Ты- мое спасение

Л— В моем?

С— Да. Это была бы моя мстя.

Л— За что?

С— За то, что бесишь меня.

Я улыбнулась уголком губ. Он снова за свое. «Бесит» он говорил только тогда, когда я попадала точно в цель.

Л— И чем же?

С— Я не могу словами это описать. Но мне кажется, ты специально.

В животе появился легкий трепет. Как будто он видел меня насквозь. Видел ту странную девчонку из седьмого класса, которая тайно наблюдала за ним.

Л— Ты разгадал мою тайну! ) — написала я, но тут же стерла скобочку и отправила просто текст.

Чертов автопилот эмоций. Нельзя было показывать себя настоящую. Не сейчас.

С— Мой брат на елке был в военной форме. ВДВ.

С— У нас они, кстати, в одном классе учатся.

Точно, я совсем не думала об этом. Тема Ерофеев. Младший брат Семена. Моего… ладно, не буду говорить.

Л— Да, точно. Мой в красной рубашке был.

С— Моего Тема зовут.

Л— Я знаю.

С— Все то она знает.

Л— Не все. Ну, может и все.

С— Ботан.

Л— Разведчик.

С— А твоего как звать?

Л— Матвей.

С— Скинь фотку малого.

Я порылась в галерее и наткнулась на фотку улыбающегося Миши с кастрюлей на голове. Я скинула эту смешную фотку Семену.

Л— Другой не было.

С— Ха-ха-ха. У тебя в детстве тоже монобровь была?)

Я нахмурилась. Этот вопрос был слишком личным. Слишком… опасным.

Л— Нет.

С— Ты обижаться научилась?

Л— Я злиться умею, не переживай.

Я чувствовала, как внутри закипает раздражение. Почему он постоянно пытается вывести меня из равновесия?

С— Ну так а чего злиться? Я просто спросил.

Л— Я ответила на твой вопрос.

С— Я пятой точкой твой гнев чувствую.

Его сообщение заставило меня фыркнуть. Он опять все перевернул. Он чувствует мои эмоции за километры расстояния…

Л— Ну, может, я и злюсь. Но в следующий раз просто так не отделаешься.

С— Почему это?

Л— Потому что это разовая акция. Бешу тебя, да?)

Я почувствовала, как напряжение спадает. Игра слов вернулась к привычному ритму. Может быть, именно этого мы оба хотели? Чтобы ничего не изменилось.

С— Ты только этого и добиваешься, по-моему.

Л— Вот сейчас да, врать не буду)

С— Хочешь, чтобы я лопнул от переизбытка эмоций?

Л— По крайней мере этого в моих планах не было.

С— Ну вот надо было думать о последствиях.

С — И кадриль не с кем теперь потанцевать.

Тревожная пауза повисла в чате. Мое сердце пропустило удар. Что я наделала? Зачем я сказала эту глупость?

Боже, что я наплела? Эта фраза про кадриль вырвалась сама собой, как неуклюжий пинок под столом. Она прозвучала слишком откровенно, слишком искренне. Словно я случайно нажала кнопку «показать душу». Нельзя пока показывать себя настоящую. Потому что... стоп. А какая настоящая я?

Та навязчивая дурочка, которая слепо влюбилась в красивого выпускника, пригласившего ее на медленный танец на какой-то школьной дискотеке? Которая до сих пор хранит эти воспоминания, словно они — единственный светлый маяк во тьме?

Или та странная девочка с седьмого класса, которая темно красится, носит черные свитера и болеет депрессией, о которой никто даже не догадывается? Та, кто прячется за маской веселости, потому что иначе мир раздавит ее своей тяжестью?

Может быть, настоящей меня нет вовсе? Или она где-то посередине — между этими двумя крайностями? Между той, кто смеется над его дурацкими танцами древних воинов, и той, кто ночами смотрит в потолок и боится завтрашнего дня?

Моя главная беда заключается в том, что я не знаю, кто я на самом деле. Я привыкла прятаться за масками, играть роли. Для друзей я одна, для семьи другая, а для Семена... для него я вообще не понимаю, кто. То ли раздражающая младшая школьница, то ли объект для безобидных насмешек, то ли... вдруг больше?

Но признаться себе в этом страшно. Страшнее всего — потерять право на игру. Ведь если я покажу ему свою настоящую боль, свои настоящие чувства, он увидит, насколько я хрупкая. А значит, сможет разбить меня одним словом.

Поэтому я продолжаю дразнить его, продолжать этот бесконечный диалог. Пусть лучше думает, что я просто пытаюсь его достать. Так безопаснее. Так проще притворяться, что ничего не происходит. Пока не происходит.

Я попыталась разбавить это молчание очередным двусмысленным подколом. В груди уже начинало щемить от того, что я слишком много сказала.

Л— Все, обиделся? Окончательно.

С— Я не обижаюсь, а говорю, что будет, если меня разорвет.

С— По кусочкам ты потом меня собирать будешь?

Л— Выбор без выбора получается. Куда я денусь?

Это была правда. Он знал, что я никуда не денусь. Что бы он ни сказал — я буду рядом. Просто потому, что так устроено мое сердце.

С— Ну хоть это радует.

С— На тебя трудно обижаться.

С— Потому что ты, обычно, умиление взываешь.

В этот момент раскладушка словно провалилась куда-то вниз. Тело стало тяжелым и горячим одновременно. Бабочки в животе превратились в рой разъяренных пчел. Они метались внутри, колотясь о стенки желудка, пытаясь найти выход. Щеки вспыхнули жаром, а по спине пробежал озноб. Сердце забилось так громко, что казалось, его стук слышит весь дом. «Умиляет», — повторила я про себя. Это слово прозвучало как приговор. Или как признание. Оно пронзило меня, словно электрический разряд: все внутри сжалось в тугой узел, а сердце забилось так громко, что я боялась, он услышит его через экран телефона. В этот момент мое сознание раскололось надвое. Одна половина кричала: «Беги! Беги отсюда со всех ног!» Она напоминала мне о разнице в возрасте, о том, что это невозможно, о том, что я просто придумываю себе лишнее. Но другая часть, та самая, которая не умела молчать, тянула к телефону с такой силой, будто он был магнитом, а я железом. Эта вторая часть хотела написать еще одно сообщение, задать еще один вопрос, узнать больше... Но я остановилась. Не потому, что победила первая половина. Нет. Просто страх сковал пальцы. Страх неизвестности, страх услышать отказ, страх понять, что эти слова ничего не значат для него. Или, наоборот, что они значат слишком много.

Глава 15

«Посмотри,

Еще немного, и проснется внутри где-то твоя любовь.

Ее не упусти,

Не упусти.

Не упусти.

Я помню тот день, когда только встретил тебя

На часах часов семь, за спиной фонари загорят,

Я помню твой взгляд, который меня прошибал...»

закат! «Любовь»

Больше, чем любовь

С Семеном мы переписывались весь вечер. Мы обсуждали нашу любимую музыку — я отправляла ему плейлисты «Нервов» и «Linkin Park», он делился треками «Beautiful Boys» и «The Neighbourhood». Шутили про баню (я до сих пор не могла забыть его голосовые сообщения), что он запрет меня где-нибудь, а сам пойдет в баню, и вспоминали школьный театр: репетиции в актовом зале, наши танцы, Мишу и ту самую дискотеку.

Общаясь с ним, я чувствовала себя... дома. Словно мир вокруг сужался до размеров экрана телефона, но этот маленький экран вмещал все самое важное. Я понимала, что с каждым сообщением я все больше и больше привязываюсь к нему крепчайшей нитью. Это пугало и настораживало одновременно, но я не хотела обрывать эту связь.

Я ощущала себя нужной и интересной для него. И больше всего надеялась, что это чувство взаимное, а не просто плод моего воображения или пустые надежды. Моя мечта потихоньку сбывалась: я нашла своего человека. В прошлом году, замечая Семена в школьных коридорах, я и подумать не могла, что через год буду так зависима от будущего выпускника.

Не помню, когда в последний раз я улыбалась так искренне без него рядом. Это было необычно. Не скажу, что мне это не нравилось. Наоборот, я была по-настоящему счастлива. Пусть комната была темной, раскладушка противно скрипучей, а за окном бушевал январский ветер, но здесь, с телефоном в руках, где был открыт чат с Семеном Ерофеевым, мне было плевать на все эти неудобства. Он стал моим островком спокойствия посреди бури подростковых переживаний.

Телефон завибрировал снова. Пришло новое сообщение.

С— Лерка, иди-ка ты спать уже. Время позднее.

Л— Да не хочу я пока.

С— Тебя никто не спрашивал. Тебе, небось, вставать рано.

Л— Не рано.

С— Все равно иди. Выспаться нужно.

Л— Ладно, давай тогда, спокойной ночи.

С— Тебе тоже, Лерок)

Я посмотрела на время: 22:54. Мы общались почти пять часов подряд! Конечно, были перерывы — когда кто-то из нас ел или ходил в душ (например, сейчас Семена явно отвлекли родители), но сам факт того, что мы практически постоянно были на связи, не давал мне покоя.

Я искренне хотела видеть в этом многочасовом общении что-то большее, чем просто переписка между двумя знакомыми. Знакомыми нас уже нельзя было назвать. Мы стали ближе, чем просто два человека, играющих в одном школьном театре. Я чувствовала, как его сообщения согревают меня лучше любой батареи в этой прохладной комнате. И только теперь заметила, что окно за моей раскладушкой было открыто настежь.

По спине пробежал легкий холодок. Родители все еще сидели на кухне за стеной и разговаривали. Их голоса доносились обрывками:

— ...такой проект нам предложили...

— ...согласен, Арсений, но зарплата там выше...

Они обсуждали новую работу дяди. Судя по тону мамы, она была настроена скептически. Спать семья точно не собиралась, но меня уже довольно сильно клонило в сон.

Я встала, умывалась над раковиной в ванной, стараясь не шуметь. Достала свой блистер с таблетками и запила одну водой прямо из-под крана. «Фильтрованная» вода, о которой говорил дядя, закончилась вчера вечером.

Вернувшись в комнату, я подошла к родителям, которые все еще сидели на кухне.

— Мам, я ложусь, — сказала я тихо.

— Хорошо, — ответила мама, даже не отрывая взгляда от телефона.

— Постараемся говорить потише.

Я ушла в нашу небольшую комнату, закрыла дверь и легла на скрипучую раскладушку. Пока я засыпала, прокручивая в голове всю сегодняшнюю переписку с Семой...

Стоп. Сема? От этой формы имени я тихонько хихикнула в темноте. Нет, определенно нет. Это звучало слишком инфантильно для него. Может быть, дело в возрасте? Или в том, что я никогда не привыкну называть его иначе, кроме как «Семеном»? В любом случае, «Сема» звучало глупо. А вот то, что он назвал меня «Лерок»... Это почему-то грело сильнее всего. Я сама не заметила, как уснула под мерный шум разговора родителей за стеной.

Меня разбудил резкий укол в пятку — словно иголкой кольнули. Я резко распахнула глаза и подтянула ногу к себе, пытаясь понять, что происходит. В комнате стояла кромешная тьма; я долго привыкала к ней, но причина нарушения моего сна никуда не делась.

— Мяу! — донеслось из темноты прямо рядом с кроватью.

«Лора», — мгновенно поняла я. Кошка явно решила проверить, кто посмел занять ее законное место в маленькой комнатке.

Я не стала выгонять пушистую нарушительницу спокойствия. Аккуратно пристроившись обратно на скрипучей раскладушке (благо родители все еще гудели на кухне), я попыталась снова закрыть глаза. Но едва веки сомкнулись, как острая боль вернулась: кошка вновь цапнула мою пятку.

Я отчетливо сформулировала мысль: «Лора кусает меня за пятку». И этот факт оказался настолько абсурдным, что я чуть не рассмеялась вслух. Представить только: посреди ночи просыпаешься не от страшного кошмара или головной боли, а потому что тебя атакует домашняя любимица!

Повернувшись на правый бок, я увидела два светящихся зеленых огонька — глаза Лоры, внимательно следящие за мной. Она сидела совсем близко, буквально в паре сантиметров от моей ноги. Я осторожно потянулась к ней рукой. Кошка тут же отреагировала: она запрыгнула ко мне на постель и устроилась под локтем, выпрашивая ласку. Ее теплое тело прижалось к моему боку, мурчание вибрировало так сильно, что казалось, будто работает маленький моторчик.

Смешной инцидент с укусом сразу забылся. Теперь я могла спать спокойно, зная, что у меня есть собственный ночной охранник — пусть и весьма специфический.

…

Тихое мурчание.

Это был первый звук, который вырвал меня из объятий Морфея. Нет, не родители, не брат, а именно кошка. Лора уютно свернулась клубочком у меня на ногах, ее вибрирующее тело служило живым будильником.

Я приоткрыла один глаз и посмотрела на часы телефона: 07:38. Еще рано вставать, но раз уж проснулась...

Родители тихонько сопели, а Матвей издавал редкие, но громкие звуки, напоминающие скорее паровоз, чем человека. Я аккуратно выбралась из-под одеял, стараясь не потревожить ни людей, ни кошку, хотя та все равно лениво приоткрыла один сонный глаз, провожая меня взглядом.

Прошмыгнув через темную гостиную, я юркнула в ванную. Здесь царил полумрак, освещенный лишь слабой лампочкой над зеркалом. Телефон я оставила на краю раковины, боясь, что он упадет в унитаз, если положить его на крышку.

Пальцы быстро забегали по экрану, открывая наш бесконечный диалог:

Л— Тебя когда-нибудь кошки за пятку кусали?

Я нажала «Отправить» и замерла, ожидая характерного звука уведомления. Но тишина в ванной была абсолютной. Похоже, Семена еще не разбудили даже коты.

Я вышла из ванной с мокрыми волосами, стянутыми в небрежный хвост. В квартире пахло свежезаваренным кофе и поджаренными тостами — аромат разносился по всему дому, смешиваясь с запахом ванили из вчерашней шарлотки.

На кухне царил настоящий праздник. Тетя Василиса стояла у плиты в своем любимом фартуке с цветочным узором, переворачивая золотистые оладьи. На столе уже красовались тарелки с хрустящими тостами, намазанными сливочным маслом и джемом, а рядом стояли чашки с дымящимся чаем. Дядя Арсений сидел за столом, листал газету и периодически громко смеялся над какими-то шутками, отчего Матвей, сидевший напротив него, тоже начинал хихикать без видимой причины.

— Лерочка! — воскликнула тетя, заметив меня. Ее лицо расплылось в улыбке, щеки были раскрасневшимися от жара плиты. — Садись скорее, завтрак готов!

Мама тут же суетливо подсунула мне тарелку:

— Сегодня в двенадцать уезжаем.

Папа, который обычно молчаливо пил свой утренний кофе, вдруг оживленно вмешался:

— Да, поэтому ешь скорее, Лер.

Разговор плавно перетек в обсуждение планов на следующий приезд, а я просто наслаждалась теплом этого момента. Казалось, что мигрень отступила окончательно, уступив место приятному ощущению сытости и семейного уюта. Электронные часы на моих руках завибрировали, давая понять, что пришло новое сообщение. Я два раза нажала на экран. Да, это был Семен. Он прислал голосовое сообщение.

Я быстро затолкала в рот последний оладушек, допила чай и быстро покинула кухню. Мама крикнула в след:

— Ты куда?

Я даже не ответила. Мои мысли были заполнены совершенно другим.

С— Нет. Если бы меня кусали, то я был бы бешеным. Я бы подходил к тебе сзади и говорил: «Лера… девчонка…»

Последние слова он сказал очень низким и хриплым голосом, протягивая каждый слог.

Л— Я сегодня два раза проснулась из-за того, что кошка меня за ноги грызла. Поэтому бойся, а то на КВН как наброшусь!

Через полчаса пришел ответ.

С— Вот теперь доброе утро.

«Доброе утро? Он отправил это после сообщений про бешенство?», — подумала я с улыбкой. Похоже, для него совершенно любое мое слово было поводом начать день.

Л— Если бы, пятки болят, ха-ха-ха.

С— Лера, это все карма.

С— Я же тебе говорил. Видимо, очищение происходит через страдания.

Л— Не надо мне такого очищения.

Следующее голосове сообщение заставило меня рассеяться вслух. К счастью, родители были заняты разговором и все еще находились на кухне.

С— Ну, а по-другому никак. Только с хлоркой и ершиком.

Л— Я лучше тогда со своими грехами останусь.

С— Пока ты жива, то тебя будет преследовать некая сила и будет пытаться помочь тебе.

С— Может, для очищения нужно, чтобы тебя КамАЗ сбил, кто ж знает.

Его смех всегда казался таким искренним. Даже сквозь телефонный динамик чувствовалось, как он широко улыбается. Пусть он не узнает этого, но бабочки в животе снова забились внизу живота.

Л— Ну-у-у, я буду ждать. и за рулем будешь ты, верно?

С— Я даже не знаю как будет. Может, я буду за этим КамАЗом ехать, увижу тебя и спасу.

По голосу было ясно, что он улыбается. Не знаю, как это можно объяснить, но голос во время искренней улыбки отличается от обычного. Искренняя улыбка меняет тембр голоса — делает его мягче, теплее. Я представила Семена, сидящего где-то далеко, смотрящего в тот же самый чат, что и я. И эта мысль согревала сильнее любого пледа.

Л— Вот не уверена. Ты там радоваться и танцевать будешь, наверное.

С— Вот такого ты мнения обо мне?

Л— Меняй, все в твоих руках.

С— А что по поводу твоего бешенства…

С— Я, конечно, тактильный, но не настолько.

Л— Оно пока не проявилось.

Л— Но это пока…

Это была моя любимая игра — поддразнивать его. Он понимал это, я чувствовала.

С— И вообще, если будешь так про меня думать, то это кто кого еще укусит!

Л— Я не позволю.

С— Тебя никто не спрашивал.

Л— Ну афигеть. Он меня еще кусать собрался.

Л— Что будет дальше?

С— Вот видишь, что ты со мной делаешь?

Л— Да я вообще на тебя плохо влияю.

С— Ты та еще негодяйка.

Л— Так да, я еще и грешница как оказалось.

С— Исправим.

Л— КамАЗ еще в силе?

С— Сначала стоит менее радикальными способами воспользоваться.

Семен вышел из сети, оставив меня висеть на полуслове.

Л— Например? — быстро отправила я ответ и отложила телефон.

Через двадцать минут вся семья уже сидела в машине, направляясь домой. Заснеженные деревья вдоль дороги стояли ровными рядами, словно солдаты на параде. Они попадались редко, но все они были посажены по определенному порядку. Телефон издал знакомый вибрирующий звук. За эти дни он стал для меня настоящим наркотиком — источником чего-то по-настоящему светлого и хорошего.

С— Я поколдую над тобой.

С— Пошаманю, обряд какой-нибудь проведу.

Л— Я буду ждать.

С— Ждуня.

С— Готовься лучше, обряды разные бывают.

Л— Может, все-таки КамАЗом лучше?

С— Давай тебя сзади как прицеп.

С— Знаешь, как хорошо карма чистится.

Л— Ты так очищался?

С— Нет. Мне товарищ рассказывал, что так в древности с помощью телеги очищали карму.

Он рассказывал какую-то историю про древние способы очистки кармы с помощью телег. Я слушала и представляла, как мы стоим посреди заснеженной равнины, а мимо проезжают огромные грузовики, символизирующие наши ошибки.

Л— А мы с помощью КамАЗа, отлично.

С— Прогресс как никак.

Л— И когда день икс? Или это будет сюрприз?

С— Я подумаю, но после праздников точно. Сейчас мастера обучения в запое.

Л— Ну думай тогда.

С— Но чистить тебя точно надо.

С— Грязнулю.

С— Ой, ха-ха-ха.

Л— Ну спасибо.

С— Ничего.

С— Я тебя и такой ценю.

Л— Вот это да. Очень мило.

Эти три слова — «Я тебя ценю» — пронзили меня до самого нутра. Я прижала телефон к груди, пытаясь удержать бьющуюся внутри волну радости. Сердце заколотилось так сильно, что я чувствовала его ритм всем телом. Казалось, оно сейчас выпрыгнет из грудной клетки.

«Ценит», — мысленно повторяла я, наслаждаясь этим словом. Оно было чем-то большим, чем просто признание в симпатии или влюбленности. Это означало, что я значима для него. Что мои мысли, чувства, странные истории про укусы кошек — все это имеет ценность.

Я светилась изнутри, буквально. Губы растянулись в глупой счастливой улыбке. Тут я резко пришла в себя и оглянулась по сторонам. Слава небесам, что никто не заметил мою реакцию. Мама ковырялась в телефоне, папа внимательно следил за дорогой, а Матвей мирно сопел на заднем сиденье.

«Все это происходит наяву, со мной», — думала я, глядя в окно на мелькающие фонари. Эти слова Семена нельзя было списать на случайность. Они были слишком точными, слишком теплыми. Не могло быть, чтобы человек сказал такое просто так. Просто не могло.

…

Спустя два часа мы уже подъезжали к нашему городу. Появился интернет, я открыла Telegram, чтобы проверить, не писал ли мне кто-нибудь. Непрочитанное сообщение висело только от одного контакта. Семен. Он отправил стикер с серым, маленьким котенком. Все было обычно, пока я не прочитала следующее сообщение. Меня вжало в кресло.

С— Это ты)

Л— Ну, как то не похоже)

Это первое, что пришло в голову. Я до сих пор осознавала реальность происходящего. Тут же в чат пришел кружок (видеосообщение). Семен комично почесал нос и помотал головой. Его лицо было красным, разгоряченным.

Л— Все нормально?

С— Да, я из бани только.

Л— Ты там живешь что ли?

С— Ах, если бы.

Л— Еще не поздно переехать, дерзай.

В этот момент машина остановилась, мы приехали. За окном показался знакомый мне с рождения двор, старые сараи, панельный пятиэтажные дома. Только сейчас все казалось намного ярче. Я невольно улыбнулась, незаметно.

Зайдя в квартиру, кошка Муся сразу выбежала встречать нас. Я сняла ботинки и взяла ее на руки, прижав любимицу семьи к себе. Муся звонко замурчала. Я вернула кошку вниз и вымыла руки. После многочасовой дороги все тело затекло. Я наконец-то переоделась в любимую домашнюю хлопковую футболку. В этот момент на руке завибрировали часы. Семен отправил видеосообщение. На нем была серая шапка, а судя по фону он был в магазине. «Выезжаю», — сказал он и покатил тележку вперед.

Л— Далеко поехал?

С— Дрифтить.

С— Так что будь аккуратна.

«Поздно ты мне это сказал», — подумала я. То, что я чувствовала, сложно было назвать подростковой влюбленностью. Это было что-то большее…

Глава 16

«Моя весна пришла ко мне раньше,

Пришла ко мне раньше,

Пришла ко мне в виде тебя.

Я так с тобой счастлив!

Я так с тобой счастлив!»

Мимо Вселенной «Моя весна»

Я- его спасение?

И еще один вечер мы провели вместе — пусть и через экраны телефонов. Переписка с Семеном стала для меня чем-то вроде наркотика: я ждала его сообщений так же нетерпеливо, как другие ждут выходных или каникул.

Мы вспоминали школьные моменты. Он вдруг вспомнил, как однажды напрыгнул на меня со спины в коридоре. Это было в начале учебного года, когда он только начал обращать на меня внимание.

С— Помнишь тот раз? Ты мне чуть по носу не зарядила!

Я улыбнулась, представив эту сцену. Тогда у меня сработал рефлекс самозащиты, и я резко обернулась, выставив руку вперед.

Л— Я помню этот момент, мне хватило.

Л— Спасибо.

Л— За микроинсульты.

С— Ой, а мне понравилось так.

С— Адреналинчик.

Л— Да я и не сомневалась.

В этом коротком обмене чувствовалось что-то большее, чем просто воспоминания о школьной шалости. В его голосовых и даже самых обычных сообщениях всегда была эта особая интонация — будто он говорил это лично тебе, глядя прямо в глаза. Переписка продолжилась. С Семеном мы обсуждали все, что придет нам на ум. Музыка, школа, увлечения — каждая мелочь обсуждалась здесь, в нашем чате. Но тут Семен внезапно сменил тему и спросил:

С— Лерка, а ты баню любишь?

Я непонимающе сдвинула брови. Баню? Серьезно?

Л— Нет, не переношу жару.

С— Эх.

С— Ну ладно, говорят, противоположности притягиваются.

Л— Обычно, так и бывает.