Ты- мое спасение

Противоположности притягиваются. Эта фраза отозвалась эхом в голове. Почему он говорит такими тонкими намеками? Казалось, что каждое его слово теперь имело двойной смысл. Это немного пугало. Нет, страшным был даже не сам факт странных намеков. Страшной была неизвестность. Что будет дальше? На протяжении всей своей осмысленной жизни я задавалась этим вопросом очень часто. Было тревожно от того, что все эти моменты окажутся мимолетными, временными.

Мне было неприятно думать о том, что для Семена я могу быть простой игрушкой, очередным увлечением выпускника перед поступлением в университет. А он для меня уже стал почти целым миром. Мысль об этом неприятно кольнула гдето внизу живота, заставляя сердце сжаться.

Я попыталась отогнать эти мрачные мысли. Они были бесполезны. Вместо этого я сосредоточилась на телефоне, который лежал в руках. Оставалось надеяться, что наши чувства совпадали. И хотя поверить в это до конца было трудно, я безумно хотела, чтобы это оказалось правдой. Чтобы этот человек, с которым я сейчас переписывалась, действительно хотел провести со мной не только этот вечер, но и ближайшие десятилетия моей жизни.

Наши разговоры плавно перешли на философские темы — наверное, потому что мы уже обсудили все шутки про КамАЗы и баню.

Л— Скажи мне, что невозможно?

С— Сказать тебе, какая вещь невозможна?

Л— Ага.

С— Я не знаю, есть ли такая… Но если учитывать ограниченные возможности человека, то там можно большой список выкатить.

Л— Ого.

С— Ну-ка, а ты мне скажи, что невозможно?

Я решила затронуть тему, которая стала нашей фирменной шуткой. Ночь неумолимо гналась вперед.

Л— От грехов меня полностью очистить, наверное.

С— Лера, с таким опытным мной даже это возможно.

Л— Я рада.

С— А я то как рад.

Л— То, что от грехов меня очистить сможешь?

С— Ну, это долго и трудно, конечно, но да.

С— Давай, спокойной ночи.

С— У тебя же режим, все дела. Спать надо.

Я посмотрела в правый верхний угол телефона. 22:59. Я перевернулась на правый бок, устроившись поудобнее под одеялом. Рядом, у моих ног, уютно свернулась Муся. Ее тихое сопение означало, что вся семья давно спит. Не спала только я — семиклассница, которая до сих пор переписывается с будущим выпускником. Четыре года разницы казались пропастью. Огромной, непреодолимой. Исходя из этой простой арифметики, наше общение обещало быть недолгим. Я попыталась отогнать эту мысль, но она упорно возвращалась, словно назойливая муха. Спустя несколько минут, мне удалось отвлечься.

И кто бы мог подумать тогда, что эта простая математическая истина окажется правдой…

Л— Да я пока не хочу.

С— Тогда добрый вечерочек.

Л—:)

Л— И насколько долго очищать меня от грехов?

С— Смотря как интенсивно очищать.

Его сообщение звучало двусмысленно, с легкой ноткой флирта. Мое лицо невольно растянулось в улыбку.

Л— Ну как то много условий.

С— А что ты хотела?

С— В раю строгий фейс-контроль)

Л— А ты то откуда знаешь?

Л— Выгнали оттуда, да?

С— Ниспослали тебе.

С— Поэтому пользуйся, пока я здесь.

Эти слова отозвались во мне странным теплом. Они были такими обычными, но в них читалась забота. Будто он говорил: «Ты у меня одна такая, береги меня».

Л— Ха-ха-ха, ладно.

С— А то у нас тут заказов много.

Л— Но я то никого не заказывала.

С— А тебя и не спрашивали. Это кое-кто другой решил.

Л— Кто? Миша?

С— Почти, но нет.

С— Я еще помню, как показывали, кого можно выбрать.

С— Меня, конечно, предупреждали, что ты немного того.

С— Но когда я увидел как ты танцуешь, то сразу понял, что буду тебя от КамАЗа спасать.

Мое сердце пропустило удар. Эти слова прозвучали как тихий взрыв внутри. Я перечитала фразу несколько раз. «Ого», — подумала я про себя. То, что он заметил мой танец, оказалось самым настоящим комплиментом. Не прямым, открытым, а скрытым за шутками, замаскированным под привычную болтовню. Именно такие сообщения были мне особенно дороги. Они позволяли читать между строк, видеть всю самую истину там, где другие могли бы увидеть лишь дружеское общение. И самое главное — они давали надежду. Надежду на то, что я не просто пустое место для кого-то... а значит, и для него тоже.

С— Но стоит учесть, что без желания самого человека ничего не получится.

Л— К сожалению.

С— Вот, поэтому старайся.

Л— Да я уже, изо всех сил.

С— Умница) ха-ха-ха.

Л— Я не умница, я мощь. Все умницы нервно курят в сторонке.

«Умница». Это слово прозвучало... необычно. Не так, когда он называл меня «Лерка». В этом слове была теплота, забота. Обычно такие слова говорят очень близким людям или тем, к кому испытываешь нечто большее, чем просто симпатию. Эта мысль по-настоящему согрела душу. Слово «умница» звучало как маленький шаг через ту пропасть из четырех лет разницы, которая нас разделяла.

С— Сам себя не похвалишь — никто не похвалит.

Я улыбнулась его шутке:

Л— Жестокая правда.

Семен вышел из сети, и переписка закончилась на этой теплой ноте. Я положила телефон на тумбочку у кровати и легла на спину, заложив руки за голову. Засыпать я долго не могла: мысли кружились вихрем. Они были заполнены не только Семеном (его голосовыми сообщениями, его смехом), но и тем, что ждет впереди. К чему приведут эти переписки? Вопрос хороший. Странно, но тревожно мне стало не от того, что все может закончиться, а от того, что больнее будет именно тогда, когда этот свет уйдет. Когда то, что сейчас делает мою жизнь ярче, исчезнет, оставив после себя лишь пустоту. До сих пор вопрос «А что, если я просто игрушка для него?» мучил меня. Даже несмотря на все намеки, сообщения с двойным смыслом, оставался этот вязкий страх, что скоро все закончится. Эта мысль стала последней на сегодня, с ней же я и уснула.

Весь следующий день мы с Семеном обсуждали спорт, и кто где занимался в детстве. Из этой переписки я узнала, что Семен занимался биатлоном, футболом, плаванием, шашками, легкой атлетикой и рукопашным боем. Я была шокирована таким количеством секций. Я рассказала ему о том, как проходила пять лет на фигурное катание, в художественную школу для любителей и музыкальную школу.

К вечеру грусть снова накрыла меня волной. Тема разговора плавно перетекла туда, куда я всегда старалась ее не пускать.

Л— Именно поэтому я антидепрессантики и глотаю.

С— Вот это поворот…

С— Ты у психиатра на учете стоишь?

Внутри все сжалось. Он спросил напрямую о том, чего я стеснялась больше всего.

Л— До такого я еще не докатилась.

С— Так ты по рецепту их пьешь хотя бы?

Он говорил со мной серьезно, как взрослый человек, который понимает всю серьезность темы.

Л— Естественно, мне бы их и не продали бы без рецепта врача.

С— И кто тебе их выписал?

Л— Невролог.

С— Если в нашей поликлинике рецепт получать, то ты встаешь на учет в психоневрологическом диспансере.

Л— Я не в нашей его получала, а в платной.

С— Ну класс…

С— И какой диагноз?

Мне стало неудобно говорить ему о своем диагнозе, было как-то стыдно. Средняя стадия клинической депрессии у той девочки, которая постоянно улыбается и шутит. Я решила не отвечать в лоб, поэтому отделалась самым базовым вариантом и ушла от прямого вопроса.

Л— Тебе все скажи.

С— Э-э-эй, я, вообще-то, твой брат по несчастью.

Глаза полезли на лоб. Мне показалось, что я слышу неверное. Я не могла поверить в буквальное значение этих слов. Я то что не могла, я не хотела в это верить. Никому бы не пожелала моего диагноза, особенно Семену. Мне стало по-настоящему переживательно за него.

Л— В каком смысле? У тебя тоже депрессия и мигрень?

С— Уже нет, но осенью у меня крыша нормально так слетела.

Л— Что за ужас… а сейчас как?

Сердце пропустило удар. Значит, он знал, что такое настоящая тьма внутри.

С— Сейчас намного лучше.

Л— Ну и хорошо.

С— Ты, кстати, поучаствовала в моем выздоровлении)

С— С тобой интересно собачиться.

С— И поэтому проводить время с театром стало в сто раз интереснее)

Эти слова согрели душу. Нутро перевернулось с ног на голову. «Поучаствовала в выздоровлении...» Эти слова звучали как признание. Они были не обычным «я тебя люблю», а чем-то более теплым.

Л— Ха-ха-ха, и все?

С— Тебе все скажи)

Он просто передразнил меня, но я снова нашла скрытый смысл в этих трех словах: «Тебе все скажи». В них таилась моя любимая загадочность. Именно она давала волю моей фантазии. Может быть, он имел в виду совсем другое, но мне хотелось верить, что это начало чего-то большего.

С— Вот это подробности, конечно…

Л— Я сама в шоке.

С— По сравнению со мной ты вообще лапочка.

С— Ладно, отойдем от грустных тем. Ты бы кем по профессии хотела стать?

Л— Арт-журналистом, наверное.

С— Чем он занимается?

Л— Пишет статьи об искусстве.

С— Не знаю, каким бы там журналистом ты не стала, профессия с припиской «арт-» тебе точно подойдет)

Это было так похоже на Семена — видеть во мне то, чего я сама иногда не замечала.

Л— Надеюсь. А ты определился уже?

С— Вообще нет, у меня биполярка в мире профессий.

Семен всегда был мастером ассоциаций и в любой момент мог развеселить меня, что делал и сейчас.

С— Ха-ха-ха, может, стать банщиком?

Л— Тебе точно подойдет! Прям твоя стихия.

С— Это до поры до времени мое.

Л— Возможно…

С— Я вот, кстати, очень русский язык люблю. Рассуждать на какие-либо темы.

Л— Я тоже!!!

С— А я то думаю, откуда ты правила по русскому за одиннадцатый класс знаешь.

Л— Я читаю слишком много)

С— А что читаешь?

Л— Мистику всякую. Пара романов есть.

С— Продолжай) — написал он одним словом.

Моему счастью не было предела. Моей любви к обсуждению книг тоже. Я готова была часами рассказывать о прочитанном, рассуждать о героях и высказывать свое мнение об их поступках, искать скрытый смысл в сюжете и находить его.

В течение целого часа мы обсуждали литературу. Семен рассказывал о фантастике, а я делилась триллерами и романами, которые читала. Он попросил перечислить все книги моих любимых авторов, которые я прочитала. Вопроса «зачем?» у меня не возникало. Мне просто нравилось обсуждать эту тему с ним. Сам факт, что ему интересна я и мои вкусы, уже радовал. Этого мне было достаточно.

Я знала, что наши отношения странные. Что они построены на переписке и намеках. Но сейчас, когда он спрашивает о книгах, о диагнозах — о самом сокровенном для меня, — я чувствую, что он видит во мне нечто большее, чем просто девочку из театра.

Может быть, это начало чего-то настоящего? Не той детской влюбленности, которая проходит через пару недель после выпускного, а чего-то более глубокого. Мы говорим об искусстве, о жизни... О том, как слова могут спасти или разрушить человека. И то, что он интересуется этим со мной, заставляет сердце биться быстрее.

«Ты поучаствовала в моем выздоровлении», — сказал он совсем недавно. А может быть, я тоже помогаю ему? Может быть, именно поэтому он так часто пишет? Потому что я стала его спасательным кругом так же, как он стал моим?..

Эти мысли кружились в голове, пока я листала сообщения вверх-вниз, перечитывая каждое слово. В этот момент мир за окном перестал существовать. Остался только телефон, голос Семена в наушниках и ощущение, что совсем рядом, в моем городе, есть человек, который думает обо мне так же сильно, как я о нем.

Я сидела на своей кровати, обхватив колени руками, и снова перечитывала наши сообщения за день. В них не было громких признаний или обещаний вечной любви. Но были намеки, которые говорили больше, чем любые слова.

«Ты участвуешь в моем выздоровлении», «Тебе все скажи...» Каждое из этих сообщений я могла прочитать поразному: как шутку, как комплимент... или как что-то большее.

Переписка продолжалась до поздней ночи, разговор снова свернул в сторону литературы.

С— Знаешь, у тебя есть удивительная способность видеть скрытый смысл там, где другие просто читают текст. Ты замечаешь детали, которых никто не видит.

Это был не просто комплимент. Это было признание того, что он ценит во мне то самое, что делает меня особенной.

Я положила телефон рядом с собой и уставилась в потолок. За окном шел снег, тихо поскрипывали ветки деревьев. Казалось, весь мир замер, чтобы дать нам возможность поговорить еще немного.

«Может быть, мы оба спасаем друг друга, — подумала я. — И эти четыре года разницы — всего лишь цифры. Главное, что между нами есть связь. Что-то настоящее, что нельзя измерить возрастом или расстоянием».