Невеста Водяного

Водяной смотрел на меня. В его взгляде кипела незнакомая буря – отчаяние, гнев, беспомощность.

И вдруг – решимость.

– Ты не умрешь, – пальцы мужчины сомкнулись вокруг моей ладони, крепко, почти больно. – Я найду способ. Во что бы то ни стало.

* * *

Когда Водяной – его лицо было темной тучей, – удалился, следом, кивнув мне с безмолвным сожалением, поплыл и лекарь. В покоях осталась только Федосья. Она хлопотала вокруг ложа, поправляла подушки из мягчайшего мха, укутывала меня в шелковистые одеяла из водорослей, но движения ее были какими-то нервными, отрывистыми. А еще она бормотала. Непрерывно и почти беззвучно, только губы шевелились, да взгляд метался по сторонам, то и дело задерживаясь на мне.

– Что там у тебя? – спросила я, и голос прозвучал слабее, чем хотелось. Улыбнуться удалось с трудом. – Опять проклинаешь судьбу, что связалась с такой неудобной постоялицей?

Федосья резко выдохнула, отчего пузырьки воздуха засуетились вокруг ее растрепанной головы.

– Не городи чепухи, – проскрипела она. – Я… мысли в кучу собираю. Старые.

– И какие же такие старые мысли так тебя будоражат? – приподняла я бровь, ощущая, как даже это простое движение отнимает остатки сил.

Она замерла, сжимая в руках край одеяла. Молчала так долго, что я уже решила – не скажет. Но вдруг, не глядя на меня, пробормотала:

– Есть у нас тут… один древний обряд. Из глубины веков.

– Обряд? – во мне, сквозь слабость, кольнул острый, живой интерес. – Какой-то спасительный?

Та заерзала, всем видом показывая, как ей неловко. Словно слова застревали в горле, колючие и неудобные.

– Может… сохранить жизнь. Временно. Но…

– Опять «но», – прошептала я. – Неужто требует чего-то невозможного? Луну с неба достать? Или душу первенца принести в жертву?

Она метнула на меня сердитый, укоряющий взгляд.

– Ох, и выдумщица же! Нет. Он… требует участия самого Хозяина. И немалого.

Мое сердце екнуло. Я откинулась на подушки, чувствуя, как накатывает разочарование. Снова эти полунамеки, снова игра в темную.

– Федосья, ради всего подводного, – голос мой сорвался на умоляющий шепот, – говори прямо. У меня нет сил на отгадки. Что за обряд?

Она зажмурилась, набрала полную грудь воды и выдохнула одним махом:

– Он на время сделает тебя своей. Частью наших вод. Позволит жить без твоего воздуха.

Я уставилась на нее, не веря ушам.

– То есть… я смогу дышать здесь? По-настоящему? И у меня… что, вырастут… жабры?

– Да ну!.. Да ну тебя! Не вырастут никакие жабры, конечно, – поспешно замахала она руками. – Магия будет обволакивать тебя, как вторая кожа. Дышать ты станешь через нее. Вот только… – она запнулась.

– Продолжай, – попросила я, уже зная, что самое важное – впереди.

– Оболочка хрупкая. Продержится лишь несколько часов. И… – Федосья потупилась, перебирая бахрому на своем переднике. – И ее нужно будет обновлять. Каждый день. Силой Хозяина. Он должен будет… подпитывать ее. Лично. Без него она рассыплется, словно песок.

Тишина повисла между нами, густая и тягучая. Я переваривала сказанное. Цена. Каждый день приходить к нему. Подвергаться его магии, его воле. Меняться под ее воздействием, становясь все менее собой и все более… частью этого мира. Это была не свобода, а скорее другая форма зависимости, просто более тонкая, но оттого не менее прочная.

Потом в памяти всплыло его лицо – не повелителя морей, а именно живого человекоподобного существа, в чьих глазах читался настоящий, непритворный ужас при мысли о моей смерти. Его пальцы, сжимавшие мою руку – уже не как трофей, а как нечто хрупкое, что можно утратить. И его слова, сказанные без тени сомнения: «Чего бы это ни стоило».

Он был готов платить. А я?

– Хорошо, – сказала я, и слово прозвучало на удивление твердо. – Я согласна.

Федосья аж подпрыгнула на месте.

– Да ты с ума сошла, девонька? Ты понимаешь, на что подписываешься? Это же путы! Добровольные, да, но путы!

– Я понимаю, – кивнула я, и странное спокойствие начало разливаться по измученному телу. Решение было принято. – Я понимаю прекрасно. Но я также понимаю, что хочу жить. А он… он хочет, чтобы я жила. Пока что этого достаточно. Зови его.

Экономка еще мгновение смотрела на меня, будто видя впервые. Потом резко кивнула, развернулась и засеменила к выходу, бормоча себе под нос уже совсем другие слова – не тревожные, а скорее исполненные мрачноватого уважения.

Я осталась одна, глядя в перламутровый потолок. Всего несколько часов. Каждый день. Его магия. Моя жизнь, купленная по частям. Страшно? Невероятно. Но запах сквозь иллюзорные стены дворца уже казался слабее, а где-то очень глубоко внутри, под грудой слабости и тоски, шевельнулось что-то острое, почти забытое – инстинкт выживания, дикий и несогласный на угасание.

Ну что ж. Похоже, начинается новая глава. Посмотрим, что в ней напишется.

* * *

Примерно через десять минут дверь распахнулась без стука, и в покои вошел он. Лицо, обычно застывшее в маске надменного спокойствия, сейчас выдавало явное смятение. Он приблизился, окинул меня изучающим взглядом, и в его сине-зеленых глазах, глубже самой бездны, я прочла не просто тревогу, а что-то близкое к отчаянию.

– Федосья сообщила о твоем решении, – произнес он, а голос прозвучал приглушенно, почти хрипло. – Ты уверена?

Я попыталась скривить губы в подобии улыбки.

– А разве у меня есть выбор? – в голосе прозвучала привычная ирония, но в ней слышалась и усталая горечь. – Если верить лекарю, альтернатива – медленное угасание. Так что да, уверена.

Он нахмурился, будто мои слова причинили ему физическую боль.

– Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя загнанной в ловушку. Если это против твоей воли, я найду другой путь.

Я вздохнула с раздражением. Чего он упрямится?

– Послушайте, – заговорила я, стараясь смягчить тон. – Я ценю ваши усилия. Но если этот обряд – единственный шанс, то я готова на него пойти. Даже если придется ежедневно лицезреть ваше… столь суровое выражение лица.

Уголок его губ дрогнул, в глазах мелькнула искорка.

– Мое лицо не так уж и ужасно, – парировал он. – Находили его и весьма привлекательным.

Я закатила глаза.

– Ну да, конечно. Все русалки в радиусе сотни метров только о том и грезили.

Мужчина не стал отвечать, лишь загадочно усмехнулся и подошел к окну, за которым клубились вечные сумерки.

– Ритуал начнется с закатом, – сказал он, не оборачиваясь. – Я все приготовлю. А тебе советую отдохнуть. Понадобятся силы.

С этими словами Водяной вышел. Закат. Значит, впереди еще долгие часы томления. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках, но тревога не отпускала, нашептывая смутные опасения. Что он со мной сделает? Во что я превращусь?

Время тянулось мучительно, размазываясь в прозрачной воде. Я ворочалась в постели, проваливаясь в короткие, тревожные сны и просыпаясь в холодном поту. Когда за иллюминатором окончательно сгустился мрак, дверь вновь открылась, мужчина уже привычно сделал шаг вглубь – и будто принес с собой тишину самой глубины. Длинная мантия из чернейшего бархата, расшитая призрачным серебром, струилась вокруг него. Волосы, обычно развевавшиеся вольной гривой, были убраны назад, открывая строгие, четкие черты лица. В его руках поблескивал хрустальный сосуд, наполненный жидкостью, переливавшейся, как жидкий опал.

Я сглотнула комок в горле и села на ложе, пытаясь скрыть дрожь в коленях.

– Ты готова? – голос мужчины был тихим, но в то же время в нем чувствовалась стальная основа.

Я кивнула, хотя все внутри кричало протестом.

– Тогда пойдем, – он протянул руку.

Его пальцы обхватили мою ладонь – прохладные, твердые, уверенные. Так Водяной повел меня вглубь дворца, по бесконечным, уже знакомым коридорам, мимо залов, где в полумраке мерцали перламутровые стены и неспешно проплывали тени неведомых созданий.

Наконец мы вошли в просторное, круглое помещение. В центре зала, под высоким сводом, усыпанным светящимися кристаллами, лежал небольшой бассейн с водой такой прозрачности, что она казалась не водой, а сгущенным воздухом. Вокруг, словно древние стражи, высились колонны, увитые фосфоресцирующими водорослями, от которых исходил мягкий, призрачный свет. Воздух – или то, что им служило – был напоен тонким, горьковато-сладким ароматом глубинных цветов. Обстановка была почти что священной.

Водяной подвел меня к самому краю бассейна.

– Войди в воду, – сказал он, и взгляд его скользнул куда-то в сторону. – Тебе нужно раздеться и погрузиться полностью.

Щеки мои вспыхнули огнем.

– Т-тогда, может, вы отвернетесь?

Легкая усмешка тронула его губы.

– Сомневаюсь, что увижу нечто, мне доселе неведомое. Но если тебе от этого спокойнее…

Он отворачивается, и я, торопясь, сбрасываю с себя легкие одежды, чувствуя, как ледяная дрожь стыда сменяется жаром. Вода, когда я в нее ступаю, оказывается на удивление теплой, почти телесной температуры. Она обволакивает меня, принимая в себя, и я погружаюсь с головой, ощущая, как натянутые струны внутри начинают понемногу ослабевать.

Когда я всплываю, Водяной уже стоит на коленях у края, его лицо – в тени. Он протягивает мне сосуд.

– Выпей. До дна.

Я подношу сосуд к губам. Жидкость солона и горька, как слезы, смешанные с пеплом глубинных трав, но, тем не менее, выпиваю все, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.

Он закрывает глаза. И начинает говорить.

Это не язык в привычном понимании, а самый настоящий шорох прибоя по гальке, скрип древних льдов, песня кита в бездонной пучине. Его голос, низкий и вибрирующий, наполняет пространство, сливается с самой водой, становясь ее частью. Воздух вокруг меня сгущается, тяжелеет. Вода в бассейне начинает светиться изнутри – сначала робким голубым отсветом, затем все ярче, пока я не оказываюсь в сердцевине сияющей, переливающейся сферы.

Я чувствую прикосновение. Не рук, самой магии. Она обтекает меня, впитывается в кожу, проникает под нее – невидимая, но ощутимая паутина. Это пугает. Это… отвратительно. И в то же время – бесконечно соблазнительно, ибо с каждым мгновением в иссохшее тело возвращается сила, будто расправляются смятые крылья.

Водяной внезапно открывает глаза. Радужки его теперь черны, как ночь на самой глубине, где не бывает света. Он протягивает руку – не ко мне, а к пространству между нами – и я ощущаю рождение связи. Не нити, а цепи, тяжелой и прочной, незримой.

– Я связываю тебя с этими водами, – звучит его голос, и каждое слово отпечатывается где-то в самой глубине сознания. – И клянусь быть твоим щитом, пока бьется твое сердце.

Его пальцы касаются моей ладони.

А потом… весь мир будто бы взрывается светом и белизной.

* * *

Очнулась я от ощущения невесомости. Невероятной, головокружительной легкости, будто тело, наконец, сбросило оковы свинца. Я открыла глаза. Высокий сводчатый потолок, мерцающие кристаллы, полумрак. Все на месте. Но в то же время все иначе.

Я поднялась с мокрого дна бассейна – движение было плавным, не требующим никаких усилий, будто вода сама вытолкнула меня на поверхность. Села на край, оглядела себя. Кожа, прежде мертвенно-бледная, теперь дышала легким румянцем. Волосы, тусклые и ломкие, струились по плечам тяжелыми, блестящими прядями. И все тело было окутано едва заметной, переливающейся пленкой – радужной, как масляное пятно на воде. Оболочка. Вторая кожа. Дар и ярмо одновременно.

Мужчина стоял неподалеку, спиной ко мне, силуэт его был неподвижен и напряжен.

– Как ощущения? – спросил он, не оборачиваясь.

Я улыбнулась, и улыбка вышла настоящей, без усилия.

– Прекрасно. Как будто заново родилась.

Тяжелый, облегченный вздох донесся до меня.

– Ритуал завершен. Он действует.

Я встала, накинула на плечи тонкую, шелковистую накидку, оставленную кем-то на краю (Кью или Федосьей, должно быть), и сделала несколько шагов. Даже не шагов, а буквально скольжений. Тело парило, почти не чувствуя сопротивления среды. Я вдохнула полной грудью – и в легкие хлынул не привычный соленый раствор, а нечто иное, чистое, живительное, что даровала магия.

– Я… я могу дышать, – прошептала я, и голос сорвался от нахлынувших чувств.

Он повернулся. На лице его была усталость, но в глазах светилось глубокое, серьезное удовлетворение.

– Да. Теперь можешь. Но помни: оболочка хрупка, ее нужно подкреплять. Каждый день. Моей силой. Без этого она рассыплется, и ты вернешься в прежнее состояние.

Я кивнула, холодок осознания пробежал по спине.

– А если я… забуду прийти? – спросила я, стараясь, чтобы в голосе звучала все та же бравада. – Превращусь в морскую пену?

Водяной шагнул ближе, тень от его высокой фигуры упала на меня.

– Не говори глупостей. Ты просто начнешь задыхаться, вот и все.

Я пожала плечами.

– Ну, хоть разнообразие.

Тот прикрыл глаза, будто ища терпения.

– Ты совершенно неисправима.

– А что мне еще остается? – вырвалось у меня, и я поймала его взгляд. – Если не шутить, можно сойти с ума от всей этой… сверхъестественной нелепицы.

Он не ответил. Вместо этого его рука медленно поднялась и коснулась моей – уже не как мага, совершающего обряд, а почти невзначай. Затем пальцы его обхватили мою ладонь, сжали – крепко, властно, но без боли. Между нами вновь пробежала та самая искра, заряженная ритуальной силой, но теперь в ней было что-то иное. Не магия, а напряжение иного рода.

Взгляды наши встретились и сцепились. И в его глазах, этих вечно меняющихся глубинах, я увидела… не ту простую заботу обо мне, как о живом существе, которое принадлежит ему по правилам договора. Я смогла разглядеть там и какую-то внутреннюю борьбу, и желание понять, а еще – неожиданную, почти что человеческую уязвимость. В этот миг у меня внезапно перехватило дыхание, и сердце забилось с такой силой, что, казалось, его стук отдается в тишине зала.

Мне показалось – нет, я почти была уверена – что он наклонится. Что расстояние между нами исчезнет. И в тот миг, залитый призрачным светом водорослей, я поняла, что не отпряну. Магия ли это, жажда жизни или что-то, проросшее в темноте помимо нашей воли – но я бы… позволила. Только в эту секунду, но позволила бы.

Он не наклонился. Лишь уголки его губ дрогнули в слабой, уставшей улыбке, и мужчина разжал пальцы.

– Тебе нужно отдохнуть, – произнес он хрипло. – Завтра мы отправимся к старцу Силантию. Он живет в глухих расселинах и помнит законы подобных союзов. Он подскажет, как… управлять этой связью.

Легкая волна разочарования накатила и отступила, оставив после себя лишь пустую усталость.

– Хорошо, – просто сказала я. – Значит, до завтра?

Мужчина кивнул и, помедлив еще мгновение – будто в самом деле не решаясь уйти, – наконец, направился к выходу, давая мне возможность одеться.

И тут я вспомнила.

– Постойте! – окликнула я его. – Как вас… Имя. У вас ведь есть имя? Или все-таки зовут просто Водяной?

Тот остановился на пороге, не оборачиваясь.

– Имен много: Велибор, Герард, Эштергом, – прозвучал его ответ. – Но для тебя… пусть буду Ламьен. Оно простое и легко запоминается.

И он растворился в темноте коридора, оставив меня наедине с невесомостью в теле, переливчатой пленкой на коже и хаосом новых, тревожных чувств, бурлящих там, где еще недавно была лишь тоска.

* * *

Возвращение в комнату не принесло покоя. Воздух, напоенный слабым свечением жемчужных светильников, казался густым и тяжелым. Вот и свершилось – ритуал оставил на коже не одну-единственную защитную оболочку, но и некую незримую магическую печать – ту связь, прочнее якорной цепи. И самое необъяснимое: где-то в глубине, под слоем страха и тоски, пульсировала странная, навязчивая тяга к тому, кого следовало бы презирать.

Так, ладно. Некогда разбираться в этих непонятных ощущениях. Впереди – старец Силантий. Последняя надежда понять правила этой безумной игры и, быть может, отыскать в них лазейку.

Взгляд скользнул по привычной роскоши комнаты-грота. Что брать в путь? Подсознание услужливо подсказывало образы: прочный рюкзак, трекинговые ботинки, фляга с водой. Нет, бессмысленно. Здесь ведь другие законы, другая физика.

Дверь со скрипом отворилась, впустив Федосью. Экономка, вечно бурчащая, словно подводный гейзер, на сей раз не стала тратить время на прелюдии.

– Чего уставилась, как рыба на новый коралл? Собираться нужно! – проворчала она, уже роясь в резном сундуке из мореного дуба. Оттуда посыпались диковинные пожитки: плащ из ткани, сотканной из пузырьковых водорослей (легкий и невероятно теплый), поясная сумка из кожи ската, несколько светящихся шаров-светильников на манер подводных фонарей.

– И что я со всем этим буду делать? – спросила я, скептически разглядывая вещи.

– Выживать, балда! Не на курорт же едешь! – отрезала Федосья, но, накидывая плащ на мои плечи, вдруг смягчилась. Ее шершавая, покрытая мелкой чешуей ладонь ненадолго легла на плечо. – Только смотри… вернись. А то тут без твоего балагурства скучно станет.

На следующее утро Ламьен уже ждал меня у гигантских, резных ворот из черного коралла. Он был облачен не в привычные свободные одежды, а в легкие, гибкие доспехи из полированного перламутра, отражавшие малейший отсвет. Его темные волосы, обычно струящиеся свободно, были стянуты у затылка серебряным обручем, и от всего этого вида в груди у меня екнуло что-то тревожное и одновременно восхищенно-сказочное.

Так мы вышли за пределы дворца, и потом… мир перевернулся.

Все, что я видела до этого из окон, было лишь жалкой открыткой по сравнению с грандиозной панорамой, открывшейся взгляду. Не лес – целый мегаполис из кораллов всех мыслимых форм и оттенков: башни, арки, тоннели. В его «улицах» кишела жизнь: стаи рыб-клоунов вихрем проносились меж ветвей, точно пестрые листья, осьминог-архитектор методично перестраивал свою каменную крепость, а в вышине, едва различимые, проплывали величественные силуэты китовых акул. Но самое главное – я дышала. Полной, глубокой грудью. И этот насыщенный, чуть солоноватый воздух оказался слаще любого горного.

– Первый раз видишь Изумрудные Леса? – голос мужчины прозвучал рядом, с легкой, едва уловимой ноткой гордости.

– Ну что ж… это, признаться, сломало все мои представления о красоте, – честно выдохнула я.

– Теперь это и твоя земля. Точнее, вода.

Его рука – в перчатке из тончайшей чешуи – взяла меня за запястье. Не так, как хозяин ведет пленницу, а как проводник, указывающий путь куда-то. И мы поплыли. Движения мужчины были воплощенной гидродинамикой – мощными, без единого лишнего усилия, я же чувствовала себя неуклюжим щенком. Но магическая оболочка так или иначе помогала, придавая телу несвойственную плавность.

Наш путь, как я потом узнала, лежал через Поля Светящихся Анемонов. Существа, похожие на гигантские, переливающиеся хризантемы, мягко колыхались в такт незримым течениям. В какой-то момент одна из них, самая крупная, мягко обвила мою лодыжку щупальцем, излучающим теплый, розоватый свет.

Я вздрогнула и замерла, но Ламьен лишь покачал головой.

– Не бойся. Они чувствуют нового морского гостя и желают благословить на трудный путь. Это хороший знак.

Анемон, словно подтверждая его слова, коснулся моей ладони прохладным, бархатистым щупальцем и отпустил.

Дальше был Луг Морских Коньков. Десятки существ, грациозных и невозмутимых, паслись на поле из изумрудной травы. Один, крошечный, с золотистой чешуей и большими, умными глазами, оторвался от стада и подплыл вплотную. Его холодная мордочка ткнулась в пальцы моей руки, требуя ласки.

– Ты нашла друга, – заметил Водяной, обычно твердый голос звучал мягко. – Они доверяют далеко не каждому. Чувствуют биение твоего сердца и доброту.

Я не знала, что ответить на это, лишь осторожно, немного неуверенно провела пальцем по гребню на спинке существа. Конек радостно завилял кончиком хвоста и, сделав прощальный круг, умчался обратно.

Вскоре ровное дно сменилось резким обрывом. Впереди бушевало Глубинное Течение – широкая, стремительная река в океане, мутная от поднятого песка и обломков раковин.

– Держись крепче, – предупредил он, и его хватка стала тверже. – Не сопротивляйся потоку. Дай ему нести тебя.

А потом мы просто взяли и нырнули в эту пучину. Мир превратился в водоворот звуков и слепящих вспышек, давление резко сжало виски, песок хлестнул по лицу. Я инстинктивно вцепилась в его руку, и только эта точка опоры – твердая, незыблемая – не давала сойти с ума от дезориентации.

Слепящий вихрь так же внезапно стих, выплюнув нас в полную, гробовую тишину. Мы оказались в подводном каньоне такой глубины, что свет с поверхности сюда не доходил. Единственным освещением служило фосфоресцирующее сияние лишайников на отвесных скалах. Никакого движения в округе, лишь бездонная, давящая тишина.

Неужели этот старец Силантий и впрямь может жить в подобном месте?

Глава 5

Впереди, спустя время, замаячил долгожданный конец пути – или его новая, самая опасная глава. Из дрожащего марева глубин проступили очертания жилища, больше похожего на нарост самой скалы, чем на творение разумных рук. Обитель старца. Но отделял от нее последний, самый жуткий рубеж.

Лес.

Не из деревьев, а из кораллов. Кроваво-красных, словно выросших из самой пучины ада. Давление воды казалось гуще, тяжелее. Скудные лучи, пробивавшиеся с поверхности, дробились о ветвистые наросты, окрашивая все в зловещие оттенки запекшейся крови. Кораллы вставали со дна, как кривые, сросшиеся ребра колоссального левиафана, образуя непроходимую, зубчатую чащу. Место, где сама природа шептала об опасности.

– Ну что, полюбуемся на местный ландшафтный дизайн или сразу пойдем на верную погибель? – сорвался с моих губ голос, звучавший неестественно громко в гробовой тишине.

Ламьен не ответил. Его лицо было каменной маской, но по напряженной линии плеч, по тому, как белели костяшки на рукояти его длинного кинжала из черного ракушечника, было ясно – он чувствовал то же самое. Опасность висела в воде, осязаемая, как запах гниющей плоти.

Мы вошли в чащу, двигаясь по мягкому, предательскому илу. Каждый шаг отзывался глухим хлюпаньем, будто дно дышало под ногами. Воздух, который я вдыхала через магическую оболочку, приобрел странный привкус – соли, тины и чего-то острого, металлического, отдающего ржавчиной и смертью.

«Деревья» смыкались над головой, превращая путь в лабиринт с кровавыми стенами. Свет угасал, сгущаясь в багровый сумрак, полный незримого движения.

И тогда послышался звук. Негромкий, сухой, будто тысячи панцирей трутся друг о друга. Он шел сверху.

Мы замерли одновременно.

– Кажется, наш визит не входил в чьи-то планы, – сквозь зубы процедил Ламьен, и в его низком голосе впервые зазвучала не настороженность, а холодная, готовящаяся к бою ярость.

Мой взгляд устремился наверх. И тут… я увидела.

Эти существа облепили коралловые ветви, сбившись в отвратительные, шевелящиеся гроздья. Длинные, пушистые, со сверкающими, будто отполированными черными панцирями и множеством пар тонких, хватательных лапок. Их головы, увенчанные жвалами, острыми как бритвы, поворачивались в унисон, а крошечные, лишенные выражения глаза-бусинки впивались в нас, незваных гостей.

Какие-то… морские сороконожки. И их были сотни.

– Прекрасно, – беззвучно выдохнул Ламьен, и некая странная, почти радостная решимость осветила его черты. – Ярослава. Не отходи ни на шаг. И не мешай.

Сердце колотилось в горле, готовое вырваться наружу. Я стиснула зубы до боли, впилась в ладони ногтями – боль помогала не поддаться парализующему ужасу. Затем просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Ламьен улыбнулся. Лишь улыбнулся, быстро и безмолвно, после чего двинулся вперед.

Первый выпад мужчины стал молниеносным. Черный клинок взметнулся, рассекая воду и тельце твари, пытавшейся спикировать вниз. Раздался сухой щелчок панциря и тихий хруст. Первая сороконожка, разрезанная пополам, беспомощно закрутилась, падая в ил.

Это стало сигналом для других тварей.

Лес ожил. Кроваво-красные заросли зашевелились, осыпая нас градом черных, извивающихся тел. Ламьен превратился в вихрь. Он не сражался – он проводил какой-то невообразимый ритуал уничтожения. Каждое движение клинка было точным, смертоносным и пугающе резким, быстрым. Он не рубил с размаху – он отсекал, прокалывал, срезал клешни. Вода вокруг него мутнела от многочисленных разорванных хитиновых оболочек и чего-то темного, похожего на кровь. Но тварей было слишком много. Они сыпались с ветвей, выползали из щелей в грунте, пытаясь окружить, облепить, задавить массой.

Одной из них удалось вцепиться клешнями в его наплечник. Раздался скрежет – ядовитая слюна разъедала перламутр. Ламьен, не прерывая движения, сбросил тварь и раздавил ее каблуком, но в этот момент другая обвила его ногу. Мужчина пошатнулся.