Потаённый лик революции

– Это плацдарм. Здесь идет постоянная подготовка к запланированным миссиям и боям, – объяснил ей мужчина, уловив все тревоги и неловкость в одном мимолетном растерянном взгляде гостьи.

– Итак, – продолжил проводник, – представлюсь наконец. Я ваш куратор на сегодня. Меня зовут Вадим. Называйте меня просто по имени, я же не учитель и не босс. К тому же, здешние титулы и звания не люблю, – он остановился посреди площади. Анна почувствовала напряжение, тоже остановилась. Вадим указал пальцем срубленное здание.

– Новый маршал планировал объявить это место основной базой, потому что оно дальше всех от линии соприкосновения. – сказал Вадим и, не оборачиваясь, направился к зданию. Анна старалась не отставать. Ей приходилось делать неестественно огромные шаги.

Когда они вошли в здание базы, Вадим повел гостью через слабо освещенный коридор. Полумрак будто придавливал собой потолок помещения. Казалось что ни достаточного пространства, ни живительного воздуха там не было. Анна со своим ростом чуть выше среднего и Вадим чуть ниже нее, казалось там не поместятся. Но наклоняться не пришлось. От макушки до потолка все же был целый метр. Эберт попыталась расслабить мышцы, чтобы выглядеть спокойнее и увереннее, хотя на нее никто прямо не смотрел.

– В чем цель моего визита? Действительно хотите вписать меня в члены организации и все? – вымученно по-важному спросила она.

– Дело в том, что Дмитрий теперь рассчитывает на какие-то переговоры, поедете на них с ним в качестве помощницы. Он не уверен в себе, – усмехнулся снисходительно Вадим.

– Если не уверен, то почему же отказался от уже готового плана, созданного Гилбертом Эберт?

– Дмитрий говорил на первом саммите с политическими руководителями партии, что новый план эффективнее, и что-то про уменьшение числа жертв упоминал, – пояснил Вадим, – А вы достаточно много знаете…

– В такой обстановке как не знать. Он наивно расписал почти все в письме, – Анна пожала плечами, стараясь казаться непринужденной.

И в этот момент, Вадим, наконец, остановился перед одной из дверей, открыл ее и пригласил гостью войти. Эта комната оказалась кабинетом. По привычному дизайн-коду ААФ, стены терракотового цвета. На одну из стен проецировался семейный портрет семьи Эберт – основателей повстанческой армии и главной оппозиционной партии. Перед большим окном с темными шторами стоял длинный деревянный стол с несколькими стульями по обеим сторонам. Свободная стена была закрыта громоздким бурым шкафом со стеклянными дверцами. Он был заполнен старыми бумажными документами.

Анна остановилась у входа. «И что теперь?» Девушка решила следить за каждым движением куратора, надеясь понять больше из его поведения.

– Теперь могу подкинуть Вам еще немного подробностей, – грубовато прервал ее мысли Вадим, совершенно обесценивая в миг ее осведомленность, которую с таким рвением отметил всего минуту назад. Он указал на диванчик, стоявший у стены рядом со шкафом, предложил гостье сесть. Анна прошла вглубь комнаты, по пути взглянув на портрет Эберт, и села на диван.

– Может, чашечку чая? – спросил куратор, опять став дружелюбным. Ощутимые перепады настроения Вадима от предельной серьезности к мягкому дружелюбию приводили в состояние, похожее на ужас. Аннет подавляла все чувства. «Значит, пытается и запутать и расслабить меня. Видимо, не просто так. Попробую сделать вид, что не понимаю этого,» – решила Эберт.

– Да, давайте, если можно, – согласилась Аннет.

Тогда Вадим спешно но ловко приготовил напиток. Через пару минут гостья уже держала в руках чашку горячего черного чая, но пить демонстративно не собиралась. Ей чудилось, что легкий белый пар содержит в себе странный химозный запашок.

– Продолжу рассказ, – сказал куратор. Анна напряженно кивнула, притворилась, что делает глоток чая. Что-то шее защемило, движения стали наказанием.

– Дмитрий запланировал использовать все силы для оттеснения противника на запад. Он пригонит сюда почти все подразделения из других городов. Только тогда переговоры станут возможны. Так ему сказали политруки из главного города-базы, – тон Вадима снова сменился на гранитно-твердый и сверхсерьезный. Он облокотился на стол.

– Это может быть хорошей идеей. Но Дмитрий Вам сказал, что я опасаюсь ААФ? Я же понимаю, что ваши люди пойдут убивать других людей, чтобы сделать переговоры возможными.

– Да. Он знает вас, понимает, что вы такого боитесь. Но никто же не заставит лично Вас идти в бой. Никогда. – с ухмылкой произнес Вадим и подошел к окну.

– Зачем ему я, если есть куча служащих, подобных Вам? – Эберт смогла позволить себе с претензией вскинуть бровь. Но только тогда, когда мужчина отвернулся.

– Вы же понимаете?

– Что еще я должна понимать?

– Вы же смотрели на людей на площади, – Вадим ткнул пальцем в окно. На стекле остался жирный след от пальца, – Думаете, я просто так показал? Мы ведь могли пройти к штабу по дворам. Вы же видели их истощенные лица? Как думаете, какова причина? – спрашивал он не поворачиваясь. Анна прожигала взглядом его спину, в надежде что он не повернется и не придется встретиться взглядами, пока она подбирала ответ.

– Вся эта ситуация…

– У вас есть силы заменять четкое определение в одно слово на три? Вы же чувствуете себя плохо, вы не живете полной жизнью из-за того, что можно назвать одним словом и не бежать от этого, а закончить. Все наши люди работают на то, чтобы прикрыть “ситуацию”, как вы ни скажете. Наши Вам не враги, – выдал тираду Вадим, подернул плечами и его черный пиджак тревожно пошел волнами на спине. Или Анне почудился в этих складках налет того, что похоже на тревожность.

– Не думаю, что я могу закончить это все даже вступив в ряды “не врагов”.

– А Дмитрий мечтает получить возможность, он ищет себе костыли, потому что прекрасно знает, что не всесилен, хоть и стал маршалом, – Вадим по актерски разочарованно покачал головой, не оборачиваясь к гостье.

– Пф, просто костыли… Зачем мне идти на риски? Чтобы стать просто костылем? – Анна отставила кружку на журнальный столик, тело само собой чуть наклонилось вперед и локти воткнулись в колени чтобы кисти рук могли сложиться как поддержка для подбородка.

– Можете не идти. Никто не запрещает вернуться домой и забыть эту встречу, помня о том, что есть люди готовые жизнью жертвовать ради того, что Вы предпочли проигнорировать, – проводник наконец обернулся, встретился с пустоватым взглядом Эберт и вымученно натянул улыбку.

– Тогда куда же пойдут все ваши психологические манипуляции, которые только что производились? – Анна медленно моргнула как в забытьи, палец с кольцом вжался в подбородок.

– Видимо, коту под хвост.

– Не давите на жалость, – вдруг попросила Анна. Она отдернула руки от лица и повела плечами, чтобы вытащить себя из излишней сосредоточенности. Это состояние заставляло воспринимать слова Вадима как по-идиотски упрощенные.

– Даже не пытался. Вам и без этого очень давно жаль и себя и нас всех. Дмитрию тоже, понимаете? Рационально было бы объединиться с ним… Но если не хотите, что ж поделаю.

“Что ж поделаю?”– отдалось в мыслях неприятным звоном. Очень похоже на то, что воспроизводил ее внутренний голос изо дня в день последний год жизни в одиночестве после потери матери. Эти слова уже начали разъедать то, что она ощущала как внутренний стержень, который создал в ней, вероятно, отец. Создал то, что может помочь ей здесь и сам ушел куда-то туда, где тоже нужна помощь. “Не мог же человек, координировавший протестующих в первый же день просто все бросить? Его кровь от крови тоже не может. О… Черт!”

– Вы правы, – произнесла вымученно Анна, оторвала локти от коленей, протянула руку к чашке чая и наконец отхлебнула не сладкую желтовато-коричневую жижу. Она чуть чуть согрела горло и голос расправился в связках, – Я вступаю в ААФ.

– Зачем Вам все эти попытки скрыть свои мысли… Вы боялись не только ААФ, но и меня лично все это время? – Вадим заглянул гостье прямо в глаза. Анна почувствовала, как на лбу проступил холодный пот.

– Вы аналитик, а не военный, верно? – спросила она отвлеченно, пытаясь уйти от вопроса про ее эмоции.

– Психолог по образованию. Здесь секретарь, делопроизводитель и далее по списку. Много обязанностей.

В комнате повисла тишина. Анна от нервов забылась и сделала крупный глоток чая. Старинные советские часы на стене громко тикали, таща свою острую секундную стрелку по циферблату. Этот звук немного раздражал.

– Я рад, что у Дмитрия будет такая осознанная помощница, – подал голос Вадим, услужливо притупив боль в висках от тиканья.

– Тут нечему радоваться. Впереди сплошная неопределенность. Везде безысходность. И я и Вы, по сути, не знаем куда себя девать. Мы плывем по течению, – констатировала Анна. Вадим подошел чуть ближе:

– Но мы все вполне уверены, что находимся в этом течении, чтобы защищать народ. И лично Вы тоже хотите верить в это.

– Ну, да…

В голове у Ани носились тысячи мыслей. Постепенно приходило осознание того, что она не сможет спасти хоть что-то или кого-то без помощи значимой организации типа ААФ и без своего влияние в ней. Теперь она ясно видела выгоду своей «кровной связи» с повстанческой армией.

«Теперь ААФ изменилась. Отца давно нет… Поэтому, выходит, что это мне нужна Армия Алого Феникса, а не я ей,» Так пришло нечто похожее на озарение. Она должна воспользоваться своим положением. Теперь совершена первая победа над обстоятельствами и есть возможность найти выход, доступный только ей.

Когда Анна отошла от своих раздумий, то поймала на себе уже холодный, но все еще спокойный взгляд Вадима. Он явно пытался прочесть ее мысли и, видимо, все понял.

– Отлично, – произнес мужчина. Он ежесекундно явно повеселел, подошел к шкафу с бумагами и вдруг резко отодвинул его. Огромный шкаф медленно отъехал вбок, и в стене открылась ниша. Вадим взял со скрытой полки электронную проекционную панель и жестом подозвал гостью.

– Дайте Ваш паспорт на минуту, – попросил он. Эберт быстро отыскала документ и протянула узкую, но нераскрытую панельку документа.

– Сканируйте из моих рук.

Вадим нажал кнопку на большой панели, и встроенный сканер просветил Анин нераскрытый паспорт. Потом девушку попросили дать личную присягу в верности ААФ. Эберт просто зачитала с бумажки пафосный текст о вечной верности. И в памяти отпечаталось только: …даю слово, что буду считать своей семьей всех товарищей по партии и всех, разделяющих нашу идеологию. Буду трудиться по мере своих сил и способностей на пользу народа России, ставить партийную дисциплину выше личных интересов…

Вечером она запишет это в дневник, поморщится от того, что отдает советщиной. Мысль о том, что вещи из прошлого проникают в настоящее и проникнут в будущее была горька как недозревший лимон. И все потому что история, уже очевидно, циклична,

После окончания процедуры Вадим попросил ее подождать и ненадолго вышел из кабинета, при этом сообщив, что сейчас приведет ее новых сослуживцев и товарищей. Девушка осталась одна в кабинете. «Значит отряд дипломатов был сформирован еще до моего вступления… Они ждали только меня?»

Пока Аннетт ждала встречи с новыми товарищами, она стала рассматривать семейный портрет Эберт. С проецируемого фото смотрели куда-то вдаль Гилберт Эберт – погибший первый маршал ААФ, анин дядя: высокий статный мужчина с широкими плечами, блондин с проседью, повязкой на левом глазу, глубокими морщинами, явно старящими его и уверенным твердым взглядом. На его лице, несмотря на всю брутальность, виднелась мягкая улыбка. Рядом с Гилбертом красовалась женщина пышных форм, с каштановыми короткими кудрявыми волосами, довольно ярким макияжем и большими серьгами – жена Гилберта. Анна не помнила ее имени, потому, что в детстве испытывала к этой женщине необъяснимую неприязнь. А на переднем плане фото стояла девочка, со светлыми вьющимися блестящими волосами и благородными чертами лица. Это была Элеонора Эберт, дочь Гилберта и двоюродная сестра Ани. На фото ей было всего лет десять. Анна присмотрелась к ее лицу: «Какая же она сейчас в свои двадцать четыре?»

Вдруг позади скрипнула дверь. В комнате появился Вадим. Анна обернулась к нему и улыбнулась. Теперь она решила, что любыми способами должна казаться своей здесь. За Вадимом вошла женщина в военной форме, отличавшейся от той, что была на пограничниках и солдатах на площади. Белая непромокаемая ткань мундира и брюк выделялась в затемненном помещении, претендовала на вторую.кожу этой женщины, но не прилегала, будто не подходила. И по напряженному змеиному взгляду пришедшей можно было понять, что она сейчас не в лучшем настроении.

– Я капитан Луиза Вовразизняк, – сказала она очень сухо, протянув Ане руку. Эберт-Бондарева глянула Луизе в лицо, потом на её руку, и, наконец, пожала ее, ощутив сухость и холод больший чем тот, что постоянно жил на кончиках ее собственных пальцев. Вклинился Вадим:

– Капитан Вовразизняк будет командовать вашим дипломатическим отрядом до приезда Дмитрия Энгеля.

– А потом он сам возьмет командование? – спросила Анна. Луиза и Вадим кивнули. Куратор педантично поправил пиджак.

– Сейчас подойдут остальные члены отряда и Луиза расскажет вам, что будете делать, – сказал Вадим. Аня решила, что теперь то можно задавать глупые вопросы.

– Из скольких человек состоит наш отряд? – спросила она.

– Нас будет шестеро, включая меня, – Луиза ответила быстрее Вадима. Но ее отсутствующее выражение лица говорило вместе с ней: "написано, что шесть. На самом деле, сколько бы ни было, мне все равно".

В дверь постучали. Вадим громко пригласил пришедших войти. В комнате появились четверо солдат в такой же как у Луизы необычной белой форме. Эти молодые люди выглядели достаточно ухоженными, и ткань на их плечах не висела чужеродным грузом. Они отличались от остальных участников сопротивления чем-то отдаленно похожим на живость. Парень с черными волосами, не аккуратно зачесанными назад, смуглым не очень симметично сложенным пухлощеким лицом и улыбкой растянувшейся на лице поздоровался первым:

– Здравствуй!

В его карих глазах светилась уверенность и неуместная радость. Под нижними веками расползлась чернота, как только уголки губ поползли еще чуть выше. Анна плохо распознавала направленность чужих эмоций, поэтому, зачастую, просто подражала им. Она улыбнулась ему в ответ и пожала протянутую руку. Ее ладонь задержали в теплых пальцах на несколько секунд дольше, чем ожидалось.

– Антон Ярославцев, – представился он и уставился ей в глаза, в ожидании имени новенькой.

– Анна Бондарева.

Из-за спины Антона выглянул высокий парень с практически белыми, судя по всему, слишком рано поседевшими волосами. Под одним лишь взглядом его серых, слишком светлых, будто выцветших, глаз все внутри сжималось. Аннет не могла смотреть в эти глаза слишком долго, неловко воткнула взгляд в затемнения впалых скул.

– Но Вы же Эберт, – произнес парень с холодным взглядом. Аня хотела удивиться и спросить, откуда он знает, но не успела отпустить давящий контроль собственных эмоциональных реакций.

– Мы видели ваше личное дело по воле случая, – сказал пугающий сероглазый парень. Анна быстро успела напугать саму себя мыслью о том, что, быть может, эти люди знают и где она живёт. Что если “почтальон” соврал? “Черт, он выглядел таким безобидным!”

Но рядом была рыжая милая девушка. В той же белой форме с красными вставками, с той же деланной серьезностью на лице как у Луизы. Поэтому страх пропал. Анна сразу заметила, что под этой важностью, отнюдь не безразличие. Что-то другое.

– Сергей снова пугает людей. Прекрати это, – неловко хихикнула рыжая. Будто ей было стыдно за товарища.

– Кристина! Закрой дверь, пожалуйста! Нас могут слушать из коридора, – прикрикнул на нее беззлобно еще один парень с осветленными волосами и приятными, почти благородными чертами лица. Анне показалось странным, что звук из его рта выходил с задержками, будто он не то чтобы заикался, а забывал слово на середине и искал его конец на задворках собственной памяти. Эберт сглотнула, неловко помялась на месте. “Что если я, когда ухожу в себя, разговариваю точно так же?”

Она вполне верила, что могла периодически (слишком часто) уходить в себя, ведь эти люди были слишком настойчивы в разговорах, прилипчивые, слишком здесь и сейчас, а не там и когда-то, как остальные люди, которых Анна встречала в университете до войны. Новые товарищи были слишком озабочены ее появлением, их было всего четверо, не считая Луизу, но для Аннетт слишком много. Эберт даже стушевалась, мгновенно "не ее" тарелка показалась слишком уж большой и холодной.

В реальности, вне разума Анетт, Кристина понимающе кивнула и закрыла дверь. А позади послышался кашель Луизы. Эберт сразу поняла, что капитан Вовразизняк вовсе не больна, а просто хочет обратить на себя внимание. Луиза встала перед своими временными подчиненными и прикрикнула на них, приказывая собраться и быть серьезнее. Все вздохнули и выстроились в шеренгу перед ней и Анной.

– Представьтесь серьезнее и по очереди, – сказала капитан.

Анна узнала их имена с фамилиями и должности. Антон был одним из самых отличившихся низших офицеров спецназа ААФ. Тот, слишком серьезный – Сергей Никитин – один из самых удачливых снайперов, отмеченный высшим командованием. Кристина – девушка с милой фамилией, хорошо подходящей ей – Обаянцева, была хорошим военным медиком, а парень, напомнивший Анне ее саму – Иван Волков – стратегом.

«Но никто из них не дипломат… Зачем же тогда этот «дипломатический» отряд?» – удивилась Эберт в своих мыслях. На ее плечо вдруг опустилась чья-то рука. Это был Вадим.

– Оставлю вас. Военные дела не в моей компетенции, – сказал куратор Анны, и, собрав со стола бумаги, вышел из кабинета.

– Итак, господа. – начала капитан, с ноткой презрения в голосе, – Теперь вы – дипломатический отряд. Новые обязанности ждут вас. Но не меня, я ж вам как нянька тут, – она скрестила руки на груди и с грубым клокочущим звуком прочистила горло.

– Не нравится – идите занимайтесь своими делами, – вызывающе вскинул бровь Ярославцев. Вовразизняк поджала губы и нахмурилась.

– Сотню таких выскочек как ты видела, – было заметно, что она еле сдержалась от более крепкого русского словца. Таких она, несомненно знала уйму, несмотря на ее польскую фамилию.

Вдруг в дверь постучали. В комнату заглянул тот самый солдат, принесший Анне секретное письмо еще вчера.

– Что случилось, Артур? – удивлённо спросила Луиза, сменив гнев на милость, ведь и собеседник резко пришел новый, явно не из той злополучной сотни.

– Капитан Вовразизняк, для третьего элитного отряда срочная миссия.

– Они, что, издеваются?! Да отряд же буквально только что образован! – возмутилась капитан. Артур в дверях пожал плечами и протянул Луизе несколько бумаг, не входя в комнату.

– Опять бумажные планы… Да что они творят?! – фыркнула Луиза. Артур опять безмолвно и безразлично пожал плечами и удалился.

– Новая миссия! Изучаем план, – она кинула бумаги на стол, приказав всем присесть. Третий отряд, осмотрев бумаги, поняли, что им нужно ехать на линию фронта, на двадцать вторую базу разведчиков и перенаправить десять отрядов разведчиков по своему усмотрению на юго-запад в Академический район на разведку места первых переговоров.

– У них будто свободных низших отрядов нет, – пробубнил недовольно Иван.

– Может и нет. Что если у них пушечное мясо кончается? – хмыкнул с грубоватой совсем не подходящей ситуацией усмешкой Сергей.

– Так и ждешь этого? – огрызнулся Антон.

– Наше командование знает, что делает. Вряд ли все так уж плохо, – уверенно сказала Кристина, вставая между ними.

– Обаянцева, молодец, – Луиза похвалила Кристину и в этот момент Анна заметила что капитан заметно разволновалась. Луиза вспомнила про новенькую:

– Эберт-Бондарева, идите переоденьтесь в форму. Обаянцева, проводи ее. И все вы, возьмите экипировку.

– Форма неудобная, конечно. Будь моя воля, опять носил бы точно то же, что и вон те на улице, – Сергей острым взглядом ткнул в окно.

– Но ее цвет знак того, что мы не покроем ткань кровью, – с дрогнувшей ровно один раз улыбкой сказал Иван.

– Привычка высшего командования выделять подручных, – хмыкнул Сергей.

– Какая к черту разница какого цвета одежда? – не выдержал Антон, – Не тратим время. Аня, пошли покажу, где форму взять.

Не дожидаясь реакции, он схватил ее за рукав и энергично вытащил из кабинета, отняв у Кристины, которую просили выдать Ане форму. Почти таща за собой новенькую по коридору к лестнице, вниз в подвал, он кидал нервные взгляды, пытался выдавить какие-то слова, которые очевидно не хотели покидать рот. Когда чуть оторвался с Эберт в руках от новых товарищей, сделал шаг в сторону для сближения и спросил:

– Ты, дочь Мирель, собираешься восстанавливать подразделение Чернь? – блеснул ожидающим острым взглядом в ее вмиг побледневшее лицо.

– Я… Нет, нет, что Вы.

– Думаешь, без нее справимся? – Ярославцев ожидающе подергал за рукав, Эберт вырвала руку и отряхнула пальто.

– Откуда мне знать? Говорите с Дмитрием об этом.

– Он ничего не понимает в этом вопросе, – Антон по-собачьи разочарованно мотнул головой, стушевался, пошел медленнее и товарищи их догнали.

– О чем шептались? – спросил издевательски Сергей.

– Не лезь, – желчно бросил в ответ Антон.

– Ничего такого, – Анна неловко пожала плечами. Это ощущалось так, будто тело дернулось от пропущенного сердечного удара.

– Не волнуйся, Ань. Подумай лучше о том, какой размер тебе подойдет. Ты когда-нибудь носила бронижелет и наколенники, подсумки? Не будет тяжело? – вклинилась Кристина, с интонацией заинтересованной подружки.

– Нет, не носила… Но попробую привыкнуть, – Анна поджала губы, начала наконец стягивать с плечь драповое пальто, которое уже отяжелело. Не сравнимо с экипировкой, наверное.

Всем отрядом они спустились на цокольный этаж. Там Кристина показала пальцем на дверь под номером три.

– Комната для хранения вещей нашего отряда. Подбери там себе форму по размеру, – сообщила Обаянцева.

– А мы пойдем в оружейную за экипировкой, – Антон показал на широкую дверь без номера в конце коридора. – Приходи потом туда, – добавил он и улыбнулся.

***

Анна рассматривала комплекты формы разного размера в шкафу, подыскивая свой. Вскоре, весь набор вещей был у нее на руках: обычная белая рубашка, белый аккуратный облегченный бронежилет, который она надела поверх рубашки, белые брюки с наколенниками и красными вышивками внизу, которыми Аня заменила свои джинсы. Штанины она заправила в высокие черные сапоги. Цвет формы казался девушке непрактичным, зато понравился белый мундир с красными вставками, золотой вышивкой и длинными хвостами сзади, как у фрака. Погоны на нем поблескивали золотыми крестами – показателем принадлежности к элитным отрядам. Еще в комплекте был длинный красный плащ, который Эберт решила пока не надевать. В голове крутилась мысль о том, откуда же были взяты деньги на пошив такой формы. Кристина появилась ниоткуда с маркером. Даже при ней одной ней все снова казалось "слишком". Это открытый спиртовой маркер в руке медика слишком явно пах.

– Какая у тебя группа крови? Только честно, – спросила Обаянцева.

– Вторая.

Маркер коснулся острием заготовленной нашивки, выписал римскую цифру два и был закрыт. Кристина аккуратно прикрепила нашивку на рукав Анны и перекрыла красной повязкой.

– Это на случай ранения, для переливания крови, – пояснила фельдшер.

– Только мне?

– У нас всех уже есть такие, не переживай, – дерганно вздохнула, – Если ты переживаешь.

– Я больше переживаю за то, что этот жест значит, что мы пойдем в бой. По-настоящему воевать. А Вадим сказал, что такого быть не может, – Анна растерянно пожала плечами. Кристина стушевалась, ничего больше не смогла сказать и повела новенькую в оружейную.

В оружейной все давно собрали экипировку. Луиза дала новенькой весь набор оружия и техники: автомат, прилагающиеся к нему две сотни патронов, заряженный на несколько выстрелов пистолет, датчик GPS, встроенный в значок на форму. Последним был поднесен складной лазерный нож “Стриж 2”.

– На вот, ты же Эберт. Владеешь такими штуками? – сказала Луиза, настойчиво сунув нож Анне чуть ли не под нос.

– Да. Но зачем так настойчиво? Думаете, мне придется им пользоваться? – Анна медленно поднесла руку к оружию, коснулась пластиковых ножен, искусственно испещренных круглыми вмятинами. Эберт вспомнила, как отец сунул двенадцатилетней ей первый стриж почти так же настойчиво как Луиза и сказал, что пора учиться им пользоваться. Аня подросток верила отцу. Аня подросток старалась научиться: тратила часы ставя удар по воздуху с включенным лазером. Ане подростку было очень нужно и приятно внимание отца, смотревшего на нее с нежностью, углубленно в уважение. Такого в глазах матери она не видела, сколько ни пыталась вспомнить не могла, даже фантазия не могла помочь представить. Аня тогда решила, что фантазия у нее ни к черту. Зато отец сказал, что логика отменная. И дочь стала полагаться именно на нее, на разум, на холодный расчет, а хорошие чувства оставляла отцу. Потому для нее были сверхценны переливы в его гетерохромичных глазах, одобряющие улыбки, касания при поправлении ее рук. Она тренировалась стабильно до шестнадцати лет, потом голову заняли экзамены. Фридрих говорил что твердые школьные знания пригодятся. Она верила. Но он также говорил, что и фехтование для настоящей Эберт хорошая опора, напоминал, что возможно придется воспользоваться стрижем рано или поздно.