Ты- мое спасение

— Сама ты хомяк! — огрызалась я, пытаясь слегка пнуть ее ногой, но Алиса проворно откатывалась в сторону. — Удали это немедленно!

— Не-а! Это в архив, для шантажа!

Мы сделали, наверное, сотню кадров. Я с плойкой в руке, изображающая мастера кунг-фу. Алиса, пытающаяся заплести мне косу, пока я кручу локон. Мы обе с закрученными лицами, потому что плойка случайно щипнула за ухо. В какой-то момент мы опустились на ковер от смеха, глядя на получившиеся шедевры.

— Все, перерыв, — выдохнула я, наконец-то выключая плойку. Волосы были готовы: тяжелые, блестящие локоны спускались ниже лопаток. — Теперь твоя очередь.

— Хочу быть как вампир из кино, — заявила Алиса, пока я доставала косметичку. — У меня платье красное, кровавое. Хочу мейк под стать.

— Будет сделано, женщина-вампир, — ухмыльнулась я. — Только не пожалей потом.

Я усадила ее перед зеркалом в ванной. Кожа у сестры была светлой и чистой, так что с тоном я не стала усердствовать — лишь слегка припудрила. А вот с глазами решила похулиганить. Я нанесла на ее веки ярко-алые тени, хорошенько их растушевав. Выглядело дерзко, даже агрессивно. Но изюминкой стали уголки глаз: я взяла клей для блесток и густо нанесла на внешние и внутренние уголки мелкий серебряные блестки. В свете лампочки они вспыхивали, как искры.

— Ого, — Алиса крутила головой, рассматривая себя. — Лер, это просто отвал башки. Я выгляжу как королева демонов!

— Именно, — кивнула я. — Готова? Теперь губы.

Я закончила ее образ, и мы снова пофотографировались. Алиса позировала, выставляя вперед два пальца, изображая клыки.

— А теперь ты, — сестра отобрала у меня кисточки. — Раз уж мы тут устроили салон красоты, я хочу видеть зеленую ведьму.

Я посмотрела на свою рубашку. Это был мой любимый оверсайз, в крупную клетку: насыщенные полосы изумрудного, темно-фиолетового и черного цветов.

— У меня ничего не выйдет, — засомневалась я. — У меня из яркого только тушь.

— Спорим? — Алиса уже копалась в моей раскладной палитре, которую я брала «на всякий случай».

Она развернула ее ко мне. Я замерла. Прямо в центре палитры находились тени точь-в-точь такого же изумрудно-зеленого цвета, как одна из полос на моей рубашке. А рядом — глубокий фиолетовый, уходящий в сливовый.

— Я же говорила, — победно прошептала Алиса, хватая плоскую кисть. — Садись. Глаза у тебя и так на пол-лица, а с этим вообще как инопланетянка будешь.

— Спасибо, сестренка— рассмеялась я.

Я опустилась на табурет, наблюдая за ней в зеркало. Несмотря на свои десять лет, действовала она по-мастерски. Рука не дрожала, движения были точными и уверенными, совсем не похожими на то, как обычно красятся дети, размазывая все пальцем. Она работала сосредоточенно, закусив губу.

— Закрой глаза, — скомандовала она, и я подчинилась.

Я почувствовала, как мягкая кисть скользит по коже. Алиса работала сосредоточенно, закусив губу от усердия. Она наносила фиолетовый на внутреннюю часть века, постепенно сводя его на нет к середине.

— У тебя веко глубокое, тут нужно больше цвета, чтобы не пропал, — комментировала она так, будто была моим личным визажистом.

Затем кисть сменилась. Я почувствовала холодок от теней другого оттенка. Алиса начала наносить изумрудно-зеленый от середины века к внешнему уголку. Но самым удивительным было то, как она это делала. Она не просто положила два цвета рядом. Она начала круговыми движениями смешивать их на границе так, что переход был плавным. Цвета легли идеально, без единого пятнышка.

Когда я открыла глаза и посмотрела в зеркало, у меня перехватило дыхание. Это было не просто «намазала и пошла». Это была чистая магия. Фиолетовый не обрывался резко, а градиентом, почти дымкой, переползал в зеленый. Переход был настолько плавным, что казалось, будто внутри века вспыхнуло северное сияние.

— Ты... как ты это сделала? — выдохнула я, не отрывая взгляда от своего отражения. — Алис, это профессионально выглядит.

Сестра зарделась от похвалы, но постаралась сохранить невозмутимый вид:

— Я видео смотрела. Там тетенька говорила, что нужно чистой кистью «туда-сюда» водить, пока полосой не станет.

— У тебя не полоса, у тебя шедевр, — я повернула голову влево, вправо. Глаза казались огромными.

— Но это не все, — хитро прищурилась она. — Вампирша и ведьма должны быть из одной банды.

Она снова взяла тот самый клей для блесток. Я закрыла глаза. По векам пробежало легкое покалывание. Алиса наносила те же блестки, что и я ей. Серебристо-белые крупинки оказались на уголках глаз, создавая эффект звездной пыли.

Я открыла глаза и посмотрела в зеркало. На меня смотрела совершенно другая Лера. Уставшая, бледная девочка из утренней кухни исчезла. Осталась только эта — с яркими, дерзкими глазами, в которых плясали чертики, и волосами, тяжелой волной лежащими на плечах.

— Идеально, — выдохнула Алиса, убирая кисточки. — Теперь мы точно разнесем бабушкину квартиру. Пошли, нас ждут разрушения!

В этот момент из коридор донесся настойчивый писк домофона, разрезавший нашу идиллию. Тут же послышались быстрые, шаркающие шаги бабушки

—Да? — она сняла трубку, и ее голос эхом разнесся по квартире. — Лер, родители пришли. Давай те уже на стол еду носить, остынет все!

Мы с Алисой подорвались с мест и помчались на кухню, едва не столкнувшись в дверях. И тут без шуток не обошлось. Мы изображали то серьезнейших официантов из дорогих ресторанов, несущих горячее с каменными лицами, то злобных монстров, которые воруют салат прямо из миски рычат друг на друга, защищая добычу.

— Здравствуйте! — бабушка уже встречала их в коридоре. — Давайте куртки. О, Матвей, какой ты нарядный! Ага, да, прям сюда вешайте. Пакеты давайте мне, не надрывайтесь.

Мы с сестрой выглянули из большой комнаты. Мама с папой как раз проходили в квартиру, а Матвей уже вовсю шумно плескался в ванной у раковины, фыркая и расплескивая воду.

Мама, вешая куртку, случайно бросила взгляд в зеркало и заметила меня.

— Ого, Лера, — она удивленно приподняла брови, — я не думала, что у тебя получится самой волосы так накрутить. Красиво.

— Спасибо, — я почувствовала, как предательски краснеют уши.

Я быстро отвернулась в сторону, делая вид, что очень заинтересована рисунком на обоях, чтобы скрыть улыбку. От ее слов — простых, обыденных — внутри что-то дрогнуло. Это было так… нормально. Так по-маминому. Не было ни паники, ни раздражения, только легкое удивление и похвала. И от этого на душе стало чуть теплее, словно ледяная корка, сковывавшая меня с самого утра, дала очередную трещину и почти раскололась.

Мы расселись за большим раздвинутым столом. Я заняла угол дивана, подобрав под себя ноги, а рядом тут же плюхнулась Алиса, больно толкнув меня локтем в бок.

Домофон в коридоре снова подал резкий, требовательный звук.

— О, Маша пришла, — бабушка вскочила со стула, едва не опрокинув чашку с чаем, и побежала в коридор.

Бабушка Маша очень любила приходить позже всех, создавая эффект торжественного появления.

Я незаметно вытащила из кармана телефон и открыла чат с Семеном. Надо было отправить поздравление. Вчера я долго крутила в голове слова, пытаясь найти баланс между дерзостью и равнодушием, а сегодня нужно было просто нажать «отправить», чтобы закрыть этот гештальт. Я быстро набрала текст:

«Сема, с новым годом тебя! Желаю тебе побольше совести. И медляк, кстати, мы действительно неправильно танцевали»

Я прикрепила фотографию танцующей пары, которую нашла вчера.

Положив телефон экраном вниз на диван, я заставила себя улыбнуться и вышла в коридор встречать бабушку.

Спустя час, когда первый голод был утолен, а животы приятно потяжелели от бабушкиных пирогов, папа предложил:

— Ну что, «Иначе говоря»? А то вы сейчас уснете прямо в оливье.

Главная суть игры заключалась в том, чтобы объяснять загаданное слово другими словами, не используя однокоренные. Это всегда превращалось в абсурдный театр.

Первой вышла мама. Она нахмурилась, взяла карточку и начала активно жестикулировать:

— Это такой человек... который много о себе думает! Ходит вот так, — она задрала подбородок и прошлась по комнате, пародируя чванливую походку. — Ему говорят: «Ты не прав!», а он... — мама фыркнула и отвернулась.

— Ну? Высокомерный? — выкрикнул кто-то.

— Заносчивый! — крикнула бабушка Маша.

— Индюк! — добавил Матвей, за что получил подзатыльник от мамы.

— Гордец! — догадалась бабушка Аня.

— Одно очко!

Потом была моя очередь. Мне досталось слово «Хомяк». Я посмотрела на жующего Матвея и коварно улыбнулась:

— Это существо. Оно прячет еду за щеки. Становится похожим на маленькие надутые щеки на ножках. В мультиках они обычно носятся с зерном и кричат, если у них забрать...

— Суслик! — предположил папа.

— Нет... Они еще в колесе бегают...

— Хомяк! — победно воскликнула Алиса.

Игра набирала обороты. Папа пытался объяснить слово «Фейерверк», не используя «салют» или «взрыв», изображая руками падающие звезды и гулко мыча, имитируя звук. Матвей, объясняя «Скрипку», так фальшиво «играл» на невидимом инструменте, что мы все согнулись от хохота, а бабушка Маша замахала руками:

— Тише, тише! Соседей разбудите, музыканты! — пыталась донести она, тяжело дыша от смеха.

Даже мама, которая утром была напряжена, смеялась до слез, когда дедушка Андрей пытался объяснить слово «Интернет», описывая его как «магическую паутину, где живут демоны и котики». Этот вечер, наполненный нашим общим, теплым шумом, наконец-то начал ощущаться как настоящий праздник.

…

Три часа пролетели как один миг. Нам пора было собираться домой.

На улице лежал сияющий снег, отражающий холодный, почти театральный свет фонарей. Людей было больше, чем обычно. Все они гуляли, громко смеялись, фотографировались прямо на проезжей части, не боясь редких машин. Я всегда считала, что Новый год — это по-настоящему волшебный праздник, потому что люди становились счастливыми без особых на то причин, просто так, по умолчанию.

Мы дошли до дома и быстро накрыли на стол. Тарталетки с грибами красовались на тарелке с нарисованным гномиком. Оливье гордо лежал в фигурной, не менее праздничной миске. Было много закусок и других салатов, названия которых я даже не знала, но все они оказались удивительно вкусными.

Часы на стене пробили 22:30. Улучив момент, когда никто не смотрел в мою сторону, я зашла в чат с Семеном и еще раз перечитала запланированное сообщение. «Сема, с новым годом! Желаю тебе побольше совести. И медляк, кстати, мы действительно неправильно танцевали» и прикрепленное фото. Нет. Слишком коротко. Слишком по-детски. Надо переделать.

Я зажала сообщение пальцем, нажала «Изменить» и быстро переписала текст, пока не пропала решимость:

«С новым годом!

Хочу пожелать тебе всего самого наилучшего. И, конечно же, крепчайшего здоровья, что сейчас очень важно. Еще желаю тебе побольше совести) . Хорошо напиши все экзамены. Пусть в этом году ни одна неудача не сломит тебя, и ты станешь добрее, йомайо (ладно, шучу). Ну и да, я вообще не ожидала, что кто-то в конце года украдет мой первый медляк. Спасибо, вор»

Следом я отправила ту самую фотку с танцующей парой и подписала: «Но мы реально неправильно танцевали». Я выдохнула, отложила телефон экраном вниз на диван. Да, вот теперь то, что нужно. Не слишком жалко, но и не просто издевка.

Мы начали ждать куранты. По телевизору шли «Уральские пельмени». Я параллельно переписывалась с лучшей подругой Таей, одновременно смеясь над ее шутками и над сценками из шоу. Время снова пролетело незаметно, и вот мы уже сидим в тишине, слушая торжественное обращение президента.

Куранты начали свой отсчет. Раз... два... Я закрыла глаза. Желание всплыло само, четкое и болезненное, как никогда. «Я хочу, чтобы я нашла своего человека». Я все еще сидела с закрытыми глазами, и на моем лице, наверное, появилась глупая, незаметная улыбка. Каждый удар часов предвещал какое-то чудо, будто желание сбудется прямо сейчас, стоит только досчитать. Одиннадцать... двенадцать…

Все. Новый год наступил.

Мы с родителями чокнулись стаканами с компотом, поздравляя друг друга. Тая тоже написала мне, и я в ответ отправила ей огромный, сумбурный текст-поздравление.

Чувство волшебства, которое я потеряла в последние дни, появилось снова. В группе класса и в нашем театральном чате «ГУП» сыпались поздравления, и я была не исключением — тоже отправляла стикеры и гифки.

Людмила Алексеевна скинула в чат фотографию себя в смешной шапке с помпоном и подписала: «С Новым годом! Давайте все по фоточке!»

Я улыбнулась и отправила смешное селфи со своей кошкой Мусей. Я пыталась скопировать ее серьезное, философское выражение морды, подперев щеку рукой, но на моем лице все равно была видна сдержанная улыбка, а глаза смеялись. Давно я не чувствовала себя так легко.

Следующим фото скинул Семен. Судя по всему, он был в бане: алые щеки, мокрые волосы и веник на фоне выдавали атмосферу дачного отдыха. Я быстро напечатала ответ:

«Сема, ты в бане отмечаешь? Домой в шляпе не пускают, да?»

Я отложила телефон, чувствуя, как внутри разливается тепло. По телевизору как раз начался фильм, который я давно хотела посмотреть. Это была комичная, почти абсурдная переделка

«Иронии судьбы» и «Приключений Шурика». Современные словечки, которые вставляли герои и игра актеров были настолько нелепыми, что звонкий смех сам вырывался из меня наружу. Я смеялась вместе с мамой и папой, и этот звук казался самым чистым за весь год.

01:14. Мой телефон завибрировал на столе, заставив меня вздрогнуть. Я провела пальцем по экрану, гася блики. Сообщение было от Семена.

«С новым годом, Лерочка »

Глава 11

"Новая эра любви,

Новая жизнь, выбери ты.

Что-то родное до боли, но мы не знакомы,

Хочу целовать тебя снова и снова.

Эти уютные дни,

Падают хлопья — и с ними мы"

FEDUK "Хлопья летят наверх"

Новая причина жить

Я перечитала это короткое сообщение раз пять. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Не «Лера», не «Иванкова». Лерочка. С сердечком. В час ночи. Я быстро открыла его профиль. «Был в сети 01:14». Он написал это только что. Не заранее, не случайно.

Тело ослабло, словно из него вынули кости. Лицо само собой растянулось в широкой, глупой улыбке. Казалось бы, просто поздравительное сообщение, шаблонная фраза, но для меня это было больше, чем цифровой текст. Это стало причиной абсолютного, детского счастья на всю оставшуюся ночь. В ответ я набрала первое, что пришло в голову: «Так сегодня меня еще никто не называл». Ничего лучше я не придумала.

Я вышла из гостиной и, зайдя в свою комнату, не удержалась и подпрыгнула на месте, сжимая кулаки от восторга. Эмоции переполняли меня, такого я не ощущала очень давно. На несколько секунд в голове зависла шальная мысль: «А что, если мое желание на Новый год сбылось?». Я встряхнула головой, отгоняя ее. Нет, это был уже перебор. Слишком наивно.

Я вернулась обратно к родителям, все так же крепко сжимая телефон в правой руке. Я пыталась сдержать улыбку, но щеки все равно предательски горели, хотя в полумраке большой комнаты, где освещение было только от гирлянды на елке, цвет лица было особо не видно.

Сев на диван, я открыла чат с Мишей и поздравила его. Ответ пришел практически моментально. Мы обменялись парой видеосообщений, где я строила рожи, а он показывал свой домашний кинотеатр из подушек, и я, отложив телефон, продолжила смотреть новогоднее кино, смеясь над многими шутками. Матвей уже откровенно клевал носом, и родители, заметив это, отправили его спать.

...

В 3:40 ночи я уже лежала в кровати, но спать пока не собиралась. Пережитые эмоции до сих пор действовали лучше любого кофеина. К тому же у меня был план: когда все уснут, пойти на кухню, достать из холодильника остатки маминого шампанского и немного налить себе. Спиртные напитки я терпеть не могла, но шампанское было исключением — оно пахло праздником.

Я переписывалась все с той же Таей, пока она не написала:

— Лер, я спать пойду, глаза слипаются.

— Ой, ну давай, беги тогда.

— Спокойной ночи.

— Споки.

Я закрыла Telegram и зашла в Pinterest. Тут же высветилась бесконечная лента различных картинок: эстетика, мемы, референсы. Электронные часы вверху экрана показывали ровно 4:00. Я вытащила наушники из ушей и положила их на тумбочку. Босыми ногами я ступила на приятно-холодный ламинат и тихо прошмыгнула в темную кухню, освещая себе путь включенным экраном телефона. Дверца холодильника звонко отлипла от корпуса. Свет изнутри осветил всю кухню, и глаза немного начало щипать от такой резкой вспышки.

Я заглянула внутрь. Бутылка «Советского» стояла в дверце, плотно зажатая остатками различных соусов. Стекло было запотевшим и холодным.

Пробка поддалась не сразу. Я долго возилась с мишурой, которой была перевязана горлышко, а потом, зажав пробку полотенцем, начала медленно выкручивать ее. Раздался тихий, влажный хлопок — не праздничный выстрел, а скорее выдох. Пахнуло кислым виноградом и дрожжами.

Я достала из сушки самый красивый бокал — мамин, из тонкого хрусталя на длинной ножке. Он казался в моей руке непропорционально огромным и хрупким. Я боялась его раздавить.

Налила совсем немного, буквально на два пальца. Жидкость была бледно-золотой, и в ней лениво поднимались крошечные пузырьки, цепляясь за стенки. Я поднесла бокал к лицу, втянула носом запах. Пахло кислятиной и взрослой жизнью.

Я сделала крошечный глоток. По языку ударили те самые ненавистные пузырьки — колючие, агрессивные. Они защипали нёбо и ударили в нос, заставив меня поморщиться. Вкус был резким, бьющим в голову. Но следом пошло приятное, обволакивающее тепло, которое начало медленно разливаться от горла к плечам. Это было похоже на то, как если бы внутри включили маленькую, но очень мощную батарейку.

Я сделала второй глоток, уже смелее. Села прямо на пол, прислонившись спиной к холодному фасаду посудомойки. Ноги в пижамных штанах сразу замерзли на кафеле, но голове было хорошо.

Я сидела в темноте, слушая, как гудит холодильник, и смотрела на пузырьки в бокале. В этом было что-то неправильное, но невероятно кинематографичное. Я — героиня французского кино, которая топит свою печаль в шампанском после того, как ее бросил возлюбленный. Только мой «возлюбленный» только что написал мне «Лерочка» с сердечком, так что все было не так уж и плохо.

Когда на дне осталось совсем чуть-чуть, я поняла, что голова стала легкой и немного ватной. Комната казалась мягче, а гирлянда в окне — ярче. Я аккуратно, стараясь не греметь, сполоснула бокал, поставила бутылку обратно и тихонько вернулась в свою кровать.

Забравшись под одеяло с головой, я свернулась клубком. Тепло от шампанского смешалось с теплом от мыслей о Семене, создавая идеальный кокон. Я плотнее завернулась в тяжелое одеяло. Впервые за долгое время я провалилась в сон с улыбкой на губах, даже не заметив, как телефон наконец-то включился, показывая 10% заряда.

…

Утро началось только в 11:00. Я ощущала себя так, будто бы вышла с тяжелейшего похмелья, хотя выпила всего пару глотков. Голова была «квадратной», а роскошные локоны превратились в настоящее воронье гнездо, наэлектризованное за ночь. В квартире стояла звенящая тишина, даже крайне шумные соседи снизу молчали.

Я потянулась за телефоном и, нажав кнопку включения, с досадой поняла, что забыла поставить его на зарядку на ночь. Черный экран не подавал признаков жизни. Исправив этот недочет и воткнув шнур в розетку, я легла на спину и уставилась в потолок.

Чувство праздника уже испарилось, словно его и не было. Вернулась знакомая, серая пустота, свинцовая тяжесть в груди. Но ее края теперь не были острыми. Их, как мягкий пластырь, закрывало вчерашнее сообщение Семена. «С новым годом, Лерочка ». Я улыбнулась, тепло в груди приятно защекотало.

Вставать особо не хотелось, но что-то тянуло меня из комнаты. Я вышла из комнаты и пошла в ванную. Родители еще спали, поэтому действовать пришлось тихо. В наушниках играл новый альбом группы «Видеокассета твоих родителей», за дверью послышались шаркающие шаги. Это была мама, я уже научилась определять, кто идет и в каком настроении. Судя по шагу, она только-только открыла глаза.

Я открыла дверь, мама выходила из туалета.

— Опять в наушниках с самого утра.

—И тебе доброе утро, мам.

Она зевнула и потерла рукой лицо:

— Ага… — протянула она, зевая, и потерла рукой лицо. — Приготовишь что-нибудь?.. А, нет, тарталетки и салаты доедим.

Я кивнула и вышла из ванной. Заглянув в комнату к родителям, увидела, что папа смотрит прямо на меня. Я снова кивнула, но уже вместо «Доброе утро».

Утренняя рутина была такой же, как обычно. Я сидела на кровати и пыталась осознать, что проснулась сегодня, а вчерашний вечер — не сон. Семен. Я взяла телефон с тумбочки и включила его. Сообщение Семена так и висело в нашем чате. Это был не сон. Но мое сообщение висело с пометкой «Прочитано». Это было не особо важно — возможно, он просто ушел спать. Я снова улыбнулась экрану и пошла в большую комнату, где вчера встречала праздник.

Мама уже носила салаты, папа сидел на диване и рассматривал лотерейные билеты.

Каждый год первого января мы участвовали в лотерее. Это была наша традиция. Мы делали это ради забавы, а не ради денег.

Папа щелкнул пультом, и на экране телевизора появился вращающийся барабан лототрона. Мама выключила воду, вытерла руки о полотенце и подсела к столу, где веером были разложены наши билеты.

— Ну что, семья, начинаем? — папа поудобнее устроился на диване. — Правила помним? Слушаем внимательно, сверяем, не орем раньше времени.

— Итак, начинаем наш тираж! — бодро объявил ведущий. — Барабан вращается...

Мама взяла первый билет. Она всегда начинала с наших билетов, своих оставляя «на десерт».

— Номер первый, — объявил ведущий. — Номер... Семнадцать!

Мама быстро пробежалась глазами по билету.

— Есть! — тихо выдохнула она, ставя галочку карандашом.

Я взяла свой билет. Пальцы почему-то стали ледяными. Я вглядывалась в сетку цифр, пытаясь не пропустить ни одной. Ведущий называл цифры, мама отмечала их в своем билете, папа комментировал:

— О, тридцать четыре! У меня есть... А, нет, это тридцать восемь…

Звук вращающихся в барабане шариков с цифрами в телевизоре заполнял всю комнату. Это был звук самого детства.

— Номер сорок пять!

Я вздрогнула. Сорок пять было у меня. Я поставила жирную галочку.

— Лер, не черкай так, — тихо сказала мама. — Нам их на память хранить.

Игра шла своим чередом. Миша, который поначалу сидел с нами, быстро заскучал и ушел к себе собирать лего, заявив, что «это для пенсионеров».

— Третий тур! — объявил ведущий. — Сейчас разыгрывается крупная сумма. Номер… Восемь!

Мама охнула.

— Лер, у тебя же восемь? Я посмотрела на свой билет. Да. Восьмерка стояла в самом начале.

— Есть! — прошептала я.

Мама уже лихорадочно отмечала что-то в своем бланке.

— Так, так... — бормотал папа. — Если сейчас выпадет сорок... Нет, мимо.

Напряжение нарастало. В телевизоре кто-то уже выигрывал утюги и тостеры. Мы же застряли на третьем туре.

— Номер восемьдесят восемь! — объявил ведущий.

Мама посмотрела на свой билет.

— Есть! — воскликнула она громче, чем собиралась. — У меня «квартира»!

«Квартирой» в нашем семейном сленге называлась ситуация, когда зачеркнута вся верхняя или нижняя строка.

— Поздравляю, — улыбнулся папа. — Теперь мой черед.

Прошел еще час. Мы уже выпили по две чашки чая. Мама принесла вазу с конфетами. Лотерея шла фоном, мы уже не так внимательно следили за цифрами, обсуждая вчерашний салат.

Итог сегодняшней игры составил 200 рублей. По 100 рублей выиграли мой билет и билет папы.

— Ну, Лера, выигрыш можешь себе оставить, — заявил папа, делая телевизор тише.

— Спасибо, — я улыбнулась.

Телефон в кармане издал вибрацию. Когда я увидела имя отправителя, мое сердце замерло. Это снова был Семен.

С— Нормально мы его танцевали в отличии от некоторых.

С— Только нужно было еще по кругу своей оси двигаться.

С— Потому что смотри как очкастая согнулась (это он про девушку с фото).

Это был ответ на фотку танцующей пары. Он вспомнил обо мне и написал. Вспомнил, что я отправляла ему это фото. Я ответила:

Л— Я то и имела в виду.

Тут же появилось новое сообщение от Семена: