Невеста Водяного

Александра Звездочёт, Ксавия Морритон

Невеста Водяного

Глава 1

Утро началось с противного звонка будильника, разрывающего тишину моей однушки. Я потянулась, чтобы его выключить, и поняла, что лучшее в мире место – это моя постель, а худшее – все остальное, что ждет за дверью. За окном плыли скучные серые тучи, идеально совпадая с моим настроением.

Ну вот, еще один день. Таблицы, совещания, духота офиса, где я проведу очередные восемь часов жизни. Работа аналитиком в крупной конторе была надежной и денежной, и-и-и… ужасающе скучной. Она выжимала меня досуха, оставляя после себя лишь чувство пустоты.

Я подняла с тумбочки расческу, на обратной стороне которой находилось зеркальце, и скривилась. Из него на меня смотрела сонная барышня с тусклыми карими глазами, растрепанными волосами ниже плеч и бледным лицом. Н-да, красотка – не мое второе имя, это точно.

Кое-как приведя в порядок прическу, я поплелась на кухню. В голове звучал вчерашний голос Александры: «Ясь, тебе просто необходимо вырваться! Поход – то, что доктор прописал! Костер, гитара, свежий воздух… Забудешь про офис, как про кошмар!». Моя подруга была вечным двигателем и знала, как вытащить меня из болота уныния. Хотя в последнее время ее энергия стала казаться мне… какой-то неестественной, что ли. Не знаю. Слишком навязчивой. А в особенности, когда рядом находился Виктор. Я ловила ее взгляд на нем – долгий, изучающий, как если бы она примеряла на себя чужую жизнь. Но тогда я отмахнулась: мало ли что показалось. Усталость, офис, вечная гонка, все дела – все представало мрачнее, чем было на самом деле. А ее энтузиазм по поводу похода был как глоток воздуха. Пусть и подозрительно яркий.

Ах, и да. Яся – это я. Ярославой меня звали редко.

Я вытащила из холодильника творог и без энтузиазма съела пару ложек. Поход… Мысль об этом вызывала смешанные чувства. С одной стороны, хотелось бежать из города куда подальше. С другой – ночевать в палатке, отбиваться от комаров и обходиться без душа… Я, дитя асфальта и беспроводного интернета, в роли лесной нимфы? Сомнительная авантюра.

Пока завтракала, внутренний спор продолжался. Саша, помнится, не унималась несколько недель, твердя, что мне нужна встряска. И она, вообще-то, была права, ибо в последнее время я чувствовала себя выжатым лимоном – вечно уставшим и безразличным ко всему, кроме работы.

Умывшись, я снова поймала в зеркале свой потухший взгляд.

«Ну хорошо. Может, действительно пора что-то менять, – прошептала я. – Иначе окончательно превращусь в офисного робота».

Финальное решение пришло неожиданно. А почему, собственно, и нет? Хуже точно не будет. К тому же, Саша обещала сама все организовать: палатка, еда, и никаких сюрпризов в виде диких зверей.

Выйдя из дома, я отправила ей сообщение: «Я в деле. Но если встречу медведя – пеняй на себя». Ответ прилетел мгновенно: «Ура! Знала, что ты не сдашься! Вечером у машины Виктора жду».

По дороге в офис я уже думала о предстоящем. Поход… Ну действительно же, звучало как сцена из чужой жизни. Эх-х… Может, это и есть то, что нужно? Встряхнуться, почувствовать себя живой. И кто знает, может, я даже полюблю природу, вопреки всем своим городским привычкам.

Переступив порог офисного здания, я вздохнула и надела привычную маску деловитости. Но внутри уже теплилась искорка азарта. Впереди был обычный рабочий день, а после – неведомое. Лес, костер, друзья… И возможно, что-то большее. Моя жизнь стояла на пороге перемен, и я, несмотря на все сомнения, решила шагнуть вперед.

Кто знает, может, в этом лесу я найду не просто отдых.

Наивно, но все-таки… может, я найду себя?

* * *

…Так, ладно. Согласиться на этот поход было самой большой глупостью в моей жизни. Или самой смелой авантюрой? После бесконечных уговоров Саши и Виктора о пользе свежего воздуха и красоте звездного неба (в которые я верила слабо) я все же сдалась. И вот, устав от собственной серости, я оказалась на опушке леса в компании комаров и навязанного энтузиазма.

– Ясь, не кисни! – Саша, как всегда, сияла. – Сейчас костер разведем, шашлык сделаем, песни споем! Забудешь про свой офис!

Офис, конечно, был дырой, но там хотя бы был вай-фай. А здесь – только деревья и палатка, инструкция к которой напоминала руководство по сборке космического корабля. Виктор, как истинный джентльмен (или просто влюбленный дурак), вызвался помочь, но больше путался в веревках и тихо матерился.

К вечеру костер все же загорелся. Дым ударил в нос, заставив меня закашляться. «Какая романтика», – подумала я, вытирая слезящиеся глаза. Саша тем временем колдовала над шашлыком, и запах мяса затмевал даже запах дыма. Виктор, наконец победив палатку, достал гитару.

Звуки струн смешались с треском поленьев и шелестом листвы. Саша запела. Я сидела, кутаясь в плед, и наблюдала. И тут во мне что-то дрогнуло. Может, от запаха шашлыка, может, от музыки, а может, просто от усталости от города. Но я почувствовала странное умиротворение.

– Споешь с нами, Ясь? – подруга подмигнула, протягивая шампур. Я откусила кусок мяса и удивилась – шашлык был восхитителен.

– Ладно, – сдалась я. – Но только если не будете смеяться.

Мы просидели у костра допоздна, пели и болтали. Я забыла, что ненавижу походы. Впервые за долгое время я чувствовала себя свободной.

– Слушай, – вдруг сказала Саша, когда огонь почти погас. – Пойдем, я тебе кое-что покажу. Тут есть одно место… особенное.

– Надеюсь, там нет комаров-мутантов? – съязвила я, но поднялась. Любопытство пересилило лень. Да и отказать Саше с ее большими наивными зелеными глазами было невозможно.

– Ой, брось! Там очень красиво, – отмахнулась она, подталкивая меня к лесу. Виктор, увлеченный гитарой, нас и не заметил.

Тропинка становилась уже, ветки били по лицу, корни норовили вынудить споткнуться.

– Далеко еще? – проворчала я. – А вдруг медведи?

Саша только хихикнула.

– Не бойся, я тебя защищу. Хотя твое ворчливое лицо и само способно напугать кого угодно.

Спустя какое-то время я уже жалела, что пошла. Но тут сквозь деревья блеснул свет. Мы вышли к озеру. В вечерней тишине оно казалось огромным зеркалом, отражающим первые звезды. Пахло сыростью и хвоей.

– Ну и? – спросила я, стараясь скрыть разочарование. – Красиво, конечно, но не феерично.

Саша лишь загадочно улыбнулась.

Вода отливала золотом и багрянцем, над гладью стелился туман. Я закатила глаза.

– Саш, ну зачем? Я могла бы сейчас на диване валяться, а не тут мокнуть.

Но она не обращала внимания на мое ворчание.

– Потерпи, Ясь. Сейчас увидишь.

– И что? Комариный балет?

И в этот момент из темноты выплыли они – сотни маленьких мерцающих огоньков. Светлячки кружились над водой, отражаясь в ней, будто звезды спустились с неба.

– Ну и что это? – спросила я, хотя внутри что-то екнуло.

– Это магия, – прошептала Саша.

Воздух наполнился ароматом трав, звуки леса сложились в нежную мелодию.

Уже очень скоро пришлось признаться самой себе, что картина и впрямь оказалась невероятно красивой, почти неземной, и от всей этой красоты вдруг стало так паршиво на душе. Вся моя жизнь – обыденная, безопасная, предсказуемая – предстала скучной и пресной на фоне открывшейся взору дикой природы, от которой я сама же отгородилась работой, не желая видеть ничего дальше офисных стен.

Из груди поднялась нарастающая тоскливая пустота, хотя я ожидала хоть какую-то радость. Зато усталость, копившаяся месяцами, навалилась разом, беспощадно давя на плечи и сжимая виски.

В какой-то миг захотелось либо закричать, либо расплакаться. Сделать хоть что-то резкое, настоящее – лишь бы пробить эту ватную стену апатии…

…И я сама не заметила, как ноги совершили первый шаг вперед. Не почувствовала, как пальцы нащупали пряжку на ботинке, после чего просто сбросили обувь, а следом и носки. Зачем? Кто ж его знает… Каждой клеточкой моего существа завладело какое-то непреодолимое желание прекратить мириться с настоящим.

Земля под босыми ступнями оказалась холодной и влажной. Шаг, шаг, еще шаг… Ледяная вода охватила щиколотки, обожгла кожу. И этот холод стал единственным, что я ощущала ясно. Единственным, что сумело прорезать весь тот серый туман в голове.

Я зашла глубже, вода доползла до колен. Светлячки окружили меня, похоже, приняв за свою – или просто потому, что и так никогда никого не боялись. Их мерцание сливалось в сплошные золотые круги перед глазами, а в ушах звучал навязчивый, чуть слышный звон – то ли издаваемый непосредственно насекомыми, то ли поднимающийся от постепенно нарастающей паники. Кусочек сознания, еще сохраняющий холодный рассудок, тем временем вопил: «Ярослава, ты хоть понимаешь, что сейчас вообще творишь? Вернись на берег, сейчас же!».

Но что-то внутри усиленно противилось этим предупреждениям. Может, я и впрямь выглядела нелепо со стороны, однако… кто меня здесь увидит? Кто осудит? Тут ведь никого нет. Только я и эта красота кругом. Ни надоедливых коллег, шепчущихся за спиной, ни груды бумаг, ни раздраженных выкриков начальства…

Тело начало двигаться само по себе – то ли танцуя, то ли просто странно подергиваясь, переступая то в одну, то в другую сторону. Как будто бы пыталось сбросить невидимые оковы: офисный стул, давящий график, удушающая «общественная правильность» и страх дать повод осудить себя.

В следующий миг я вскинула руки, запрокинула голову и уставилась на новые загорающиеся в небе звезды. И из горла вырвался скорее не смех, а нечто странное, хриплое, среднее между стоном и едва сдерживаемым нервным рыданием. Я даже не понимала, радуюсь сейчас или просто позволяю себе распахнуть все, что копилось внутри последние месяцы. Казалось, еще капля – и случится самый настоящий нервный срыв. Но, может, сейчас я как раз выпускала все это наружу, чтобы предотвратить нежелательные последствия…

Вода под ногами, лес вокруг, светлячки – все это словно вытягивало из меня засевшую внутри дрянь. Исцеляло, пусть и в какой-то степени болезненно.

Я обернулась к Саше, чтобы поделиться восторгом. И замерла. На ее лице был невообразимый ужас. Глаза широко раскрыты, губы дрожали.

– Саша? Что случилось?

И в этот момент все оборвалось.

Острая боль в ноге, будто ледяные клещи впились в кожу. Рывок – и меня потащило под воду. Холодная жижа хлынула в рот, в нос, в легкие. Я билась, пыталась вырваться, но что-то невидимое тянуло меня вниз, в темноту.

Последнее, что я увидела, – лицо Саши. Ужас. И… вина? Потом вода сомкнулась над головой, отрезая свет, воздух, жизнь.

Паника ударила, как ток. Я отчаянно барахталась в полной темноте, пытаясь зацепиться за что-нибудь. Но вокруг была лишь черная, давящая пустота. Воздух заканчивался, в груди горело. Воспоминания о небе, смехе, костре вспыхивали и гасли.

Неужели все? Как такое вообще могло произойти? Как?

И вдруг чьи-то сильные руки схватили меня. Холод пронизывал насквозь, тело сводило судорогой. Сознание угасало, уступая место пустоте.

Сквозь воду доносился едва уловимый шепот, манивший в глубину…

А потом – ничего.

* * *

Я очнулась. Не проснулась, а именно очнулась, будто вынырнула из небытия.

Лежала на чем-то прохладном и мягком, тело не слушалось. Вокруг – полумрак, странные светильники, похожие на огромные жемчужины. Сводчатый потолок переливался перламутром, стены пульсировали живыми узорами. Это место было неземным – прекрасным и пугающим.

Превозмогая усталость, я предприняла попытку сесть, голова раскалывалась от боли. Во рту пересохло.

– Очнулась, значит? – раздался скрипучий голос, похожий на кваканье.

Из-за колонны выплыло… существо. Невысокое, в балахоне из чего-то склизкого. Лицо – бугристое, зеленоватое, с выпученными глазами и ехидной усмешкой.

– Я – Федосья. Главная тут экономка. А ты, милочка, теперь наша гостья. Ну, или невеста.

Я уставилась на нее, не в силах говорить.

– Кто ты? – хрипло выдавила наконец.

– Кто я? Ха! – она фыркнула. – Сказала ведь уже. А ты теперь невеста Водяного.

– Какая невеста? – голос дрогнул.

– Такая, какая есть! – Федосья подскочила и сунула мне в руки кубок с мутной жидкостью. – Пей. Не помрешь.

Жажда оказалась сильнее страха. Я выпила. Напиток был странным, но силы стали возвращаться.

– Где я? Что за место? И что значит «невеста»?

Федосья вздохнула, закатив глаза.

– Во дворце Хозяина. А невеста – потому что сама пришла, станцевала у Жемчужного Озера. Это ритуал, дурочка. Приглашение.

Я молчала, пытаясь переварить услышанное.

Погодите-ка… Что?

Сознание напрочь отказывалось складывать эту нелепую картинку воедино. «Дворец», «невеста», «Водяной»… Каждое слово отскакивало от мыслей, как горох от стенки, а внутри звучала одна лишь оглушительная сирена паники.

Я попыталась подняться, но тело не слушалось – ноги тут же подкосились, и я в итоге грузно опустилась обратно на это странное ложе. Дыхание перехватило. Воздух, может, здесь и был каким-то неведомым мне образом, но он казался слишком густым, чужеродным, из-за чего не удавалось вдохнуть полной грудью – будто внутри что-то противилось этому «морскому кислороду».

Дошло до того, что я начала задыхаться и, окончательно поддавшись панике, просто сидела и судорожно хватала ртом влажную атмосферу грота, как рыба. Перед глазами поплыли пятна.

Скрипучий голос Федосьи пробился сквозь нарастающий гул в ушах:

– Дыши, глупая, дыши, а то помрешь еще по-настоящему, даже не дойдя до алтаря!

К моим губам вновь приставили металлический кубок, заставляя отпить. Я поперхнулась, но сделала еще глоток, лишь бы промочить горло. По телу разлилась волна неестественного тепла от горьковатого варева. Дрожь понемногу утихла, сменившись оцепенением.

– Я… я что, утонула? – с трудом выдавила я, глядя в бугристое лицо этой… экономки.

– Технически – да. А практически живее всех живых! Ритуал, милочка, он тебя и вытянул, и жизнь вдохнул. Только теперь ты здесь, а не там.

– Но я… не хочу быть здесь. Я хочу домой…

Голос прозвучал тонко и жалко, будто у потерявшегося ребенка. Я буквально ненавидела саму себя в эту секунду.

Федосья вздохнула, и в ее выпученных глазах промелькнуло что-то похожее на вполне человеческую жалость.

– Об этом погоди. Ты сначала оклемайся как следует, иначе свалишься замертво, а мне убирать.

Пообещав вернуться через несколько минут, она оставила меня одну.

Я лежала и смотрела в перламутровый потолок, чувствуя, как реальность раскалывается на две непересекающиеся части. Где-то там – мой мир, духота метро, чашка недопитого кофе на столе, голос Виктора. А здесь – этот немыслимый грот, запах моря и тины… и слово «невеста», вбитое в мозг как чертов ржавый гвоздь.

Усталость, напряжение, непонимание – все навалилось разом. Казалось, я просто сошла с ума от работы и давно уже лежу где-то в психушке, утратив связь с реальностью.

По щеке скатилась слеза, затем еще одна, еще и еще. Я даже не стала их вытирать. Просто лежала и плакала тихо и безнадежно, пока силы снова не оставили меня и я не провалилась в бездонный сон, лишенный сновидений.

* * *

К сожалению, я не вернулась в свою родную квартиру, когда пробудилась. А значит, все это не было просто обычным сном, и возвратившееся вскоре существо стало прямым доказательством реальности происходящего.

Я смотрела на эту… жабу? Экономку? Федосья что-то быстро говорила, а я пыталась не огрызаться в ответ. В конце концов, сейчас она была единственной, кто мог что-то более-менее нормально объяснить.

– То есть я теперь невеста этого… Водяного? – спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри бушевала паника.

– Невеста, предназначенная,– пожала плечами Федосья. – У нас тут не ЗАГС. Да и Водяной церемоний не любит.

– И-и-и… что же? Красавец он, значит, говоришь? – не удержалась я.

– Красавец, – подтвердила та, и ее щеки затряслись. – Но с характером.

– Так… И я теперь здесь навечно?

– Навечно – не навечно… – Федосья замялась. – Посидеть придется. Он, если уж решил…

Она не договорила, но я поняла. Решил – значит, решил. Похитил, заточил. И все из-за дурацкого танца! Лучше бы я в офисе осталась…

– А… сбежать? – спросила я, пытаясь звучать как можно нейтральнее.

Федосья посмотрела на меня с жалостью.

– Сбежать? Он все видит, все слышит. Обмануть его… тебе не по силам.

Спасибо за веру в меня, конечно.

– Хорошо… Ну а договориться? Объяснить, что я – не пара?

Федосья громко рассмеялась.

– Договориться с Водяным? Ты шутишь! Он веками ждал. А твой танец… это как контракт. Нерушимый.

Отлично. Контракт с водяным чудовищем. Чего еще желать?

Я глубоко вздохнула. Истерить бесполезно. Нужно думать.

– Хорошо, – сказала я тверже. – Расскажи тогда, как тут все устроено. Что можно, что нельзя?

Федосья, вероятно, удивилась такому быстрому моему смирению и спокойствию, но ответила:

– Главный закон – Водяной. Что скажет, то и будет. Но есть нюансы. Не перечь русалкам. Особенно Илларии. Она сама на Хозяина глаз положила, так что ты ей не понравишься.

Замечательно. Псевдо-любовный-треугольник с русалкой, завершающийся на мне. Аплодирую стоя. Браво.

– Еще? – поторопила я.

– Не лезь в старые склепы. Там нечисто. И не броди одна – заблудишься. А еще слушайся Водяного. Хотя бы сначала.

Она закончила и посмотрела на меня с сочувствием. Ну а я… а я ощущала себя брошенной в клетку с тигром.

– Спасибо.

– Не за что, – вздохнула та. – Обращайся.

Федосья скрылась за дверью, бормоча что-то себе под нос, и оставшаяся после нее тишина стала густой и давящей, полной шепота собственных мыслей – от тревожных до холодных и решительных.

Я осталась одна, на сей раз точно совершенно одна. В чужом мире и – чего уж скрывать – будто бы в чужом теле, которое дышало под водой. Мысль об этом снова спазмом подкатила к горлу. Я сжала кулаки, вонзая ногти в ладони. Острая, отрезвляющая боль вернула меня к реальности.

Медленно, как глубоководное создание, я поднялась и подошла к окну. За толстым незыблемым стеклом кипела чужая жизнь: стайки разноцветных рыб, величественные кудрявые медузы, переливающиеся всеми цветами радуги кораллы… Невероятно красиво. Прямо-таки красота «самой совершенной тюрьмы».

«Невеста Водяного».Слова отдались внутри ледяным эхом. Меня украли, присвоили, как вещь, из-за какого-то идиотского древнего ритуала, о котором я даже не подозревала. Серьезно? Кому вообще в голову взбрело так жестоко посмеяться надо мной?

Волна ярости накатила изнутри, и я, не сдержавшись, ударила кулаком по холодному стеклу. Глухой, беспомощный стук. А то даже и не дрогнуло.

– Черт! Черт, черт, ЧЕРТ!

Я шипела сквозь стиснутые зубы, билась лбом о непробиваемую поверхность. Слезы гнева и бессилия вновь выступили на глазах, и я позволила им течь. Здесь, в этой показной роскоши, мое отчаяние было единственным, что принадлежало лишь мне одной. Пусть хотя бы так.

Но истерика – тоже своего рода «роскошь». Роскошь, на которую у меня сейчас не было времени. Рано или поздно явится либо Водяной, либо та злополучная русалка. Ну, или голод заставит есть их странную пищу…

Постояв так еще немного, я отшатнулась от окна, вытерла лицо рукавом толстовки. Так. Нужно было думать, пусть сейчас мой мозг, годами тренированный решать офисные задачи, и бултыхался беспомощно в панике, как рыба на берегу.

«Успокойся. Размышляй. Анализируй», – приказала я себе мысленно, голосом начальника, которого терпеть не могла.

И – ух-ты – действительно сработало.

Моя задача – выжить.

В каких условиях я сейчас нахожусь? Враждебная среда, физическая зависимость от хозяина места, статус «ценной собственности»… Здесь все понятно. Понятно и отвратительно.

Конечная цель – вернуться домой.

Что же по поводу первого шага… Мне предстоит собрать как можно больше информации, дабы понять правила этой игры, чтобы затем сломать их.

В сознании выстраивалась сухая, безэмоциональная схема, которая постепенно становилась спасательным кругом. Я вовсе не смирилась со своим нынешним положением, нет – скорее… начала планировать контратаку из состояния полной беспомощности. Из самого глубокого тыла.

И я знала точно, что ни при каких обстоятельствах не стану покорной невестой. Просто для начала нужно было научиться ходить в этих новых, чужих условиях, чтобы продолжать бороться.

Глава 2

Отвар из морских водорослей наконец подействовал, хотя вскоре неудержимо потянуло в сон. Тело, истощенное потрясением, цеплялось за возможность восстановиться хоть во сне.

Проснулась я не от света, а от чувства пристального наблюдения. Взгляд был тяжелым и безжалостным, словно изучали редкий, досадный образец. Я медленно открыла глаза. У огромного аквариумного окна стоял, вероятно, он – «жених». Так теперь предстояло его называть, хотя спросить забыли.

Водяной стоял, подпирая подбородок рукой, и казался не частью этого мира, а скорее какой-то иллюстрацией из него. Длинные волосы цвета спутанных водорослей на глубине, одеяния из переливающегося шелка отливали чешуей черно-золотой рыбы – дорого, чужеродно, не для человеческого глаза.

Пришлось сесть, преодолевая свинцовую тяжесть в конечностях. Голова гудела, тело ныло, но первобытная паника отступила, оставив после себя холодную, ясную усталость. Взгляд скользнул по комнате, залитой теперь мягким белым светом. Пространство было огромным, тихим и слишком совершенным, чтобы в нем жить. Стены светились изнутри, будто были вырезаны из цельного перламутра. Мебель – темное, почти черное дерево с резьбой, изображающей щупальца и спирали раковин. Но главным оставалось окно: за толстым, незыблемым стеклом кипела чужая жизнь. Коралловые замки, медузы, плывущие как живые парашюты, стайки рыб-клоунов – ночью это было смутным пятном, а сейчас превращалось в бесконечный, гипнотический спектакль.

– Доброе утро, невеста. – Голос был низким, бархатистым, и в каждой букве сквозила легкая, почти невесомая издевка. Он повернулся, и в его зелено-голубых глазах, цвет которых менялся в зависимости от падающего света, плеснуло не только холодом бездны, но и любопытством. Будто перед ним была не просто добыча ритуала, а неисправный, но занятный механизм.

– Доброе утро, горе-женишок, – сорвалось само собой, хотя голос предательски дрогнул на последнем слоге. – И долго еще будете практиковать этот гипнотический взгляд? Или, может, перейдем к объяснениям?

Усмешка обнажила ряд идеально ровных, слишком белых зубов.

– Я полагал, что тебе потребуется куда больше времени на адаптацию. После вчерашнего… потрясения. Но раз настаиваешь… – Мужчина сделал шаг ближе, и от него потянуло запахом морской свежести, соляного бриза и чего-то каменного. –Ты исполнила танец, Ярослава. Танец призыва. Его веками исполняли те, кто добровольно отдавал себя глубинным силам. Ты позвала – я явился.

– Я ничего не знала! – мой голос сорвался, превратившись в хриплый выкрик. – Я просто… отключилась! Будто кто-то другой влез в мою кожу и дергал за ниточки! Саша… Александра… она знала?

Водяной покачал головой, и его волосы колыхнулись, словно в невидимом течении.

– Мотивами смертных я, увы, не интересуюсь. Знание ритуала – редкость, но и не уникальность. Тебя лишь подтолкнули к краю. Сделать шаг в бездну решила ты сама. В тебе есть искра, Ярослава. Доступ к старой, спящей магии. Она и привлекла мое внимание.

– Искра? – горько рассмеялась я, потирая виски. – У меня есть ипотека, счета за квартиру и привычка пить кофе из пластиковых стаканчиков. Вот моя магия. Особенной меня делают только хронический недосып и любовь к пицце с ананасами. Отпустите. Я забуду дорогу сюда, поклянусь чем угодно.

В его глазах, будто в глубине океана, промелькнула тень. Не гнев, а скорее разочарование ученого, когда простой опыт дает неожиданный результат.

– Ты заблуждаешься. Связь установлена, и узы древнее этих стен. Ты – моя невеста. Твоя судьба – не бежать от этого мира, а научиться им повелевать. Рядом со мной.

– Мою судьбу я пишу сама, а вы – всего лишь грабитель, укравший автора, – выплюнула я слова, чувствуя, как ярость придает сил. – Вы забрали мою жизнь!

– Я принял дар, – поправил он холодно. – Ты выбрала эту судьбу, пусть сердцем, а не разумом. Не противься. Дай время. Я покажу тебе чудеса, от которых заледенеет кровь в жилах у твоих бывших соплеменников. Возможно, со временем ты взглянешь на свой старый мир как на тесную, душную коробку.

Слова повисли в воздухе тяжелыми, бархатными гирями.

«Невеста». Звучало как диагноз. Неизлечимый.

– Д-да вы шутите, – прошептала я, и на этот раз в голосе не было ни тени дерзости, лишь пустота.