, уперев локти в стол, и сцепил пальцы в замок.

— Осталось только избавиться от нынешних партнёров. Сегодня они соберутся все вместе, под одной крышей, уверенные, что могут диктовать мне условия. Они считают, будто я настолько ослаб, что буду вынужден торговаться за собственную власть. — Маркус усмехнулся, но улыбка вышла неприятной. — Я хочу, чтобы к концу вечера они поняли, насколько сильно ошибались.

Алекс покрутил стакан, наблюдая, как виски оставляет янтарные следы на стекле. Затем поднял взгляд на Маркуса.

— И ты хочешь, чтобы я присутствовал на этой встрече.

— Не просто присутствовал, Алекс. — Маркус выдержал короткую паузу. — Я хочу, чтобы ты проследил за тем, чтобы никто из них не покинул её раньше времени.

Алекс медленно улыбнулся.

— Вот теперь разговор становится интересным.

Маркус внезапно хлопнул в ладони, и звук сухо прозвучал в просторном кабинете. За дверью послышались тяжёлые шаги, затем раздался скрип петель, и внутрь вошли двое охранников, волочивших между собой избитого мужчину. Его ноги бессильно скользили по полу, голова безвольно моталась из стороны в сторону, а лицо превратилось в кровавое месиво из синяков, ссадин и рассечённой кожи. На дорогом некогда сюртуке темнели пятна крови, один рукав был разорван, а дыхание вырывалось из груди короткими, хриплыми толчками. Охранники дотащили пленника до середины комнаты и без лишних церемоний бросили на пол. Мужчина глухо охнул, попытался перевернуться на бок, но тут же закашлялся, оставляя на губах кровавую пену.

Алекс неторопливо поставил стакан на стол и посмотрел на незваного гостя. Даже в таком состоянии его лицо показалось ему знакомым. Наёмник чуть склонил голову, припоминая, где мог видеть этого человека, после чего в уголке его рта появилась понимающая усмешка.

— Алекс, помнишь мистера Берка? — спросил Маркус, обходя письменный стол.

— Ещё бы. — Алекс откинулся на спинку кресла. — Тот самый торговец магической химией, после которой люди начинают разговаривать с собственными тенями, жрать штукатурку и выламывать себе зубы, потому что им кажется, будто под ними прячутся черви. Полезный бизнес, ничего не скажешь.

Берк слабо застонал, услышав собственное имя, и попытался приподнять голову. Его взгляд метнулся от Маркуса к Алексу, задержался на последнем и тут же опустился. Похоже, он прекрасно понимал, кто перед ним, и от этого осознания ему становилось только хуже.

— Именно, — процедил Маркус.

Он обошёл стол и остановился возле лежавшего на полу мужчины. Несколько мгновений Цербер молча смотрел на него сверху вниз, словно пытался решить, с какой части тела удобнее начать разговор. Затем его лицо исказилось от ярости, и он резко ударил Берка носком сапога в бок. Тот согнулся, издав сдавленный стон, но Маркус уже занёс ногу для следующего удара.

— Вот этот! — выкрикнул он, пнув пленника в живот.

Берк свернулся, пытаясь защитить повреждённые рёбра руками.

— Вонючий! — Маркус ударил его снова, на этот раз по бедру. — Кусок! — Ещё один удар пришёлся в бок. — Дерьма!

Алекс молча наблюдал за происходящим, слегка приподняв бровь. Он видел Маркуса разным: расчётливым дельцом, хладнокровным убийцей, человеком, способным улыбаться собеседнику, пока решает, куда лучше спрятать его труп. Но подобную ярость тот демонстрировал нечасто. И если уж Цербер позволял себе сорваться настолько, значит, Берк действительно сумел задеть его за живое.