Лотос Серебристый

Джон не договорил, так как повалился от удара в лицо прямо к ногам перепуганной прислуги.

— Мерзавец! — в безумной ярости Эдвард был готов уничтожить Картера, но того уже подхватили под руки и вынесли из комнаты. Грудь Эдварда быстро вздымалась, глаза потемнели от ненависти и яростной злобы. К нему подошел сэр Коллинз и по-дружески похлопал по плечу.

— Ну же, Фейн, не бери в голову слова этого грязного торговца. Унижая тебя, он пытается мстить всем английским аристократам, сам не понимая, что такое его поведение лишь делает его еще более жалким в наших глазах.

Эдвард ничего не ответил, дернул плечом, словно желая смахнуть дружественную руку сэра Коллинза, и вышел.

Даже не взглянув на меня.

Я стояла в дальнем углу, бледная, застывшая, судорожно сжимая в руках зонтик.

Каждая новая встреча Джона Картера и Эдварда заканчивалась одинаково — жестокой дракой. Они были заклятыми врагами. И по всей видимости это тянется еще со времен их знакомства в Англии. Рассел—холл Парк, как я поняла, родовое гнездо Эдварда и его семейства, и теперь оно в руках Джона?

Что еще я слышала о нем?

Его мать сошла с ума, а отец и брат умерли один за другим.

Он пытается спасти свою семью от банкротства, ради этого стал успешным бизнесменом, ради этого обручился с леди Кингсли в Англии.

Я почему-то была уверена, что его английская невеста была очень богата.

Но, несмотря на жгучее желание стать богатым и вернуть былой блеск своему роду, ненависть к Джону Картеру была сильнее. Настолько, что Эдвард даже решил жениться на его невесте, чтобы позлить, больно ударить по мужскому самолюбию.

Думаю, моя судьба как таковая мало волновала Эдварда, и, если бы здесь не была замешана месть врагу, он вряд ли бы стал спасать меня от ненавистного брака.

Глубоко вздыхаю и перевожу взгляд в окно машины.

И на мгновение красота природы захватывает меня целиком, помогая отвлечься от тяжелых мыслей. Лаос зеленел и благоухал, большое оранжевое солнце скользило по безоблачному небу, дорога тянулась змейкой далеко вперед, вдоль нее росли рядами цветущие тюльпановые деревья вперемежку с пальмами. Множество крупных коралловых цветов покрывали зеленые обочины и саму дорогу.

Я открыла окно, чтобы насладиться душистым ароматом. На сердце сразу стало легче. Да, все будет хорошо. В любом случае, если выбирать между реальным браком с Джоном Картером, который даже и не скрывает цели, из-за которой женится на мне, и фиктивным браком с Эдвардом Фейном, я выберу второе.

После развода я получу свободу и достаточно денег, чтобы стать независимой, чтобы пойти той дорогой, которой хотелось бы мне, а не отцу, индийским тетушкам или Пеи.

Я с болью вспомнила мать, ее такое родное лицо цвета молочного шоколада, большие глаза, смотрящие ласково и нежно на нас с Джией. Чтобы она сказала о моем решении? Ее бы ужаснула моя распущенность, неуважение к мужчине, моему отцу, который уже выбрал для меня жениха по своему вкусу.

— Прости, мама, — шепчу, глядя на лазурное небо, — но я хочу выбрать свой путь.

Машина остановилась перед парадной двери, и я поднялась в свою комнату. Парамит и другие лао как раз разжигали благовония и меняли в вазах цветы на свежие. Следом за мной вошла Пея.

— Чаонинг, почему вас так долго не было? — хмурит брови нянька, — ваш отец был весьма раздосадован вашим отсутствием за обедом. Выказывание неуважение к своему отцу влечет за собой серьезные последствия и даже проклятия.

Я устало опустилась перед туалетным столиком, этот день настолько вымотал меня, что у меня не осталось даже сил, чтобы дерзко ответить Пеи. Взгляд упал на большой красный футляр, инкрустированный хризолитом.

Какая красивая вещица, откуда она здесь оказалась?

— Пея, что это?

Няня смотрела непонимающе, тогда ответила Парамит.

— Это ваш отец, чаонинг, оставил перед уходом.

Я бросила быстрый взгляд на лао и незаметно вздохнула. Надо проследить, чтобы ее хорошо кормили и не нагружали работой, моя дорогая Парамит стала бледной тенью себя прежней.

— Спасибо, Парамит, иди, отдыхай.

Лао поклонилась и вышла, я же открыла футляр и ахнула. Это был драгоценный свадебный набор украшений традиционный в Индии. Прежде всего здесь были украшения и подвески для волос: шрингар патти, шишпфул и селди, далее крупные многоярусные серьги с рубинами, ожерелье хаара, браслеты, в том числе и особенный, одевающийся на запястье — панья, и конечно же нат — кольцо, украшающее нос. Мама обожала носить нат, их у нее было бесчисленное количество.

Смотрю на все это великолепие и невольно проступают слезы на глазах. Отец подарил мне такой дорогой набор, несмотря на финансовые трудности несмотря на то, что не любил, когда мы с сестрой одевались по-восточному.

В глубине я знала, что так отец просил у меня прощения за то, что тогда ударил. Ведь он никогда раньше не позволял себе поднимать на нас руки. Мы с Джи знали, что несмотря на свой буйный нрав, отец любил нас. По-своему, но любил и искренне желал счастья и добра. Пускай, его понятия счастья шли вразрез с нашими.

Поднимаюсь и иду в комнату к Джи. Торопливо распахиваю дверь. Сестра лежит в легком полупрозрачном платье на небольшой плетенной кушетке и обмахивается веером, на ее красивом лице застыла блаженная улыбка. Незаметно подкрадываюсь к ней и закрываю ладонями глаза. Замираю.

— Киара, перестань, — смеется Джи. — А то я не знаю, что это ты.

— Ты слишком быстро отгадываешь, — улыбаюсь я, садясь у нее в ногах.

Двери на террасу стояли широко распахнутыми, воздух был упоительно свежий, напоенный ароматом горькой травы и сладких цветов, отражающийся солнечный свет от реки слепил глаза. Тянувшиеся вдаль и вширь на много километров вперед хлопковые поля окаймлялись буйным тропическим лесом, темным, прохладным и таинственным. Я посмотрела на руку Джи и увидела красивое колечко на безымянном пальчике.

— Не может быть! — воскликнула я, хватая руку сестры и во всю разглядывая кольцо. — Неужели мистер Томпсон наконец-то решился?

Щеки Джи сразу зарделись.

— Да, сегодня Рой сделал мне предложение.

— Я так за тебя рада, Джи, — восклицаю и по-детски кидаюсь сестре на шею, пряча слезы.

— Ты что? — улыбается она, гладя меня по голове.

— Как я буду без тебя? Ведь я останусь совсем одна.

Напряжение прошедшего дня давало о себе знать, столько всего сегодня произошло, но Джи не знала об этом, и думала, что причина моей печали кроется лишь в ее скорой свадьбе и отъезде.

— Не переживай, родная, — целовала она мои мокрые щеки, — я сказала Рою, что приму его предложение только в том случае, если он пообещает, что мы заберем тебя с собой в Нью-Йорк! И еще он уверил меня, что поможет отцу с сахарными плантациями, поэтому тебе не придется выходит замуж за Джона Картера. Видишь, я все устроила.

Зеленые глаза Джи лучились нежностью. Она аккуратно поправила несколько прядей, упавших на мой лоб. О, как же ей сказать о том, что я уже заключила сделку с Эдвардом Фейном? Что я скоро стану его фиктивной женой только с одной единственной целью — заполучить наследство.

— Джи, ты помнишь ведь месье Абусария?

— Конечно, как можно его не помнить? Он довольно часто раньше к нам приезжал. Мамин поверенный, а что?

— Сегодня, как я ездила в столицу, я встретила его, он направлялся на станцию, а потом уплывает в Калькутту.

— О, правда?

— Да, — киваю. — Но мне он кое-что рассказал, а также оставил важные бумаги, в том числе и для тебя.

И рассказала Джи обо всем, что узнала. Личико Джи выглядело озадачено.

— Такая огромная сумма в качестве наследства? — не верила она.

— Да, но месье Абусария сказал, что необходимо поторопиться со свадьбой, чтобы успеть получить деньги. Он говорил что-то о неспокойной ситуации на рынке. О кризисе.

— Да-да, — Джи кивнула. — Хотя Рой и старается не обсуждать со мной финансовые дела, но даже он пару раз проговорился о том, что его беспокоит. Как я поняла, пока это просто слухи, и все надеются, что все само собой образумится. Но Рой настроен пессимистично.

— Вот и месье Абусария был весьма мрачен в прогнозах. Он говорит, что, если деньги не забрать в ближайшее время, они могут превратиться в фантики.

Две вертикальные черты между бровями Джи говорили о том, что она напряженно думала.

— Рой хотел повенчаться в Нью-Йорке, там у него живут родители. Приезжать сюда они не хотят, так как у отца Роя больное сердце и ему вреден влажный климат.

— Ты говорила отцу? — спросила я. — Ведь он мечтает, что все его дети останутся в Лаосе.

Джи печально покачала головой. Конечно отец больше всего желал передать плантацию своему наследнику — Даниэлю. Но и нас он не хотел бы отпускать слишком далеко. Наверное, отец чувствовал, что хозяин из брата выйдет не очень, и тогда мы могли бы помочь ему, а точнее наши мужья своими деньгами.

— Рой настроен уезжать. Здесь он оставит все управляющему, а сам хочет обосноваться в Америке, а сюда только наведываться. Но я конечно же скажу ему о наследстве, мне эти деньги не нужны, но, возможно, я могла использовать их, чтобы помочь отцу.

Я вздохнула. Джи всегда была очень благородной в своих мыслях и чувствах, в отличие от меня. Эти восемьсот тысяч пиастров — как же я в них нуждалась, настолько, что меня не смутило весьма сомнительное предложение Эдварда. При воспоминании о нем тяжело вздыхаю, и Джи сразу улавливает мое состояние.

— Что с тобой, Киара? На тебе лица нет. Не переживай насчет Джона, уверяю тебя, он не женится на тебе.

— Джи, ты должна кое-что знать, — вздыхаю и долго смотрю вдаль на верхушки темно-зеленых деревьев на фоне холмов.

Я медлю. Как говорить о таком?

— Я выхожу замуж за мистера Фейна.

Произнесенное мной казалось настолько немыслимым, что Джи, видимо, решила, что она ослышалась.

— Прости, дорогая, что?

Я повторила, но от этого новость явно не приобрела реальных очертаний.

Даже мне самой казалось словно мне все это приснилось. Что я приходила искать Эдварда в клубе, что все ему рассказала о наследстве, и что он сам предложил мне фиктивный брак в качестве единственно верного решения. И что самое поразительное, я на это пошла. Я, Киара Марэ, воспитанная строгой матерью-индианкой, и суровой нянькой Пеей, которые говорили мне, что брак священен и с ним нельзя играть.

Я говорила и говорила, словно вынимала из своего сердца огромные металлические штыри, и мне становилось легче, но вот в глазах Джи застыло потрясение и испуг. Я ждала это. Еще я ожидала слов осуждения, но Джи молчала.

— Странный поступок для английского лорда, — наконец произнесла она. — Сам обручен с невестой в Англии, а женится на Лаосе на другой, чтобы тут же с ней развестись. Немыслимо! Зачем ты пошла на такое, Киара? Я бы поняла еще, если бы он пылал от любви к тебе, но из твоего рассказа я вижу, что мистером Фейном движет исключительно ненависть и жажда мести Джону, а ты лишь орудие.

— Пойми, Джи, мне очень нужны эти деньги, — начинаю я горячо, — а предложение мистера Фейна дает мне сразу все — свободу и деньги!

Джи сложила веер и задумчиво на меня смотрела.

— Брак — это не шутки, Киара, — произнесла она, и в ее голосе можно было уловить нотки нашей матери, Кашви Марэ. Джи даже склонила голову, как часто делала мама — чуть в бок. Жест кроткого неодобрения.

Я не могла быть, как она. Внутри меня все бурлило. Кровь, словно кипяток, носилась по жилам, обжигая. Слишком импульсивная, слишком не такая, какой нужно быть.

— О, прошу, Джи, не говори так! — сцепляю нервно пальцы. — Ты думаешь, я хотела такой судьбы для себя? Нет! Я ведь ехала сегодня к Эдварду Фейну с полной уверенностью, что он, словно рыцарь в старинных романах, кинется спасать меня, свою любовь. А оказалось все так подло, все так буднично жестоко. Мои грезы разбились вдребезги в один миг. Единственно, что я смогла сохранить — это свою гордость. Я не стала умолять его, не стала признаваться ему в любви. Нет, Джи. Он деловой человек, и у нас с ним деловые отношения.

— Успокойся, Киара, — Джи берет меня за руку и заставляет снова опуститься рядом с собой. — Все же я думаю, что мистер Фейн джентльмен, и не станет пользоваться ситуацией, а сдержит свое слово.

— Не будет пользоваться ситуацией? Что ты имеешь в виду? — я округлила глаза.

На губах Джи заиграла легкая улыбка.

— Будете ли вы женаты два дня или даже всего пару часов, вы все равно будете мужем и женой. А значит, что он получит все права на тебя.

Смысл фразы Джи дошел до меня мгновенно, и тут же жар ударил мне в лицо, чувствую, что вся красная от макушки до пяток.

— Что ты говоришь такое! Конечно же он ко мне не прикоснется! Это фиктивный брак, понимаешь? Фиктивный!

Последнюю фразу произнесла по слогам, но лицо Джи все больше и больше становилось озорным.

— Хорошо, если так, Киара. Но тогда и ты должна беречь свое сердце. Ведь ты уже сейчас по уши в него влюблена, а что же будет, когда этот, как ты его называешь, фиктивный брак вступит в силу? Мне кажется, будет достаточно пару ласковых слов со стороны мистера Фейна, чтобы ты окончательно потеряла голову.

— Ничего подобного! — гордо вскинула я голову. — Я теперь тоже расчетливая и прагматичная. Я желаю себе свободы, только и всего.

Джи чуть вздохнула, но не стала дальше вести дискуссию.

Сумерки сгустились, лао зажгли фонари в саду и накрыли к ужину на террасе.

Приехал Рой Томпсон, и еще пару гостей — деловые партнеры отца.

— Как находите окончание сезона дождей, мадемуазель Киара? — обратился ко мне полковник Броссар.

— По-моему, в этом году слишком много наводнений. Отец был очень огорчен.

— Так и есть, — качал круглой головой полковник.

Он потягивал шерри из бокала и, то и дело поглядывал на еду на столе. Отец еще не вернулся, а до возвращения хозяина притрагиваться к еде считалось моветоном. И тучному полковнику Броссару было тяжело, тем более что повар сегодня постарался на славу, приготовив исключительно французскую кухню. Аромат мясных отбивных, тимбаля и пюре-алиго вызывал обильное слюноотделение у гостей.

— Зато просто отлично прошла гонка лодок, — заключил Даниэль, закуривая, — французская команда обошла лаосцев, по делом им. Не зря я поставил две тысячи пиастров!

— Это было во истину прекрасное зрелище! — подтвердил полковник. — Мы в очередной раз показали лао, кто здесь хозяин.

— Мне кажется, мы слишком часто показываем это, — заметил мистер Томпсон, сидевший рядом с Джи, теперь уже в статусе жениха, — если мы не откажемся от жесткого курса в колониях, то рано или поздно, потонем в крови. Влияние Хо Ши Мина на умы всего Индокитая нельзя недооценивать.

— Хо Ши Мин? Вы должно быть шутите? — махнул рукой Даниэль. — Что может этот оборванец? И потом он в Париже, а мы тут — в Индокитае. Наши войска, наши военные крейсеры. Превосходство Франции неоспоримо. А Хо Ши Мин закончит так же, как и все предыдущие ораторы — в могиле.

— Однако, я бы не стал так говорить он нем, молодой человек, — возразил брату месье Герен, — таких опасных ораторов, как этот вьетнамец, никогда нельзя сбрасывать со счетов, одно создание им партии Народного фронта говорит о серьезности его намерений, их лозунги весьма серьезные, и если так и дальше пойдет, колониальные власти могут пойти на уступки.

— Нет-нет и нет! — вскричал полковник, ударяя по столу рядом со мной, так что зазвенел белоснежный китайский фарфор. — Ни пяди нельзя отдавать этим дикарям. Мы возвели их столицу из руин, развиваем этот отсталый регион, прокладываем дороги, строим заводы и шахты. Без нас они так бы и жили в своем каменном веке с жуткими обрядами и суевериями. Гиблый регион мы превратили в процветающий. Лаосцы с вьетнамцами должны благодарить, а вместо этого они кусает руку, их кормящую.

Гости одобрительно кивал, соглашаясь с пламенной речью полковника, кроме мистера Томпсона, который поначалу хотел что-то ответить, но потом видимо передумал.

Я же слушала эти разговоры в пол уха. По правде говоря, я очень нервничала. Как сообщить отцу о том, что я выхожу замуж не за того, кого он мне выбрал?

Послышались звуки подъезжающих автомобилей, среди них я сразу же узнали отцовский форд. Через минуту фигура Эдмонда Марэ уже стояла на террасе. Отец широко улыбался и пожимал руку полковнику, затем остальным гостям. Тут же засуетились и забегали слуги с подносами.

Я внимательно наблюдала за отцом. Он выглядел очень воодушевленным, словно получил хорошую новость, и я гадала, что бы это могло быть.

— Господа, чем приступить к ужину, прошу принять еще одного гостя, — говорит он и показывает в сторону дорожки, по которой приближался человек.

Мое сердце пропустило удар, так как я сразу же узнала в нем Эдварда Фейна.

— Добрый вечер, дамы и господа, — поприветствовал он всех, касаясь полей шляпы.

— Эдвард, так рад тебя видеть здесь, — искренне обрадовался мистер Томпсон, крепко пожимая ему руку.

— Господа, мистер Фейн теперь не просто мой гость, но еще и деловой партнер. Полковник Броссар, Гаспар, Этьен, теперь у нас есть еще один надежный игрок, — обратился отец к гостям, сияя.

Сердце быстро бьется. Значит Эдвард выкупил долю Саймона Картера в сахарных тростниках?

Вместо привычных белых одежд Эдвард отдал сегодня предпочтение черному костюму. Он был необыкновенно вежлив и галантен с отцом, что тому необыкновенно льстило. Заполучить в бизнес- партнеры английского лорда было для Эдмонда Марэ приятной возможностью потешить свое самолюбие. Эдвард сел между ним и Даниэлем. Брат, в отсутствии своего закадычного друга и одновременно заклятого врага Эдварда — Джона Картера, вел себя уже по-другому. Они охотно пожали друг другу руки, Эдвард достал портсигар и угостил брата сигаретой, едва брат затянулся, блаженная улыбка расплылась на его лице, видимо, табак пришелся ему по вкусу.

Беседа потекла непринужденно. В основном обсуждали недавнее покушение на короля Сисиванг Вонга, и передо мной тут же встали запыленные, израненные лица мятежников, которые я видела с утра на дороге. Далее разговоры потекли о финансовых рынках, облигациях и залогах.

Я то и дело останавливала взгляд на Эдварде, мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня. Но за весь ужин, мы так и не встретились с ним глазами. Он увлеченно болтал то с мистером Томпсоном, то с полковником, даже иногда обращался к Джи, я же была словно пустое место.

Голова моя разболелась, я теребила оборку шифонового платья и кусала губу с обиды. Наконец поднялась, и вышла с террасы. Благо сразу после меня зашли лао, несшие подносы с десертом, поэтому гостям не слишком бросилось в глаза мое такое внезапное исчезновение.

Луна светила ярко, воздух, густой и влажный наполнял мои легкие, пока я спускалась по узкой тропинке к пруду, возле которого стояла широкая пагода. Опустилась на скамью и стала прислушиваться к звукам вокруг. До меня то и дело доносился веселый смех и разговоры с террасы, звон бокалов и столовых приборов. Гости были увлечены едой.

Смотрю на отражение луны в озере, и думаю о том, что этот день самый долгий за всю мою жизнь. И еще непонятное чувство теснило мою грудь, чувство потерянности, словно на тебя несется стая диких собак, а ты понимаешь, что бежать тебе некуда. Кто бы мог подумать, что теперь Эдвард Фейн партнер отца? Скажет ли он сегодня отцу о нашем браке или же он решил погодить с этим известием?

Тяжело вздыхаю.

Моя судьба теперь в руках этого мужчины. Но могу ли я довериться ему? Не преследует ли он свои цели? Мне становится грустно, и я решила вернуться в дом и лечь спать. Пусть этот сумасшедший день наконец закончится, и наступит новый.

Едва ступаю на тропинку, как тут же натыкаюсь на что-то. От ужаса вскрикиваю, когда понимаю, что на траве лежит человек. Это один из наших рабочих.

— Чаонинг, — хрипит он, — они горят...

— Что? — шепчу потрясенно.

— Баржи...они подожгли баржи с хлопком...

И тут же вдали раздается выстрел.

Глава 16. Огонь на реке

Выстрел разрезал ночь так резко, что у меня в висках будто лопнула струна.

Я еще стояла над раненым рабочим, не в силах до конца понять его слова, когда второй выстрел эхом прокатился со стороны реки, а за ним — крик. Не один голос, а сразу несколько, смешанных, испуганных, надрывных.

Баржи.

Они горят.

Я рванулась к дому прежде, чем успела подумать.

На террасе уже поднимались гости. Кто-то опрокинул бокал. Полковник Броссар, еще секунду назад рассуждавший о дисциплине, теперь стоял с таким лицом, будто не верил собственным ушам. Даниэль вскочил первым из мужчин. Отец, обернувшись на меня, сразу все понял по одному моему лицу.

— Что случилось? — бросил он резко.

— Один рабочий… в саду… он сказал, что баржи…

Еще один крик. И на этот раз вместе с ним до нас донеслось слабое, но уже отчетливое зарево.

Над рекой вспухал красный свет.

— Черт возьми, — выдохнул месье Герен.

Все мужчины как по команде шагнули к краю террасы.

Отсюда, через темные силуэты деревьев, уже было видно: на воде и у причалов полыхает огонь.

Высокие языки пламени взлетали вверх, отражаясь в черной глади. Над рекой клубился дым. Кто-то кричал лаосским диалектом, кто-то звал на помощь, и в этой суматохе проступило то страшное мгновение, когда мир еще не рухнул окончательно, но уже ясно, что падает.

— Господи… — прошептала Джия.

Рой Томпсон тут же оказался рядом с ней, закрывая собой от паники так же естественно, как другие мужчины хватаются за оружие.

Отец развернулся резко, и в одно мгновение вся его праздничная веселость слетела.

Теперь перед нами был не хозяин ужина, а хозяин земли, которой только что бросили вызов.

— Всем оставаться спокойно, — приказал он так громко, что даже гости немедленно замолчали.

Потом повернулся к слугам.

— Оружие. Немедленно.

Лаосцы бросились внутрь дома. По коридорам сразу послышался топот, скрип ящиков, звон металла. Я видела, как отец уже не смотрит на нас как на женщин за столом, а оценивает пространство, людей, расстояние до реки, число мужчин, число лошадей, число угроз.

— Это диверсия, — произнес Эдвард, не повышая голоса.

Но его спокойствие в этой общей суматохе прозвучало даже страшнее крика.

Он стоял чуть в стороне, в черном костюме, и только по глазам было видно, как быстро он соображает.

— Полагаю, — продолжал он, глядя на огонь за деревьями, — баржи подожгли не ради хлопка, а ради того, чтобы выманить людей из дома.

Отец резко повернул к нему голову.

— Ты думаешь, это мятежники?

— Думаю, — ответил Эдвард, — что, если на плантации действует больше одного отряда, нам нужно предполагать худшее.

Полковник Броссар уже требовал подать ему револьвер. Месье Герен нервно оглядывался по сторонам. Рой помогал Джии сесть, хотя сам поглядывал в сторону реки с мрачной сосредоточенностью.

Даниэль курил до последнего мгновения, а потом вдруг бросил сигарету и наступил на нее каблуком.

— Наконец-то хоть что-то интересное, — сказал он с нездоровой, злой усмешкой.

Отец смерил его таким взглядом, что на месте любого другого человека тот бы умолк. Но Даниэль только усмехнулся еще шире.

Слуги вынесли оружие.

Отец взял револьвер первым. Еще один отдал полковнику. Ружья передали Эдварду, Рою, месье Герену и двум управляющим, успевшим выбежать из дома. Даже Даниэлю отец швырнул оружие с такой злостью, словно скорее проклинал, чем доверял.

— Все мужчины — к реке, — скомандовал он. — Остальные остаются в доме.

— Нет, — резко сказал Эдвард.

Все обернулись.

— Что? — переспросил отец.

— Если это отвлекающий удар, в доме оставаться нельзя. Женщин нужно увезти.

На секунду даже отец замолчал.

Это было так неожиданно, что я сама едва поверила услышанному.

Эдвард говорил как человек, который в считаные секунды увидел весь рисунок опасности.

— Дом слишком заметен, — продолжал он. — Если у них есть люди здесь, свет, окна и открытая терраса превратят женщин в мишени. Увезите их. Сейчас же.

Отец смотрел на него пристально.

Потом коротко кивнул.

— Бонг!

Из-за колонны выбежал Кривоногий Бонг — наш конюший, невысокий, коренастый, с лицом, перемазанным потом и сажей.

— Да, хозяин.

— Уводи моих дочерей. Немедленно. Через лес. В деревню у подножия холма.

У меня захолонуло внутри.

В деревню?

Значит, отец и правда считает, что положение хуже, чем кажется.

— Папа… — начала Джия.

Он даже не посмотрел на нее.

— Делай, что я велю.

Потом повернулся к Пее и Парамите.

— Вы отправитесь с ними. Обе.

Пея уже кланялась, шепча молитвы Будде вперемешку с проклятиями на голову неведомых злодеев.

— Джия, Киара, — отец впервые за всю эту минуту посмотрел прямо на нас. — Сейчас же уходите. Ни слова, ни слез, ни глупостей. Ждать в деревне, пока я не пришлю за вами.