НЕ ОТВЕЧАЙ ПОД ЗЕМЛЁЙ

В шкафу она проверила заднюю стенку. Дерево было сухим. Никакого прохода. Она простучала каждую доску. Звук везде одинаковый.

На одной доске обнаружилась надпись.

Мелкая, процарапанная чем-то острым:

«МА, НЕ ВЕРЬ ЕМУ».

Ольга провела по буквам пальцем.

Под надписью было другое слово, почти стёртое:

«ПАПА».

Она отошла.

В этот момент в подъезде загудел лифт.

Ольга закрыла глаза.

— Нет.

Кабина поднялась на седьмой этаж.

Двери открылись.

Потом закрылись.

Лифт пошёл вниз.

Она стояла посреди комнаты, прислушиваясь к гудению тросов. На первом этаже он не остановился. Спустился ниже. Здание не имело подвального лифтового хода — по крайней мере, так говорил Краснов.

Гудение продолжалось несколько минут.

Затем стихло.

На кухне зазвонил телефон.

Ольга не двигалась.

Звонок был длинный, пауза, снова длинный. Она считала. После двенадцатого звонка обычно становилось тихо. На этот раз телефон звонил больше минуты.

Потом замолчал.

Она выдохнула.

И тут в комнате Антона раздался щелчок.

Из шкафа донесся голос Краснова:

— Ольга Николаевна, не открывайте лифт.

Она подошла к шкафу.

— Матвей Савельевич?

— Не отвечайте мне, — сказал он. — Слушайте.

Она замолчала.

— Завтра уезжайте. Квартиру не закрывайте. Ключи оставьте под ковриком. Если возьмёте с собой вещи сына, он пойдёт за вещами. Если оставите — он останется ждать.

— Почему вы мне помогаете? — спросила Ольга.

Голос помолчал.

— Я не вам помогаю.

— А кому?

— Тем, кто после вас будет жить.

За шкафом раздался металлический скрежет.

— Он уже внизу? — спросила Ольга.

— Нет.

— Где?

Краснов ответил не сразу.

— Поднимается.

Связь оборвалась.

Ольга стояла перед шкафом. В квартире было тепло, но её бил озноб. Она посмотрела на коробки с вещами, на шарф, на входную дверь.

Потом взяла телефон и позвонила Игорю.

— Мне нужна машина, — сказала она.

— Сейчас?

— Да.

— Что случилось?

— Гена умер.

Игорь выдохнул.

— Ольга… Господи. Когда?

— Ночью.

— Я еду.

— Не заходи в подъезд.

— Что?

— Остановись напротив дома. Я сама выйду.

— Хорошо.

— Игорь.

— Да?

— Если я не выйду через десять минут, уезжай.

— Ольга…

— Пообещай.

Он помолчал.

— Я поднимусь.

— Нет.

— Ты слышишь себя?

— Пообещай!

— Хорошо. Хорошо, обещаю.

Она повесила трубку.

В прихожей надела пальто, сапоги. Достала сумку с документами. Ничего из вещей Антона брать не стала. Уже стоя у двери, вернулась и сняла с кухонной стены часы.

Положила их в сумку.

Зачем — не знала.

Лифт снова загудел.

Она вышла на площадку и закрыла квартиру. Ключи положила под коврик. На площадке горела лампа. У соседей за дверью лаяла собака.

Лифт поднимался.

Ольга пошла к лестнице.

На площадке ниже она услышала шаги. Кто-то поднимался ей навстречу. Медленно, тяжело. Она остановилась.

Шаги тоже остановились.

Она сделала шаг вниз.

Шаги ответили.

Она вернулась на свою площадку.

Тишина.

Лифт был уже на шестом.

Она нажала кнопку вызова, хотя понимала, что делать этого нельзя.

Индикатор показал 6½.

Она отступила к двери квартиры.

— Нет, — прошептала она.

Индикатор сменился на 7.

Двери открылись.

В кабине стоял Игорь.

Он был в кожаной куртке, с ключами от машины в руке.

— Чего стоишь? — спросил он. — Я же сказал, поднимусь.

Ольга смотрела на него.

— Ты обещал.

— Ну и что? Бросить тебя тут?

Он протянул руку.

— Пошли. Внизу менты, скорая. Все ждут.

Она не двигалась.

— Когда ты приехал?

— Только что.

— Как прошёл мимо скорой?

— Что?

— Ты сказал, скорая внизу. Почему никто не поднялся?

Игорь поморщился.

— Ольга, не начинай. Ты в шоке.

Она посмотрела на его обувь.

Ботинки были сухими. На улице шёл мокрый снег.

— Где машина?

— Напротив, как ты просила.

— Номер?

Он улыбнулся.

— Ты что, проверяешь меня?

— Номер.

Он назвал.

Правильно.

Ольга почувствовала, как страх начинает отступать. Может быть, это действительно Игорь. Может быть, он приехал раньше, пока она собиралась. Может быть, скорая уже уехала.

Он шагнул из кабины.

— Пойдём.

Она взяла его за руку.

Рука была холодной.

— Ты замёрз, — сказала она.

— Печка сломалась.

В этот момент снизу, с лестницы, донесся голос настоящего Игоря:

— Ольга! Не заходи в лифт!

Человек перед ней не обернулся.

Он продолжал смотреть ей в глаза.

— Не слушай, — сказал он.

Она попыталась отпустить его руку, но пальцы сомкнулись вокруг её запястья.

С лестницы застучали шаги.

— Ольга!

Двойник потянул её в кабину.

Она уперлась ногой в дверной проём. Сумка упала. Часы выкатились на площадку. Их стрелки быстро вращались против часовой стрелки.

Двойник наклонился к её уху.

— Он оставил тебя внизу, — прошептал он голосом Геннадия.

Ольга ударила его сумкой.

Хватка ослабла.

Она вырвалась и бросилась к лестнице. Навстречу поднимался Игорь. На этот раз ботинки его были мокрыми, лицо красным от бега.

Он схватил её за плечи.

— Ты цела?

— Не подпускай его!

Игорь посмотрел поверх её головы.

В лифте никого не было.

Двери закрывались.

Между ними на мгновение показалось лицо — без глаз, в коричневом платке.

Потом кабина ушла вниз.

Игорь обнял Ольгу.

Она стояла неподвижно, слушая его сердце. Оно билось быстро, неровно. Настоящее сердце. Настоящий человек.

— Машина внизу, — сказал он. — Пойдём.

Она кивнула.

На последнем пролёте она остановилась.

— Что?

— Ничего.

Она посмотрела вверх.

На седьмом этаже хлопнула дверь их квартиры.

Ключи оставались под ковриком.

*

7

Ольга переехала к сестре в Тушино.

Квартиру на Оленьей решили продать, но документы оформлялись долго. Геннадия похоронили рядом с сыном. На кладбище земля была мёрзлой, могильщики долго отогревали её кострами. Ольга стояла между двумя холмиками и не могла вспомнить ни одной молитвы.

Игорь оставался рядом.

Когда гроб опускали, она услышала стук.

Три удара.

Четыре.

Никто больше не обернулся.

Она решила, что это падают комья земли.

После похорон прошло две недели. Ольга вышла на работу. Коллеги старались не оставлять её одну. Сестра по вечерам ставила рядом с ней чашку чая и садилась с вязанием. Они почти не разговаривали.

Ольга начала спать.

И это оказалось хуже бессонницы.

Во сне она снова стояла в кухне между этажами. За столом сидели Геннадий и Антон. Оба смотрели на пустой стул. Женщины в платке не было, но её присутствие ощущалось под столом, в жаре от батареи, в сырости скатерти.

Антон каждый раз спрашивал:

— Ты теперь веришь?

Ольга отвечала:

— Я не знаю.

Он качал головой.

— Надо знать. Иначе она будет приходить по очереди.

— Какой очереди?

Тут появлялся Геннадий. Он клал на стол выписку телефонных звонков и говорил:

— Ты же следователь. Проверь.

Ольга просыпалась с болью в челюсти — так сильно сжимала зубы.

Она попыталась выяснить историю дома.

В архиве жилстроя ей выдали проектную документацию. Дом построили в 1961 году. Лифт установлен в 1963-м. На первоначальных чертежах между шестым и седьмым этажами действительно существовало служебное помещение. Не этаж, а небольшая площадка с доступом к вентиляционным каналам.

В 1964 году помещение заложили.

Причина в документах не указывалась.

Ольга нашла фамилию прораба. Он умер в 1989-м. Его дочь жила в Москве. Ольга позвонила ей.

Женщина выслушала и спросила:

— Вы по поводу лифта?

— Да.

— Отец вам ничего не оставлял?

— Нет. А должен был?

— Он перед смертью всё спрашивал про Ветровых.

Ольга почувствовала знакомый холод в животе.

— Почему?

— Не знаю. Он называл адрес, спрашивал, живут ли там ещё Ветровы. Я думала, бредит. У вас же фамилия Ветрова?

— Да.

— Вы родственники Геннадия Ветрова?

— Я его жена.

Женщина вздохнула.

— Тогда приезжайте. У меня есть коробка.

Ольга поехала в тот же день.

Дочь прораба, Нина Павловна, жила в маленькой квартире возле Войковской. Она была полной, медлительной, с руками, покрытыми пигментными пятнами. На стене висели иконы. Под ними стояла фотография отца в строительной каске.

Коробка оказалась обувной. Внутри лежали письма, тетрадь и пленка.

— Отец работал не только на вашем доме, — сказала Нина Павловна. — Но этот почему-то запомнил. В шестьдесят третьем там несчастный случай был. Не официальный. Рабочего одного не нашли.

— Как звали?

— Краснов, кажется.

Ольга подняла голову.

— Матвей Краснов?

— Может быть. Вы знаете?

— Он лифтёром у нас работал.

Нина Павловна покачала головой.

— Не может быть.

— Почему?

— Отец писал, что он погиб. Или пропал. Я точно не помню.

Она открыла тетрадь.

Страницы пахли старой пылью. Почерк был мелкий, ровный.

14 ноября 1963 г. Краснов утверждает, что слышит в шахте женский голос. Предупреждали его, чтобы не ходил один. В 23:40 вызван диспетчером на 6-й этаж. Больше не выходил. Кабина обнаружена на отметке между 6 и 7. Двери закрыты. Внутри кровь и женский платок.

16 ноября 1963 г. Велено заложить технический проход. Краснов вернулся. Утверждает, что провёл внизу не более часа. Документы при нём, одежда сухая. На вопросы отвечает не сразу. Просит не пускать в дом семьи с детьми.

19 ноября 1963 г. Краснов настаивает, чтобы в шахте оставили лампу. Говорит: «Ей свет не нужен, а им нужен». Кому — не объясняет.

21 ноября 1963 г. Ночью слышал стук в стене квартиры. Три удара, четыре. Жена говорит, это водопровод. Не спорю.

Далее шли пропуски. Несколько страниц были вырваны.

На последней сохранившейся странице значилось:

3 марта 1964 г. Сегодня Краснов сказал, что площадка не существует, пока её не вызовут. Она приходит за одним, а забирает всех, кто узнал. Нельзя оставлять пустую квартиру. Пустое жильё она принимает за открытую дверь. Нужен жилец. Лучше семья. Лучше те, кого она уже знает. Нашёл в старой картотеке фамилию Ветров. Их предки жили на этом месте до дома. Долг семейный. Не понял.

Ольга перечитала последние строки.

— Что за плёнка? — спросила она.

— Не знаю. У меня нечем слушать.

Ольга забрала её.

В архиве нашёлся работающий магнитофон. Плёнка была старая, ломкая. Запись начиналась с шума и мужского кашля. Потом голос, предположительно прораба, произнёс:

— Двадцать восьмое ноября шестьдесят третьего. Опрошен Краснов Матвей Савельевич. Пусть говорит сам.

Другой голос — молодой, глухой:

— Что говорить?

— Как попал туда.

— На лифте.

— Куда?

Молчание.

— На этаж.

— Какой этаж?

— Не номер. Место.

— Что видел?

— Квартиры.

— Чьи?

— Все.

Прораб кашлянул.

— Женщину видел?

— Видел.

— Кто она?

Пауза затянулась. На плёнке слышалось слабое потрескивание.

Краснов ответил:

— Она не женщина. Она лестница.

— Что это значит?

— По ней поднимаются.

— Кто?

— Те, кого забыли.

Запись обрывалась.

Ольга перемотала плёнку. После пустого участка появился другой голос.

Она узнала его сразу.

Собственный.

— Матвей Савельевич, откройте. Это Антон Ветров.

Затем голос Антона:

— Ма, я же вижу тебя.

Ольга остановила магнитофон.

На плёнке шестьдесят третьего года была записана её недавняя встреча с Красновым.

Она посидела в тишине, потом включила дальше.

Сначала шипение.

Потом её собственный голос:

— Я не оставлю тебя.

Антон:

— Ты уже оставила.

Дальше — крик, шаги, плач. Звук был такой отчётливый, что она услышала собственное дыхание.

В конце записи Краснов сказал:

— Теперь слушайте. До утра не открывайте окна, двери, шкафы.

А затем ещё один голос, очень тихий:

— Она послушала не в первый раз.

Ольга выключила магнитофон.

В архивном коридоре горели лампы. За стеной кто-то передвигал коробки. Обычные звуки. Обычный день.

Она достала из сумки часы.

Стрелки показывали 2:17.

Хотя по архивным часам было 16:40.

*

8

В начале апреля Ольга вернулась на Оленью улицу.

Она не собиралась заходить в квартиру. Хотела только передать Нинe Павловне найденные документы и отдать ключи новому агенту по продаже. Но агент опоздал. Она стояла у подъезда, глядя на окна седьмого этажа.

Окно Антона было открыто.

Она точно помнила, что закрывала его.

Из форточки свисал конец серого шарфа.

Ольга перешла улицу.

В подъезде пахло свежей краской. Стены обновили, почтовые ящики заменили. Дверь Краснова исчезла. На её месте была кирпичная кладка.

Она спросила у проходившей соседки:

— А где лифтёр?

Женщина остановилась.

— Какой лифтёр?

— Краснов.

— Не знаю такого.

— Он здесь жил.

— Тут всегда стена была.

Женщина посмотрела на неё настороженно и пошла дальше.

Ольга поднялась пешком.

На каждой площадке она останавливалась, прислушиваясь. В доме жили люди: играло радио, ребёнок повторял уроки, кто-то ругался на кухне. На шестом этаже пахло пирогами. На седьмом — мокрой краской.

Дверь её квартиры была приоткрыта.

Под ковриком ключей не оказалось.

Ольга толкнула дверь.

В прихожей стояли коробки с вещами Антона. Она оставляла их в комнате. Теперь коробки были выстроены вдоль стены, аккуратно, как перед переездом.

На кухне кипел чайник.

Она вошла.

За столом сидел мужчина в рабочей куртке. Лет шестидесяти, коренастый, с седой бородой. Перед ним лежал проект дома.

— Вы кто? — спросила Ольга.

Он поднял голову.

— Я-то как раз могу спросить.

— Это моя квартира.

— Ваша?

Он достал из кармана бумагу.

— Мне сказали, освободилась. Ремонт делать будем.

— Кто сказал?

— Хозяйка.

— Я хозяйка.

Мужчина посмотрел на неё с сомнением.

— Нет, хозяйка другая. Пожилая. В платке.

Ольга медленно села на стул.

— Где она?

— Вышла.

— Когда?

— Только что. Сказала, вы скоро придёте.

Он налил чай.

— Будете?

— Нет.

— Да вы садитесь нормально. Я не кусаюсь.

Она заметила, что на столе стоят три чашки.

— Вы здесь один?

— Сейчас один.

— А до этого?

Мужчина улыбнулся.

— Вы как на допросе.

Ольга не ответила.

Он пожал плечами.

— Мальчик тут был. Ваш, наверное?

Она сжала край стола.

— Какой мальчик?

— Молодой парень. Лет двадцать. Сказал, вещи собирает.

— Куда пошёл?

Мужчина кивнул в сторону комнаты Антона.

— Там.

Ольга встала.

— Не ходите, — сказал рабочий.

Она обернулась.

Он больше не улыбался.

— Что?

— Хозяйка просила передать: не ходите.

— Почему?

— Не сказала.

Ольга сделала шаг к комнате.

Рабочий вдруг схватил её за руку.

— Послушайте.

Его пальцы были тёплыми, шершавыми. Настоящими.

— Что вы делаете?

— Я тут два дня работаю. Думал, сумасшедшая она. Всё говорила, не открывайте дверь, если мальчик позовёт. Не пейте, если нальёт. Не садитесь на свободный стул. Я думал, старость.

Он говорил быстро, тихо.

— А вчера ночью услышал.

— Что?

— Себя.

Ольга посмотрела на него.

— Я в коридоре стоял, а на кухне кто-то моим голосом с дочкой разговаривал. Она у меня в Оренбурге живёт. А тут будто рядом. Плачет. Говорит: «Пап, выйди к нам». Я чуть не ответил.

Он отпустил её руку.

— А потом мальчик вышел.

— Антон?

— Имени не назвал. Вышел и говорит: «Не пей». Я как раз чашку держал. Он мне её выбил. Хозяйка за ним пришла. Он её не пустил.

— Куда они пошли?

— В комнату.

Ольга подошла к двери.

Изнутри пахло холодом.

— Сын, — позвала она.

Рабочий за её спиной вздохнул.

— Не надо.

Она открыла дверь.

Комната была пуста.

На полу лежали вещи Антона. Не сложенные, а разбросанные. Шкаф стоял на прежнем месте. Задняя стенка его была выломана изнутри.

За ней виднелась лифтовая кабина.

Двери кабины открыты.

На зеркальной стене кто-то написал мокрым пальцем:

«ТЫ ОСТАВИЛА КЛЮЧИ».

Ольга вошла в комнату.

Рабочий позвал:

— Женщина, не надо туда.

Она остановилась перед шкафом.

Из кабины доносился плач ребёнка.

Не Антона. Маленького ребёнка, лет трёх. Он звал маму. Потом к плачу присоединился старик. Потом женщина. Потом мужчина.

Голоса становились громче.

Рабочий сказал:

— Они все там.

Ольга обернулась.

Он стоял в дверях, бледный.

— Кто?

— Все, кого она взяла. Они вас учат, как надо. Чтобы вы пришли.

— Зачем?

Он посмотрел на неё с жалостью.

— Потому что вы не верите, пока не проверите.

Она сделала шаг в кабину.

На этот раз страха почти не было. Была усталость. Тяжёлая, ровная, как земля на гробу. Она подумала, что, возможно, Краснов ошибался. Возможно, всё это время она пыталась спасти не сына, а собственную версию событий. Ту, в которой он умер мгновенно, не звал её, не ждал. Ту, в которой она оставалась хорошей матерью, потому что не знала.

Но если существовало место, где хранились непроверенные свидетельства, она должна была туда войти.

Она была следователем.

Она была матерью.

Оба этих слова теперь означали одно: не отворачиваться.

Она вошла в лифт.

Рабочий крикнул:

— Не садитесь!

Двери закрылись.

Кнопок внутри не было.

Только маленькое окошко диспетчера.

Ольга сказала:

— Я готова посмотреть.

Кабина дрогнула и пошла вниз.

За стенами проносились этажи. Она видела их сквозь щели: кухни, лестничные клетки, больничные палаты, вагоны маршруток, комнаты, где люди спали, не подозревая, что над ними кто-то остановился.

На каждом этаже сидел человек.

На каждом этаже рядом стоял пустой стул.

Лифт остановился.

Двери открылись.

Она снова оказалась на собственной кухне.

Геннадий сидел слева. Антон справа.

Между ними — пустой стул.

На столе лежали документы. Акт осмотра. Телефонная выписка. Свидетельство о смерти. Свидетельство о рождении. Все бумаги, которые она когда-либо использовала, чтобы убедить себя.

Женщины в платке не было видно.

Но из-под стола доносилось её дыхание.

Антон поднял голову.

— Ма, не садись.

Ольга посмотрела на него.

— Ты звонил?

Он кивнул.

— Я слышал?

— Да.

— Почему не взяла трубку?

— Меня не было дома.

Он улыбнулся грустно.

— Я знаю.

Она прижала руку к груди. Сердце билось так сильно, что стало больно.

— Ты мучился?

Антон посмотрел на Геннадия.

Геннадий отвёл глаза.

— Скажи, — попросила она.

— Недолго.

— Ты меня звал?

— Да.

Она закрыла глаза.

Под столом что-то шевельнулось.

— Прости.

— Не надо.

— Прости меня.

— Ма, посмотри на меня.

Она открыла глаза.

Антон был живой. Не серый, не мокрый. Обычный молодой человек в старой футболке, с растрёпанными волосами и родинкой над губой.

— Я не за этим тебя ждал, — сказал он.

— За чем?

— Чтобы ты не села.

Геннадий тихо заплакал.

Ольга подошла к сыну. Обняла его. Он пах табаком, автомобильным маслом и снегом. Она держала его крепко, боясь, что если ослабит руки, всё исчезнет.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Я не знала, что ты жив.

— Знаю.

— Я бы пришла.

— Знаю.

Он отстранился.

— Теперь иди.

Ольга посмотрела на дверь лифта.

— А ты?

Антон покачал головой.

— Я не могу.

— Почему?

— Я открыл.

— Тогда я останусь.

Он резко взял её за плечи.

— Нет.

Под столом перестали дышать.

Геннадий встал.

— Ольга, уходи.

— Я не брошу вас.

— Ты не бросаешь, — сказал Антон. — Ты просто уходишь.

Он повернул её к лифту.

Двери были открыты. Внутри стоял Краснов с керосиновой лампой.

— Быстро, — сказал он.

Ольга сделала шаг.

И тогда голос из-под стола произнёс:

— Он не твой сын.

Она остановилась.

Антон сжал её руку.

— Не слушай.

— У него нет родинки, — сказал голос.

Ольга посмотрела.

Родинка была на месте.

— Он научился, — продолжал голос. — Они все учатся.

Антон побледнел.

— Ма, иди.

— А если это не ты?

Он закрыл глаза.

На его лице появилось выражение бесконечной усталости.

— Вот поэтому она тебя и выбрала.

Женщина в платке поднялась из-под стола.

На этот раз её лицо было лицом Ольги.

Та же короткая стрижка. Те же очки. Та же родинка над бровью.

— Ты всегда должна проверить, — сказала она.

Краснов выскочил из лифта и поставил лампу между ними.

Пламя взметнулось.

Женщина отшатнулась.

— Идите! — крикнул он.

Ольга побежала.

Антон остался стоять на кухне.

Она обернулась уже из кабины.

— Сын!

Он поднял руку.

Не помахал — просто поднял, как в детстве, когда просил подождать.

Двери закрылись.

Краснов нажал единственную кнопку на стене.

Кабина пошла вверх.

Ольга сползла на пол.

— Он остался.

— Да.

— Я опять его оставила.

— Да.

Она посмотрела на Краснова.

— Зачем вы меня вытащили?

Он держал лампу над её головой.

— Не вас.

— Кого?

Он указал на пол.

Там лежали её часы.

Стрелки шли назад.

— Пока они идут, она не может закрыть этаж. Вы принесли их с собой. Теперь она будет идти за ними.

Ольга схватила часы.

— Что мне делать?

Краснов посмотрел на индикатор.

Цифры менялись: 6½, 7, 8, 9.

— Не останавливайтесь.

Лифт пошёл быстрее.

*

9

Очнулась Ольга на полу своей квартиры.

Было утро.

Дверь в подъезд стояла открытой. Рабочего не было. На кухне чайник оказался холодным и пустым. Коробки с вещами Антона стояли в прихожей. Шкаф в его комнате выглядел целым.

Она проверила заднюю стенку.

Никакого прохода.

Только надпись, процарапанная мелко:

«НЕ САДИСЬ».

Рядом другая, свежая:

«ОНА УЖЕ В ПОДЪЕЗДЕ».

Ольга вышла из квартиры.

На площадке её ждал агент по продаже, молодой человек с красной папкой.

— Ольга Николаевна? Я звонил, вы не отвечали. У вас всё в порядке?

Она посмотрела на лифт.

Индикатор показывал первый этаж.

— Да.

— Я покупателя привёз. Можно посмотреть?

Она хотела сказать «нет». Хотела закрыть дверь, забрать ключи, предупредить. Но вспомнила слова прораба: пустая квартира — открытая дверь. Нужен жилец. Лучше семья.

За спиной агента стояла женщина с девочкой лет восьми. Девочка держала плюшевого зайца. У зайца одно ухо было оторвано и пришито чёрной ниткой.

— Мы ненадолго, — сказала женщина. — Муж на работе, вечером придёт. Нам очень нравится район.

Девочка смотрела на лифт.

— Мама, а тут можно ездить?

— Конечно.

Ольга почувствовала тошноту.

— Нет, — сказала она.

Женщина не поняла.

— Что нет?

— Квартира не продаётся.

Агент нахмурился.

— Ольга Николаевна, мы же договорились.

— Я передумала.

— Но люди приехали…

— Здесь нельзя жить.

Девочка прижала зайца к лицу.

Женщина взяла её за руку.

— Пойдём, Мила.

— Подождите, — сказал агент. — Может, вы объясните?

Ольга посмотрела на него.

— Здесь умер мой муж.

Он смутился.

— Понимаю. Но в объявлении вы…

— Здесь умер мой сын.

— Соболезную.

— И я не хочу, чтобы здесь умерли вы.

Наступила тишина.

Женщина отступила к лестнице.