Невеста Водяного

– Что бы это могло быть? – прошептала я, водя пальцем по шероховатой поверхности.

И вдруг вспомнился один из прочитанных на днях текстов, где упоминалась Раковина Перехода – артефакт, способный открывать порталы между мирами. Легенды гласили, что завладевший ею сможет путешествовать между измерениями по своей воле. Звучало как бред, но в этом подводном мире уже ничему не стоило удивляться.

А вдруг это правда? Если Раковина Перехода действительно существует, и эта карта указывает, где она сокрыта?

Сердце забилось с новой силой. Это же был мой шанс. Шанс вырваться из плена, вернуться домой, к нормальной жизни. Конечно, сомнения терзали душу, мол, что, если это ловушка? Что, если Водяной сам подкинул карту, чтобы проверить мою «верность»? Эти мысли крутились в голове, не давая покоя. Зная хмурого властителя, лишь изредка наведывавшегося в мои покои, можно было ожидать чего угодно.

Я огляделась. В библиотеке стояла тишина, нарушаемая лишь едва слышным плеском воды за стенами. Рыбок-слуг видно не было, посему я решила – сейчас самое подходящее время для действий.

Свернув карту, я спрятала ее под складками белоснежно-кремового шелкового платья, выбранного из того огромного гардероба, с которым Федосья ознакомила меня несколькими днями ранее, настаивая переодеться в подобающий местным обычаям наряд.

Нужно было обдумать следующий шаг. Помощь потребуется непременно, и единственным… существом, которому можно было довериться, оставалась, конечно, Федосья. Несмотря на ворчливый характер, в глубине души она казалась неплохой. Да и в отличие от Илларии, причин желать зла у нее точно не было. Но как убедить ее помочь? Эта задача казалась куда сложнее, чем поиски мифической Раковины.

Что ж, попытка – не пытка.

* * *

Новый день начинался как все предыдущие, с одной лишь разницей – сегодня я собиралась действовать. Действовать вопреки. Вопреки плену, вопреки нереальному существованию, вопреки самому Водяному, чьего имени до сих пор не знала – а если бы и знала, вряд ли осмелилась бы произнести вслух. С той самой секунды, как открылись глаза, по жилам пробегало электрическое напряжение, подстегиваемое смесью страха и решимости.

Я поднялась с огромной, усыпанной жемчугом раковины, служившей кроватью. Широкие створки мягко обнимали, укрывая шелковистым переливом перламутра. Комната, предоставленная все тем же Водяным, поражала воображение даже после недели заточения. Стены искрились мириадами крошечных кристаллов, отражающих мягкий свет, пробивающийся сквозь толщу воды, потолок был усыпан мерцающими звездами из светящихся водорослей.

Ступни утопали в мягком ковре из морских анемонов, пока я шла в сторону ванной. Это была отдельная пещера, выложенная гладким, переливающимся мрамором, в центре которой возвышалась огромная раковина, наполненная теплой, слегка солоноватой водой. Вода будто искрилась изнутри, окутывая кожу нежным покалыванием. Невольно сравнив ее с дешевыми бурлящими шариками из косметического магазина, я усмехнулась про себя. Здесь все было настоящим, живым, даже вода обладала собственной, неповторимой сущностью.

После освежающего омовения я неспешно подошла к зеркалу, вырезанному из цельного куска обсидиана. В тусклом отражении смотрела девушка, которую я с трудом узнавала. Под глазами залегли тени, на щеках вместо румянца – бледность, но в глазах горел все тот же огонь, который не смогли потушить ни страх, ни отчаяние. Взяв гребень из слоновой кости, украшенный крошечными жемчужинами, я принялась расчесывать волосы. Длинные каштановые пряди струились между пальцами, напоминая о доме, о солнце, обо всем, что было потеряно.

Сегодня слуги принесли новое платье. Ткань, созданная из тончайших водорослей, казалась невесомой, струясь по телу, будто вода. Глубокий синий цвет подчеркивал бледность кожи, но мне… было как-то все равно. Я надела его, чувствуя себя скорее актрисой, готовящейся к главной роли, нежели пленницей, смирившейся с участью. Закончив с нарядом, я собрала волосы в сложную прическу, оставив несколько прядей свободно обрамлять лицо. И теперь в отражении была уже не просто заложница морского царя, а женщина, готовая бороться за свою свободу.

Как только утренние процедуры завершились, появилась Кью, личная служанка. Честно говоря, она, похоже, была одной из самых безобидных обитательниц этого странного места – небольшое, полноватое создание с рыбьей головой и перепончатыми пальцами, в первые дни опасавшееся гнева новой хозяйки. На самом деле Кью всегда казалась немного грустной, словно и сама мечтала о другой жизни. В отличие от прочих слуг, это существо относилось ко мне с какой-то искренней заботой.

– Доброе утро, госпожа Ярослава, – пропищала та, ставя передо мной столик с завтраком.

– Кью, сколько раз повторять, не называй меня госпожой. Просто Ярослава, – ответила я, стараясь говорить мягче.

На столе стояли блюда, от которых еще пару недель назад меня бы стошнило. Но после долгих уговоров Кью убедила повара готовить морепродукты по-человечески. Теперь это были не скользкие куски чего-то невнятного, а искусно приготовленные деликатесы. На завтрак подали запеченные ракушки с травами, салат из морских водорослей с орехами и, как ни странно, омлет из кладки яиц какой-то местной рыбы.

– Повар очень старался, госпожа… простите, Ярослава, – пролепетала Кью, выпучивая большие печальные глаза. – Он надеется, что вам понравится.

– Передай ему благодарность. Все выглядит восхитительно, – ответила я с улыбкой, хотя внутри все еще скребло от одной мысли о еде.

Я взяла вилку и попробовала ракушку. Вкус оказался неожиданно нежным, с легким ароматом моря и пряных трав. Сделала еще один глоток, затем еще. В конце концов съела почти все, стараясь не думать, что, возможно, это последний нормальный завтрак перед попыткой побега.

За едой в голове прокручивался план. Все следовало продумать до мелочей. Сегодня ночью, когда дворец погрузится в глубокий сон, я выскользну из покоев и направлюсь к тайному проходу, о котором узнала из старинных книг. И если он окажется не завален, сразу же попытаюсь выбраться наружу. Сломавшаяся под натиском уговоров и жалости Федосья обещала помочь, устроив отвлекающий маневр на случай, если стражники заметят пропажу.

Преданная своему господину, она долго колебалась, это было видно. Но в конце концов ее большое сердце, полное сочувствия, оттолкнуло слепую преданность на второй план. Я уже как-то инстинктивно доверяла ей, хотя и понимала – в этом мире никому нельзя верить на все сто.

Немного погодя я отложила вилку. Теперь оставалось ждать. Ждать наступления ночи, ждать шанса на свободу. И пока время тянулось, предстояло играть роль не слишком послушной пленницы, стараясь не выдать истинных намерений.

Я усмехнулась. Что ж, посмотрим, насколько хороша я в этой новой роли.

Актриса из меня могла получиться что надо.

* * *

Сердце колотилось в груди с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется наружу и затеряется в лабиринтах проклятого дворца. Ноги, облаченные в мягкие шелковые тапочки, бесшумно скользили по прохладному каменному полу. Каждый шорох, каждый отблеск света от мерцающих подводных кристаллов казался предвестником беды, сигналом, что авантюра раскрыта и за мной уже охотятся.

Федосья, пыхтя и охая, семенила следом, волоча небольшой мешок с припасами. Ворчливая и круглая, она выглядела комично в мрачном великолепии подводного жилища, однако без ее помощи я ни за что не решилась бы на эту безумную затею. Эта странная помесь жабы и человека, вопреки внешней непривлекательности, оказалась единственной, кто смог по-настоящему понять меня в месте, полном интриг и фальшивых улыбок. Доброта и открытость, проявленные за недолгое время «гостевания», стали ценнее любых сокровищ водного мира.

Мы крались по коридорам, знакомым теперь как свои пять пальцев. Поначалу эта часть дворца казалась бесконечным лабиринтом, но теперь-то уж я знала каждый поворот, каждую нишу, каждое слабое место в охране. Ночи, проведенные за изучением планов в запретной библиотеке, не прошли даром. Риск оправдывался надеждой на грядущую свободу.

Оставалось совсем немного. Черный ход, упомянутый в выпавших из книги свитках, находился в самой дальней части строения, за кухней. Узкий, темный проход, который, как утверждала Федосья, давно не использовался – тот самый, что мог оказаться заваленным. Впрочем, любое место, ведущее за пределы этой золотой клетки, сейчас казалось раем.

Когда мы приблизились к кухне, напряжение достигло предела. Оттуда доносился приглушенный гомон голосов и звон посуды. Слуги, вечные труженики подводного царства, готовились к утренней трапезе Водяного. Федосья остановилась, прислушиваясь. Ее желтые жабьи глаза внимательно сканировали пространство.

– Тихо… – прошептала она, – сейчас самое время. Они все заняты.

Я кивнула, стараясь унять дрожь в коленях. Выглянув из-за угла и убедившись, что коридор свободен, мы перебежали его, прижавшись к стене. Сердце бешено забилось. Каждый вдох казался слишком громким, каждый шаг – предательским.

Вот и дверь в черный ход. Полускрытая грудой пустых ящиков и старой утвари, она, к счастью, не была завалена камнями. Федосья с трудом отодвинула один из ящиков, обнажив узкую щель, в которую можно было протиснуться, хоть и с огромным трудом. Оттуда пахнуло сыростью и плесенью. Не самый приятный аромат, конечно, но в данный момент он стал долгожданным запахом свободы.

– Аккуратно, девонька, – прохрипела Федосья, – там, говорят, крысы водятся размером с кошку.

Я поморщилась, но не отступила. После всего, что пришлось пережить в этом дворце, крысы-переростки не представали большой проблемой. Я протиснулась в узкий проем и оказалась в темном, зловонном коридоре. Руку в области локтя царапнуло что-то острое, немедленно вызвав жгучую боль и странное накатывающее тепло, постепенно переходящее в пылающий огонь. Сжав зубы, я постаралась не обращать на это внимания. Федосья последовала за мной, задыхаясь от натуги.

Мы шли, спотыкаясь о валяющийся под ногами мусор. Пахло гниющими водорослями и протухшей рыбой. Мерзкий аромат давил на чувства. Стены покрывала слизь, и временами даже казалось, будто они живые, дышат в унисон.

В конце коридора забрезжил слабый свет. Это был выход! Сердце наполнилось надеждой. Я ускорила шаг, предвкушая глоток свежего воздуха и освобождение от проклятого места…

…Но в тот самый миг, когда рука уже потянулась к двери, раздался тихий, змеиный голос:

– Ну надо же. Какая неожиданная встреча.

Я замерла, словно громом пораженная. Медленно повернулась и увидела ее.

Иллария.

Русалка находилась в начале коридора, длинные светло-золотистые волосы колыхались в невидимом течении. В сиреневых глазах, обычно холодных и высокомерных, сейчас горел злорадный огонь. Она была прекрасна и смертельно опасна.

– И куда это мы собрались, человек? – промурлыкала она, приближаясь. – Неужели решила покинуть наш гостеприимный дворец без прощания?

Я похолодела. Похоже, все кончено. Побег сорвался.

Но сдаваться без боя я все равно не собиралась.

«Не сегодня, – пронеслось в голове, – не позволю этой селедке лишить меня последнего шанса!».

Разум судорожно искал выход из западни, пока Иллария, словно хищница, медленно, но верно приближалась, сокращая драгоценные секунды, отделяющие от долгожданной воли.

Как вдруг…

Русалка, точно ужаленная, резко развернулась, взмахнув перламутрово-розовым хвостом, и ее грациозное тело понеслось в противоположную сторону коридора с яростной целеустремленностью торпеды. Я застыла, ошарашенная, ведь… инстинктивно ждала какого-нибудь удара, всплеска водной магии, ощутимого укола боли, который должен был остановить, возможно, даже покалечить. Но ничего не последовало. Миг замешательства окутал сознание, но тут же рассеялся под напором ужасающей догадки: Иллария мчит к Водяному. К нему! Чтобы выложить все как на духу, а скорее – приукрасить, наплести с три короба лжи и клеветы.

Отношения с местным правителем и без того искрили напряжением, а после ее доноса точно не поздоровится. Водяной, вероятно, примет ее версию за истину, ибо кто я сейчас такая, не доказавшая свою преданность, чтобы он мне поверил?

Не раздумывая более ни секунды, я рванула следом, чувствуя, как кровь стучит в висках.

– Иллария, стой! – окликнула я, тщетно пытаясь перекричать шум воды. – Это же то, чего ты хотела! Чтобы я убралась из этого проклятого царства, исчезла с горизонта Водяного! Теперь он будет принадлежать тебе, как ты и мечтала!

Но слова, казалось, лишь подхлестывали русалку. Та явно не собиралась замедлять ход, игнорируя меня с упорством, граничащим с безумием. Стало ясно – дело даже не в ее персоне. Иллария не просто желала, чтобы я покинула эти места, она хотела навредить. Осознанно, злобно, с каким-то маниакальным удовольствием.

Где-то позади, будто старый буксир, задыхаясь и проклиная все на свете, ковыляла Федосья. Ее шарообразная фигура, обтянутая парчой, казалась совершенно не приспособленной к спринтерским забегам. Слышалось приглушенное ворчание, какое-то пророчество грядущих бед, которое она, видимо, привыкла бормотать себе под нос в моменты крайнего волнения.

Я, тем временем, переключилась на максимальную скорость, чувствуя сопротивление воды.

– Прекрати это, Иллария! – в очередной раз воскликнула я, надеясь хоть как-то урезонить недоброжелательницу, – Ты же понимаешь, что Водяной не будет тебе благодарен за эту подлость! Ты думаешь, он не увидит, что тобой движет простая зависть? Ты только ухудшишь свое положение!

И, тем не менее, я понимала – мои слова, вероятнее всего, сейчас падают в никуда, в пустоту. Но сдаваться все равно было нельзя.

Нужно попытаться остановить ее любым способом, пока не стало слишком поздно.

* * *

Русалка неслась по коридору, словно живой шторм, сотканный из ярости и зависти. Ее хвост, вспенивая воду, метался из стороны в сторону, сбивая с ног перепуганных служек с крабьими головами, тащивших груду свежего белья. Вынужденно затормозив в какой-то момент, я машинально помогла одному из них подняться, заодно подхватив выпавшую простыню. Жест был почти автоматический – отзвук другой, человеческой жизни, где вежливость не отменялась даже в погоне.

– Цел? – бросила я, не слыша собственного голоса. В ушах гудела только одна мысль: Время. Она крадет мое время.

Оставив растерянных слуг позади, я рванула снова, преодолевая вязкое сопротивление водной толщи. Но Иллария, рожденная в этой стихии, была, конечно же, стремительнее. Когда я, задыхаясь, достигла наконец массивных дверей из черного коралла, ведущих в кабинет правителя, все было уже решено. Секунда опоздания – и вот она, пропасть.

Я толкнула дверь плечом, не стучась.

Картина внутри заставила кровь похолодеть. Иллария, изображая из себя воплощение оскорбленной невинности, заламывала тонкие пальцы перед неподвижной фигурой Водяного. Голос ее лился, как сиреневый яд.

– …она замышляет плохое против вас, мой повелитель! Поклялась, что утащит Ключ Глубин и расколет наш мир! Я лишь попыталась вразумить ее, а она… – тут голос оборвался искусно подобранной дрожью, – она пригрозила расправиться со мной, вашей верной Илларией!

Ложь была так густа, что ее, казалось, можно было потрогать. Не в силах более сдержаться, я шагнула вперед.

– Врешь. Все вранье. Признай, Иллария, ты ведь наверняка сама же и подбросила мне ту карту! Ты хочешь его расположения, а я – лишь помеха на пути! Или я не права?

Водяной восседал в кресле, высеченном из глыбы обсидиана. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но атмосфера в комнате сгустилась, стала тягучей, как придонный ил. Мужчина повернул ко мне голову, и в его сине-зеленых глазах, обычно напоминающих спокойное море, бушевал подводный шторм.

– Молчи.

Одно слово. Оно упало, как камень, разбивая все надежды на оправдание. В его тоне звучала лишь та самая ледяная, непререкаемая власть.

– Но выслушайте же…

– В покои, – отрезал он, и взгляд морского владыки стал непроницаемым, как глубина океанской впадины. – Сейчас.

Унижение жгло щеки огнем. Я отвернулась, чтобы не видеть торжествующего блеска в глазах Илларии, и вышла, стараясь держать спину прямой. Каждый шаг отзывался гулкой пустотой внутри.

В коридоре уже поджидала запыхавшаяся Федосья. Глаза-блюдца полнились неподдельной жалостью.

– Держись, голубушка, – прохрипела она, тяжело дыша. – Не ломай себя. Шторм и то проходит.

…Но не успели мы отойти, как дверь снова распахнулась, и в проеме возникла Иллария. На сей раз на лице девушки не было сладкой маски – только голая, почти животная злоба. А уже в следующее мгновение наши взгляды скрестились, и в этот миг что-то окончательно умерло – любая тень сомнения, любая возможность перемирия. Я медленно, с холодной театральностью, провела указательным пальцем по своей шее. Жест был вне слов, вне видов, примитивен и точен. А потом я сложила ладонь лодочкой, изобразила невидимую рыбку и сжала кулак, раздавив воображаемую жизнь.

На лице русалки на миг отразился чистый, первобытный страх, прежде чем его вновь поглотила ненависть.

Никаких слов больше не требовалось. Правила игры были объявлены.

* * *

Я вернулась в покои. Тишина теперь казалась иной – не мирной, а выжидающей, тяжелой, как свинец. Когда Водяной вошел без стука, его присутствие заполнило пространство, словно внезапно возросло давление. Гнев, что пылал в нем раньше, выгорел, оставив после себя холодную, безжизненную золу какого-то иного чувства.

– Зачем? – Только и спросил он. Голос был низким, без единой ноты повышения, и от этого становилось только страшнее.

Вопрос висел в воздухе. Я собрала всю свою волю, чтобы не опустить глаза.

– В-вы всерьез спрашиваете? Я здесь – как экспонат в вашем музее. Красивый, необычный, но лишенный воли. Я неведомым образом дышу чужим подводным воздухом, ношу чужие одежды, живу по чужим часам. Как вы назовете это, если не тюрьмой?

Он сделал шаг вперед. От него веяло холодом глубины и запахом далеких бурь.

– Ты – моя невеста. Это больше, чем титул. Это судьба, вплетенная в саму ткань миров.

– Судьба, навязанная танцем, смысла которого я не знала! – выдохнула я, и в голосе впервые прорвалось отчаяние. – Вы называете это союзом? Я называю это похищением под видом древнего ритуала!

В глазах мужчины, в этих бездонных колодцах, впервые что-то дрогнуло – словно луч света на многокилометровой глубине.

– А ты думаешь, у меня был выбор? – он произнес это так тихо, что мне даже пришлось замереть, чтобы расслышать. – Ты проклинаешь всю эту ситуацию с договором. А моя? Долг, обрушившийся на плечи, когда я был не готов. Одиночество власти, для которой нет равных. Ты видишь золото и перламутр, а я вижу цепи, выкованные задолго до моего рождения.

Его слова ударили глубинным толчком, от которого пошатнулась вся моя уверенность. Я смотрела на него – могущественного, вечного владыку, – и вдруг, всего на мгновение, но увидела не тирана, а такого же пленника. Его клетка была из иного материала, но суть… она от этого не менялась.

– Тогда отпустите нас обоих, – прошептала я, и в голосе уже не осталось никакой ярости, никакой дерзости, лишь усталость. – Дайте мне шанс вернуться. Не по принуждению, не по проклятию, а… если что-то между нами и правда есть, оно найдет дорогу само.

Мужчина долго смотрел на меня, в сине-зеленых радужках глаз в это время шла своя невидимая битва. Наконец, он медленно покачал головой.

– Мир снаружи не простит тебе моего следа на твоей душе, ты должна это понимать. А мой мир… он не отпускает так просто. Но я подумаю. Даю слово.

Он ушел, оставив после себя не гнев, а странную, щемящую пустоту. Я опустилась на кровать-раковину, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Враг обрел лицо в Илларии, а тот, кого я изначально считала тюремщиком, внезапно предстал сложной, ранимой сущностью, точно так же связанной по рукам и ногам путами, но уже куда более крепкими, чем лежащие на моем столе жемчужные ожерелья.

Усталость неожиданно накрыла с головой. Мельком, краем глаза, я вдруг заметила странный блик в старинном зеркале над столиком, и банальное любопытство заставило меня подняться и подойти к нему прежде, чем сознание начало погружаться в дремоту.

Отражение, однако, предстало каким-то… чужим. В нем отображалась та же комната, но залитая не призрачным сиянием кристаллов, а яростным, почти нереальным солнечным светом. И женщина в ней – как будто бы я сама, но… годы спустя. В ее взгляде не было ни страха, ни растерянности, как у меня, а скорее спокойная решимость и глубоко затаенная печаль. За спиной женщины четко виднелись светлые стены комнаты, а на стенах – трещины, будто прошедшие десятилетия не пощадили и эту подводную твердыню.

Тогда я резко инстинктивно обернулась. Разумеется, за моей собственной спиной все было как прежде – тот же полумрак, те же сияющие стены. Однако, когда я посмотрела в зеркало снова, там уже осталась лишь бледная, испуганная девушка с глазами, полными недоумения.

Голова закружилась, в висках застучало. Я машинально ухватилась за край столика, чтобы не упасть. В этот миг дверь тихо скрипнула.

– Госпожа?.. Вам плохо? – писклявый голосок Кью прозвучал как будто из-под воды. В ее плавниках дрожала чашка с дымящимся отваром цвета морской волны. – Это от нервов… поможет.

Я машинально взяла чашку, чувствуя тепло через тонкий фарфор.

– Спасибо, Кью. Все в порядке. Иди.

Служанка нерешительно попятилась, ее рыбьи глаза выражали безмолвную преданность и тревогу. Дверь закрылась.

Так я и осталась одна в этой гнетущей тишине. Я подняла взгляд на зеркало. В его глубине, чуть дальше, чем должно быть, в зыбком мареве, мне показалось, будто та самая, будущая я, на миг встретилась взглядом со мной настоящей и едва заметно покачала головой – то ли в предостережении, то ли в скорби. Мелькнула лишь на миг, а после исчезла.

Я резко зажмурилась. Когда открыла глаза – в зеркале теперь была только я. Одна. И в ловушке настоящего.

Глава 4

В последнее время внутри что-то надломилось. Подводный мир, еще недавно казавшийся захватывающим и полным чудес, начал невыносимо давить – даже привычное заточение стало тяготить сильнее прежнего. Великолепные коралловые сады, причудливые обитатели глубин, даже налаженный, сквозь ворчание, контакт с Федосьей – ничто не могло заменить простого счастья: зелени травы под ногами, солнечных лучей в листве, пряного запаха родной земли.

Сначала это было едва уловимо – словно тихий зуд под кожей, смутная тоска. Потом – острее. Дышать стало тяжело, хотя искусственная атмосфера дворца считалась идеальной для человека. Но легкие требовали настоящего воздуха, а не этой солоноватой, чуждой субстанции, пропитанной магией.

Дни, сливаясь в недели, текли однообразно, а состояние лишь ухудшалось. Кожа приобрела мертвенную бледность, губы растрескались. Даже врожденный юмор, прежде выручавший в любой беде, потух, оставив после себя пустоту.

То утро началось с беспомощности. Проснуться – удалось. Подняться с роскошной жемчужной постели – уже нет. В висках стучало, в глазах темнело, мир плыл. Едва успев опереться о столик, я прохрипела:

– Кью…

Служанка влетела в покои, запыхавшись. Ее рыбьи глаза, и без того выпученные, от ужаса стали совершенно круглыми.

– Госпожа! Что с вами?

Попытка успокоить вылилась в жалкую гримасу.

– Плохо… – был всего лишь шепот.

Кью засуетилась, принесла мутный отвар. Напиток пах тиной и чем-то горьким, от одного запаха сводило желудок, но пришлось сделать глоток – затем еще один.

– Морские травы, – пояснила служанка, видя мои страдание. – Помогут.

Не помогли. Напротив, слабость нарастала, сковывая тело ледяной дрожью, хотя в комнате было душно. Силы уходили, словно вода сквозь пальцы.

Появление Водяного ощутилось раньше, чем он вошел – воздух сгустился, замер. Его лицо, обычно непроницаемое, искажала тревога. Он шагнул к ложу, коснулся моей руки – и по жилам разлилось обманчивое, чужое тепло.

– Что с тобой?

Я посмотрела на него – и осознание накрыло, холодное и четкое: страшно. Не из-за него, а из-за простой, ужасающей истины: мой конец может прийти здесь, в этой чуждой, прекрасной, морской тюрьме. Не увидев больше ни дома, ни своих.

– Не знаю, – выдавила я. – Просто нет никаких сил.

Водяной резко обернулся к Федосье, застывшей в дверях.

– Лекаря. Сию же минуту!

Лекарь с головой усатого сома явился быстро. Осмотр был тщательным, но бесплодным. Широкие плавники в итоге беспомощно развелись в стороны.

– Она угасает, как цветок без солнца. Такого я еще не видел.

Вот и приговор. Слеза сама скатилась по щеке на лице, равнодушном от отсутствия сил, горячая и бесполезная. Так вот как оно заканчивается – в тоске по небу, которого не видно за толщей воды…