Потаённый лик революции

Антон повернул за угол и наткнулся на юношу, на вид лет шестнадцати, азиатской внешности. Незнакомец поднял взгляд на и, к неожиданности, неловко поздоровался на чистом русском языке.

– Что… ты здесь делаешь? – растерянно спросил Ярославцев. Мальчишка улыбнулся и, наклонив голову, сказал:

– Проходил мимо. Но честно сказать, искал что-нибудь полезное у ваших. Патроны например. Поделишься?

В этот же момент Антон заметил очертания пистолета за спиной мальчишки и, прежде чем незнакомец успел хотя бы показать оружие, Антон направил на него дуло автомата. Мальчишка отпрянул. Ярославцев жестом указал ему бросить оружие. Пистолет отлип от руки мальчишки и упал.

– Если не хочешь, чтобы я стал последним, кого ты увидишь, ответь на мой вопрос. Какие у тебя на самом деле цели? – прошипел парень со злобной уверенностью. Мальчишка резким неожиданным ударом ноги попытался выбить у Антона из рук автомат, но солдат сумел поймать ногу противника и крепко сжал лодыжку. «Ни хрена ж себе, такой мелкий и так умеет?» – выругался в мыслях Антон.

Паренек ойкнул и попытался вырвать ногу из руки врага, но не удержал равновесия и упал на спину. Он через боль в районе позвоночника, туманящую и разум и взгляд, обиженно посмотрел в глаза солдата и шмыгнул носом. Теперь он казался наивным подростком, провинившимся перед кем-то. Сдавливая в руке тонкую и хрупкую лодыжку, Антон вдруг понял, что пытается покалечить ребенка. Он он выпустил ногу. Она не упала, как грохнулась бы конечность человека, обезумевшего от страха, а была ловко поджата.

– Так уж и быть, даю тебе фору в десять секунд, но потом – пеняй на себя, – сказал Ярославцев уже беззлобно отвернулся. Когда Антон вернул взгляд на то место, где был незнакомец, на асфальте никого не было, даже пятна, даже тени. А покинутое оружие чужака так и осталось лежать на земле.

«Ну пацан дает! И кто же он…»

***

Третий отряд возвращался на пятый плацдарм снова на метро. Анна чувствовала себя ужасно среди новых “друзей”. Они как напуганные, только что выловленные рыбы, сгрудились в одном углу вагона и молчали. Так полагается рыбам. Анна осознавала, что “элитники” ААФ не должны принимать роли простых молчаливых существ. Она сидела чуть поодаль ото всех, чувствовала себя снова чужой, осознавала, что и они выбрали воспринимать друг друга как чужаков. Иван чутко задремал, облокотившись о поручень, Сергей нахмурившись пусто пялился в пол, Антон чистил свою автомат, а Кристина прожигала его взглядом, полным бурлящим как лава осуждением в чистом виде. Это выглядело пугающе со стороны, но самого Антона ничуть не смущало. Вдруг Обаянцева вскочила,схватила Ярославцева за воротник мундира.

– Зачем ты тогда выстрелил в Луизу?! Отвечай! – закричала она со злостью, по щекам покатились слезы.

– Крис… Она же предала нас. А предателей, насколько я помню, по уставу полагается тут же уничтожат. Разве нет? Разве я не прав?

– Мы могли поговорить с ней! Что если, она не собиралась уходить с ними?! – кричала Кристина, сдавливая воротник товарища, ткань все больше впивалась в шею.

– Не могли. Она препятствовала нейтрализации врага. Значит она предатель. – вмешался вылезший из дремы Иван.

– Она же тоже человеком была… Ярославцев, какой же ты идиот… – выговорившись, Обаянцева инула свое тело на прежнее место, – Да знаю я, что иначе нельзя было. Просто, никогда не сталкивалась с этим раньше, – добавила она, понурив голову и опустив плечи. Слезы до сих пор катились по ее веснушчатым щекам.

Только когда Кристина окончательно успокоилась, Антон отложил свой автомат, за который он почему-то цеплялся как за золотой слиток, и заявил:

– Я, кстати, сегодня во время привала видел какого-то малолетнего то-ли японца, то-ли китайца с оружием. Он украл у кого-то из наших наверное, а у меня еще и патронов просил.

– Опять мародеры лезут, – пробубнил Сергей, так и не отрывая взгляда от пола.

– Не, думаю, что он из мародеров. Среди этих уголовников такой мелочи не бывает. Тут все сложнее, – предположил Антон. – Если бы мальчик был одним из них, то сразу бы прикончил меня. А так он даже оружие свое оставил, хотя с его то способностями мог в придачу и мое прихватить.

– Шпион? – Анна подключилась к беседе. Ощущение их общего бытия рыбами пропало.

– Маловероятно, – сказал Иван.

Поезд остановился на тридцать четвертой станции при пятом плацдарме. Отряд вышел на поверхность. Дождь покрывал землю маленькими крапинками. Небо, будто махровым ковром, затянуло низкими серыми облаками, через которые все же пробивались лучи яркого ноябрьского заката. Они не грели, просто прорезали пространство своими желто-белесыми полосами.

Анна уже отошла от прямого и страшного шока, но ее мысли заполонили десятки тревожных вопросов и догадок: «Что если по нашим следам те маньяки выйдут к пятому плацдарму?» «Как мне вернуть кольцо?» «Может это Луиза заранее предоставила этим информацию о нас? Наверно, зря Ярославцев ее так быстро прикончил…»

Эберт понимала, что ее слишком быстро затянуло в омут войны. Сразу с головой. Мгновенно на глубину, к самому дну. После проваленной миссии из головы не исчезала простая и навязчивая мысль – нужно сбежать из ААФ и вернуться к своей прежней жизни. Но теперь никто не отпустит.

Третьи не заметили, как дошли до штаба. Никто кроме Вадима их не ждал. Секретарь штаба стоял, облокотившись на колонну, прикрыв лицо рукой. Услышав шаги, мужчина поднял взгляд на пришедших. Иван хотел что-то сказать, но Вадим прервал его:

– Не говори. Слышал. Потеряли двадцать второй развед. штаб. Но как вы так умудрились? – устало и разочарованно спросил он.

– Дельта отряд гос. армии, – пояснил Иван, – Это была диверсия. Они хотели взорвать здание и захватить в заложники кого-то из наших.

– Ну, первую часть плана они выполнили. Здание взорвано. Но заложники то у них есть?

– Никак нет. Никто не дался, но есть двухсотые и трехсотые, – отрапортовал уже Сергей, косясь на часы. Казалось, его больше занимало который сейчас час.

– А где Вовразизняк? – спросил Вадим очень обеспокоенно.

– Капитан оказалась предательницей. Нам пришлось ее устранить. Простите, – Кристина почему-то выговорила это так, будто сама убила Луизу.

– Кто? Кто именно ее убил?!

Все опустили взгляды в мраморный пол и молчали, будто стараясь спрятаться от Вадима. Особенно не по себе было Антону, ведь именно он выстрелил в женщину.

– Это сделали не мы, – вдруг заявил Иван. Все покосились на него, предчувствуя скорое разоблачение. Но врал он с таким серьезным лицом, с такой убедительностью. Вадим нахмурился и сердито посмотрев на них, сказал:

– Ладно. Попрошу кого-то из политруков передать все Энгелю. Потом придут новые приказы. Отдохните, постирайте форму.

Как только секретарь плацдарма удалился, Иван сразу уселся на длинный диван у большого окна. На улице за окном дождь усилился. Теперь тьму, излучаемую стеной ливня, не останавливал теплый закат за домами. На Москву быстро опускалась мгла.

– Как думаете, что Дмитрий с нами сделает, за то, что мы вот так? – спросила напряженно Анна.

– Бить, наверное, не будет. А вообще, хрен его знает… – предположил Сергей. Антон протяжно зевнул:

– Когда уже можно пойти в казарму проспаться? У меня стресс вообще-то.

– Не ври. У тебя нет стресса, ты воюешь годами, еще и в Черни ошивался, – огрызнулся Сергей

Все пространство в зале обволакивала кромешная скука, казалось, ей пропитан сам воздух, а слабое освещение лишь заставляло скучать еще больше. Не смотря на это, солдаты все же радовались, что теперь, смерть, вроде, не идет по их следам, и, должно быть, в ближайшее время предстоит спокойная жизнь. Анна присела на самый уголок рядом с Иваном.

– Как думаешь, Вадим теперь может рассказать мне о том, близки ли мы к вытеснению из Москвы и в целом… к поражению? – спросила она.

– Если ты и получишь такую информацию, то только от Дмитрия.

– Но до его приезда еще дни… Неизвестно сколько дней… – вздохнула Аня.

Вдруг она вспомнила, что хотела рассказать новым друзьям о кольце, но так и не решилась. «Мне нужно просто отследить эту штуку по GPS и поискать способы вернуть его самой. На крайний случай, взломаю это чертово кольцо и верну все, что на нем хранилось!» – решила Эберт.

Вскоре вернулся Вадим. Он рассказал, что Дмитрий якобы не доволен тем, что произошло и меняет все планы на третий отряд. Теперь временным командующим назначен сам Вадим, и третьи больше не будут выходить на опасные миссии, но зато получают доступ к некоторым документам. Теперь они должны заниматься архивированием.

– Скучно! – заявил Ярославцев, – Без Черневских тут совсем нечего делать, – кинул лукавый вопросительный взгляд на Анну.

“Черт! Все никак не хочет отстать от меня с этим своим возвращением Черни!” – ругнулась мысленно Анна и пожала плечами.

– Так ты хотя бы не сдохнешь, – саркастично заметил Сергей.

– Сдохну в груде бумаг от скуки!

***

Даже спустя неделю Анне так и не удалось поговорить с Вадимом, о том, где же может быть ее отец, о фронте секретарь вообще ничего не знал. Эберт продолжала плавать в своих страхах и догадках. Каждый раз, когда она оставалась одна, обуревала страшная, огромная, все растущая в своей навязчивости, мысль о том, что бои станут фоном повседневности, как только Дмитрий приедет в Москву. Безфамильный панебратсвующий Вадим стал казаться самым чужим из окружающих, ведь он, именно он обещал, что в бой они не пойдут никогда. Чтобы избавиться от отвращения к нему, Анна впервые в жизни начала ходить хвостом за теми, кого должна называть товарищами.

Несмотря на Анины параноидальные болезненные мысли, в это время третий элитный отряд стабильно жил другой жизнью, не подвергая себя опасности, как и было предписано маршалом. Они оставались на пятом плацдарме и выполняли работу секретарей и архиваторов. Кристина каждый день говорила, что такая работа ей больше по душе. Иван помогал Артуру – главному почтальону – с рассылкой приказов сверху. Анна проводила дни напролет в архивах. Ей намного больше нравилось возиться со старыми бумажными документами, чем сортировать электронные файлы. По крайней мере, она сама так говорила всем, но на самом деле она просто питала свою мотивацию поиском новой информации ААФ, пыталась всеми силами узнать, что взаправду случилось с первым маршалом Гилбертом Эберт, где отец, успешны ли бои. Нашелся всего один лист со старой телеграммой, оповещающей о смерти Гилберта от сердечного приступа в возрасте 58 лет. Но Анна предполагала, что это ложь.

Когда Эберт разбирала старые папки в архивах, зашла Кристина с планшетом в руках. На ее лице светилась радость, а на пухлых щечках зависла улыбка.

– Аня, мы закончили сканинг всех старых бумажек! Теперь все, что нужно в электронном формате, – радостно сообщила Обаянцева

– Давно пора. И почему в ААФ не занялись этим раньше? – проворчала Эберт, не аккуратно скидывая папки в одну кучу на столе.

– Когда прошлый маршал был жив, почти не было электронных документов. Не любил он их, – пожала плечами Кристина и подсела за один стол с Эберт, отодвинув бумажки. В ее лице читалась легкая усталость. Обаянцева включила лампу и положив свои руки на стол, прилегла на них.

– Ань… – вдруг пробубнила Кристина, не поднимая головы. – Я все думаю о том, как ты умело порезала Дельту тогда. Тебя отец научил так ножом владеть? Слышала, что в семье основателей принято учить детей обращаться со стрижами. Ты настоящая Эберт, так ведь? Бондарева это так просто в личном деле написали?

Анну сразу бросило в стыдливую еле ощутимую дрожь. Язык сам повернулся и изо рта вырвалось неловкое:

– Вроде того, – Аннет постучала ногтями по столешнице, – Вернее, да. Но знаешь… Я не ожидала и не хотела, чтобы все тут так акцентировались на моей фамилии, на моих навыках, существующих только из-за нее. Мне не нужно это все, я просто выживаю как и вы, не стремлюсь в эшелоны власти. А вы уже все меня туда записать собрались, – она сделала вид что закашлялась, чтобы не дать зарождающимся гневным интонациям в голосе проступить достаточно явно.

– Хорошо, я тебя поняла. Но так уж в ААФ заведено: все крутится вокруг Эбертов. Вы чуть другие, потому что прибыли из-за границы и все такое, – Обаянцева снисходительно улыбнулась, стала сползать щекой со своей руки. Но прямой грубоватый взгляд Анны, устремленный прямо в лоб, будто ниточками привязал к потолку, поднял и заставил сесть ровно.

– Мы не иностранцы. Мои дедушка и бабушка с отцовской стороны россияне. Потомки поволжских немцев. Мы не интервенты, – сказала Аннет, строго поджала губы и мотнула головой.

– А ты сама была в Австрии?

– Нет. Всю жизнь в России, – сказала Эберт – Бондарева. Но это была ложь. Аннет с детства научилась вежливо и незаметно врать. На самом деле до шестнадцати лет Анна жила в Австрии с семьей, наездами посещая родственников в России.

– Ну, тогда верю, что не настоящая, – Кристина снисходительно усмехнулась.

«И зачем лезет…» – подумалось Анне. И кто-то постучал в дверь. В комнате появился Иван.

– Наша смена закончилась! – объявил он довольно. Тут за ним заглянул Антон:

– Идемте на площадь! И старые документы из шкафов Б6 и Б7 возьмите с собой.

– Зачем? – синхронно удивились девушки. На лице Антона появилась дикая улыбка, как у ребенка с планами нашкодить: – Сожжем их!

Кристина, немного развеселившись, вскочила и пошла к нужным шкафам сгребать бумажки. Анна сразу заволновалась: «Нужно оставить себе хоть что-то… Вдруг они могли написать там, где отец?». Она судорожно, но аккуратно схватила пару папок и закинула их в темноту, под стол.

Кристина, Анна, Антон и Иван вышли на площадь. Ярославцев и Обаянцева тащили в руках кипы уже бесполезных бумаг. А Анне просто нравилось наблюдать за происходящим: все спокойно, ее сослуживцы развлекаются как подростки-пироманы, и ничего не предвещает беды. В углу площади Анна заметила Сергея. Он стоял около горы бумаги и ждал их. Когда они подошли, Никитин серьезно заявил:

– Надеюсь это все. А иначе мы устроим пожар.

Антон закинул свою кучу в общую, так же сделала и Кристина.

– Да не ссы в компот! – осадил его Ярославцев – У кого-нибудь есть зажигалка?

Сергей вздохнул и достал из кармана зажигалку, перекинул ее Антону.

– Как думаете, генерал или хотя бы политруки знают, что мы это действительно сделаем? – забеспокоилась Кристина.

– Думаю, да. Вадим в перерывах между тем как им пятки лизать, наверное сказал, – пожал плечами Сергей.

Третьи стояли, глядя на огонь, еще минут пять. Все они совсем забыли, что наступил день приезда Дмитрия. Им никто им даже не напомнил. Вадим был весь в делах, помогая политическим руководителям подготовиться.

Тем временем у здания штаба собирались офицеры и солдаты, готовились к встрече «важного гостя». Вадим вышел из штаба в военной форме и фуражке, а не как обычно – в деловом костюме. Он поглядывал в сторону костра и третьего отряда. «Кто ж знал, что они устроят это прямо сейчас… Прямо перед Энгелем им нужно это делать?! Надо было проконтролировать.» – злился Вадим сам на себя за то, что разрешил им сжечь старые бумаги, не уточнив день, когда это можно сделать.

Вскоре через улицу, откуда пришла Аня на плацдарм, на площадь въехал целый кортеж из нескольких черных бронированных автомобилей. Третьи обернулись только сейчас.

– Черт, Дмитрий уже приехал! – вскрикнул Антон и потащил друзей за собой к штабу, забыв про костер.

Автомобили остановились у штаба. Из одного из них вышел тот самый Дмитрий – мужчина в белом мундире, длинном плаще с логотипом ААФ и черных брюках. Он выглядел очень ухоженно, красиво, стоял, широко расправив плечи, смотря прямо перед собой. Энгель развел руки и произнес:

– Московские товарищи, рад вас видеть! По вашим лицам видно, что победа близко, я рад буду работать с вами здесь!

Все вокруг отдали честь на ААФовский манер, изображая движение крыла птицы, и захлопали. К Дмитрию подскочил взволнованный Вадим и поздоровался, встал как вкопанный в метре от маршала, чуть вжав голову в плечи.

– О, Павлов! Политические руководители все здесь? – спросил Дмитрий.

– Они здесь. Ожидают Вас.

– Подождут еще немного, – маршал нервно передернул плечами при упоминании политруков, – А где же мои дети, третий отряд? – спросил вдруг Дмитрий чуть повеселее, косясь на костер в углу разожженный его «детьми». А третий отряд пробирались в толпе сзади чтобы наконец увидеть своего будущего командира.

Глава 5

Третий отряд стояли в толпе других солдат и наблюдали, как Дмитрий о чем-то говорил с Вадимом. Анна, глядя на Энгеля даже издалека, узнавала его. Эта мягкая улыбка, внимательный взгляд, прожигающий насквозь, помнились ей еще с детства. Дмитрий впервые приезжал к семье Эберт, когда Анне было десять лет, и вся семья уже жила в Москве, активно занимаясь политикой. Но от того себя, которого Аня видела в детстве и подростковом возрасте Дмитрий отличался заметно: темные морщины легли от носа до уголков губ, будто он только и знал, что вымученно улыбался, блеск в глазах потух, на висках появились отдельные седые волоски.

Тут Бондарева заметила, как Вадим забеспокоился. Его взгляд забегал в поисках чего-то. Он искал именно третьих. Дмитрий хотел их видеть. Найдя ребят, Вадим жестом подозвал их к себе. Они приблизились, пробравшись сквозь толпу, чувствуя на себе завистливые взгляды окружающих. Дмитрий искренне улыбнулся им:

– А вот и мои дети!

Третьи синхронно отдали честь и недоуменно посмотрели на него, не понимая почему он сходу называет их, взрослых мало знакомых людей, своими детьми. А Дмитрий понял их недоумение.

– Не нужно так серьезно, ну что вы! Я просто рад видеть вас в живую.

Анна как ни присматривалась, не смогла прочитать в его лице и тени притворства, казалось, что он искренне рад, но Эберт точно знала, что на самом деле Энгель анализирует все, что происходит вокруг и он точно подозревает, о чем она сейчас думает.

Маршал не мог оторвать от нее взгляда, потому что еле узнавал. Из маленькой молчаливой худой девочки с недоверчивым взглядом дочь его наставника превратилась в серьезную женщину с сероватыми мешками под глазами одетую в форму ААФ. Удивительно, что взгляд ее серых глаз остался прежним: недоверчивым и пытливым. Неожиданно Дмитрий приобнял своих «детей» за плечи и сказал:

– Да что вы смущаетесь? Я правда рад быть здесь. Расслабьтесь. Давайте поговорим как друзья, когда останемся одни.

Потом маршал повел за собой в здание пятого штаба третьих и всю толпу, пришедшую поглазеть на маршала. В холле уже был готов сколоченный из досок подмосток с трибуной. Маршал поднялся, стал чуть выше толпы, оперся руками на то, что ему подготовили в качестве трибуны. Ему поднесли микрофон, но Дмитрий к нему не притронулся.

– Спасибо, не надо. Я научен публичным речам без микрофонов всяких,– сказал Энгель Вадиму и улыбнулся. Секретарь плацдарма неловко развел руками и отошел.

–Дорогие сопартийцы, единомышленники, самоотверженные воины! – начал свою речь маршал, возвысив голос, вложив в него излишний пафос, который блестел бы ослепительно, если бы был золотом, – Я рад приветствовать вас! Рад клясться вам сейчас, что постою за наши идеи, за нашу Россию, за ваше будущее и будущее ваших близких, – Димитрий отпустил трибуну, развел руки в стороны, ожидая оваций. Но офицеры из первых рядов и солдаты позади них смотрели молчаливо и не понимающе, даже не подняв рук в готовности похлопать ему. Пятеро политруков стояли вне толпы: мужчины разных возрастов, с совершенно разными лицами, но в одинаковых кожаных куртках с множеством ААФовских нашивок. Они все как один стояли сложив руки на груди, с ожиданием пялились на молодого маршала. Один из них недовольно мотнул головой, выцепив взгляд Энгеля. Дмитрий сглотнул, еле заметно, кратко, очень нервно, отклонился от трибуны совсем и прошелся взад-вперед по выделенному ему в качестве сцены пространству. Он заложил руки за спину, чуть смяв свой маршальский плащ с гербом, глянул вбок на толпу слушателей, как филин, неестественно повернув голову, метнул взгляд на третьих, подпирающих стену позади всех, снисходительно улыбнулся не им, а скорее самому себе.

– Вы не так рады мне, как были бы рады Гилберту Эберт. Это понятно, – сказал он просто, без пафоса, но громко, чтобы весь зал слышал, чтобы звук долетел до стен и отразился, остался таким же громким, звонким, каким и должен быть, – Трагедия потери маршала основателя не должна подавить нас. Мы не можем перестать сражаться в такой важный для каждого из нас и для всей страны момент. Момент, когда был введен новый план победы, – Дмитрий приблизился к трибуне, властно двинул ее к себе, снова оперся, – Мы пойдем на переговоры с президентом, а не с тем, кто выбрал войну. Альфберн Россель там один. Совсем один в чужой стране, один наедине с нашей армией и нашими госслужащими, нашим президентом. Мы будем говорить с настоящим президентом. Он ответственен за страну. Мы ответственны за нее тоже. Избавимся от произвола мягкой силой! За второй референдум! За присоединение к Евросоюзу! – он поднял руку вверх так резко, что локтевой сустав хрустнул, – За присоединение! За восстановление!

Кто-то в толпе повторил последнюю фразу. Офицеры подбили солдат продолжать скандировать. Антон оторвался от стены, присоединился ко всем, рая глотку усерднее многих.

– За восстановление! За новую жизнь! Можем врагов пламенем феникса!

Дмитрий выцепил его взглядом, расплылся во все более и более смягчающейся улыбке, рождающей морщинки на щеках. Анна поняла, что он получил то, что хотел, наконец смог чуть расслабиться. Маршал взглянул ей прямо в лицо. По рукам под мундиром и водолазкой побежали огромные мурашки. Аннет вежливо захлопала тоже. Только тогда маршал спустился с подмостка к людям. Его окружили офицеры, стали жать руки, занимая обе без остановки. Кто-то из них достал фляжку и маленький металлический стаканчик с гравировкой герба ААФ, предложил маршалу выпить. Энгель одним глотком опустошил стопку, похлопал угостившего по плечу, но протянутые ему другие стопки с иными горячительным уже не принял. Политруки забрали его как вещь у людей, смотревших снизу вверх, несмотря на его средний рост. Дмитрий поговорил с людьми в кожаных куртках с пол минуты, махнул на них рукой и стал пробираться к третьему отряду сквозь расходящуюся толпу. Все пропускали его и Дмитрий возник перед Анной и товарищами лично, совсем близко.

– Вы готовы к переговорам? Хотя бы морально? Политруки, вот, нет. Не верят в меня, потому их и не возьму с собой. И Вас им не дам даже на разговор. Пойдемте, – он мягко подхватил самых близко стоящих Анну и Антона под локти повел их по коридору влево, Сергей, Иван и Кристина потянулись заними, за красным плащом с фениксом Дмитрия. Они снова оказались в том самом кабинете, где Анна еще несколько недель назад давала присягу верности ААФ. Вадим, открывший перед маршалом дверь, удалился, оставляя их с новым официальным командиром.

– Присаживайтесь, – предложил Дмитрий и указал на длинный стол у окна. Все прошли к окну и немного неловко присели за стол. Дмитрий сел во главе и сложил руки в замок.

– Портрет Эберт на стене… Все еще модно у них тут… – пробубнил он себе под нос,– Ладно, – он поднял голову. – Теперь я ваш новый командир. Вскоре пройдут первые переговоры. Переговоры в следующий понедельник в Александровском районе. Вы перенаправили туда целый развед. корпус для изучения местности. На самом деле, еще даже мне не известен точный адрес проведения мероприятия. Знаю, что, должно быть. приедет гос. секретарь Россель, а президент не появится. А секретарь… Как я знаю…. Сомнительная личность. Не волнуйтесь, никому кроме Ани не придется притворяться дипломатом.

– Дмитрий, позвольте задать вопрос, – Аннет подняла руку.

– Задавай.

– Можно не при всех?

– Вы одна команда. Спрашивай при всех,– нахмурился Ковальчук-Энгель.

– На нашей миссии выявилась предательница. Она убита, теперь никто не знает, была ли это диверсия или просто случайность. Вы знаете кто подстроил провал нашей первой миссии?

Дмитрий вдруг дико рассмеялся, смахнул слезинку смеха. Все побледнели. Как будто пять белейших мраморных статуй установили на стульях вместо живых людей.

– А вы сами как думаете? – спросил маршал с блеском в глазах.

– Луиза Вовразизняк? – предположил Иван.

– Нет, – Энгель сразу стал серьезнее,– Это сделал я.

Повисла тишина. Все в секундном шоке. А Энгель спокойно продолжал: – Я не желал вам смерти, не хотел подставить. Эта миссия – всего лишь мой шанс отсеять предателей и диверсантов из тех, кто будет у меня под боком. Политруки, сказали, что так нужно. Так и вышло, что они правы. Если бы не это, мне бы вообще не разрешили организовать собственный дипломатический элитный отряд. Они пока что не воспринимают меня всерьез. Понимаете? Но в любом случае, я вам не враг.