Славия Верю

Выдох рывком. Сомнение прочь. Дверь отсекает разговор сухим хлопком.

Квартира. Телефон. Всё остаётся за запертым замком.

Мост близко. Фонарь мигает. Тени ползут по трещинам асфальта.

Под ногой хлюп. Мусор. Плёнка. Газетный обрывок липнет к подошве.

Вдох носом. Короткий. Страх загоняется глубже, под рёбра.

Ловушка?

Пульс бьёт. Назойливая дробь. Она стучит в висок без ответа.

Сзади стена. Возвращение душит. Оно стягивает горло невидимой петлёй.

Впереди силуэт. Чернота волос. Тень ныряет в дверной проём.

Шаг сбивается. Инерция тащит. Мышцы натягивают повод торможения.

Грудь стянуло. Вдох застрял. Инстинкт держит подошвы на месте.

Стоп. Нога зависла. Уйти сейчас значит не вернуться.

Голос отца. Внутри. «Правда всегда дороже покоя».

Окна забиты. Стекло в грязи. Деревянный сапог чернеет над входом.

Стук костяшками. Звук глухой. Ответ растворяется в тишине улицы.

Зубы сжаты. Не предательство. Только поиск того, что скрыли.

Грохот. Дверь нараспашку. Тело отшатывается раньше мысли.

Пальцы к ножу. Поздно. Черный зрачок ствола смотрит в грудь.

Каштановые волосы. Щека дёргается. Нерв бьёт под кожей рваный ритм.

– Руки. Перед собой.

Хриплый приказ:

– Шевелись.

Сзади улица. Впереди клей. Запах масла и резины забивает нос.

Стены давят. Полки нависают. Инструменты сгущают воздух до предела.

Шаг вперёд. Скрежет бетона. Ладони влажные от напряжения.

Наклон головы. Взгляд сканирует лицо.

– Где псы?

– Я… одна.

Глаза метнулись в проём. Слух натянут струной. Тишина возвращает внимание обратно.

– Убедишь – живёшь.

Рука дёрнулась. Стоп. Контроль возвращает мышцы на место.

– Я пришла сама.

Ухмылка. Ствол опустился ниже. Недоверие кривит губы.

– Говори.

Зубы в губу. Выдох.

– Я ищу Иглу.

Прищур. Оценка.

– Поздно пришла.

Шаг ближе. Пульс бьёт в горле.

– Вы знали её?

– Реши, с кем ты.

Пауза. Вес слов.

– Иначе рядом никто не встанет.

Игры кончились. Лишнее движение. И ты труп.

Взгляд сверлит. Проверка. Тихо, скорее себе:

– Всё?

Гул улицы. Молчание. Ответ не требуется.

– Тогда иди, пока можешь.

Вдох. Тело окаменело. Привычка к приказу держит на месте.

Потом шаг. Ещё один. Ноги находят выход сами.

Грохот сзади. Дверь отрезает путь. Свет и голос остаются в прошлом.

Впереди ночь. Пустота. Осколки порядка хрустят под сапогом.

Взгляд упал вниз. Пятна асфальта. Разворот невозможен.

Пятка – носок. Пятка – носок. Шаги держат лучше любых слов.

Глава 11

«Сердце – не доказательство. Только Порядок знает, что внутри тебя.»

– Из Сводного Завета Порядка, ст. 22

Ферзь шагнул вперёд. Король попал в капкан. Сухой щелчок дерева ставит точку в партии.

– Шах и мат.

Ход был очевиден. Память вернула голос отца. «Чтобы выиграть – считай каждый шаг».

Победа дарит пропуск. Слева слышен шёпот. Плечо дёрнулось от удара.

– Прости.

Пахнет влажной землёй.

– Всем встать!

Главная Наставница вошла. Дышать стало тесно.

– Добрый день, кадеты.

Зрачки мечутся быстро.

– Стрельбина. Глошикова. Синицына. Ермолаева. Лаврентьева. Самойлова.

Список исчез в кармане. Жилка на шее Лады дёрнулась.

– Вам назначены индивидуальные итоговые аттестации.

Прошёл тихий шорох. Лопатки вжались в спину. Имя стало записью.

– Мы уверены в вас. – Наставница смотрит в упор. – Абсолютно.

Слово повисло грузом. Оно давит весом. Тяжелее любого громкого крика.

– После занятия – марш в западное крыло.

Дверь грохнула громко. Сквозняк ударил в лицо. Класс взорвался шумом, скрывая напряжение.

Вокруг видна зависть. В голосах звучит восторг. Страх забился глубоко в складки век.

Губы дёрнулись вверх. Улыбка вышла кривой. Лицо осталось мёртвым и неподвижным.

Ферзь или пешка? Доска уже разложена. Фигуры замерли в ожидании первого хода.

Реальность моргнула. Шум стих мгновенно. Память провалилась в прошлое, возвращая страх.

Комната стоит пустая. Нож лежит на столе. Инициалы блестят на лезвии чужим металлом.

Камень трёт сталь. Ш-ш-ш. Рука срывается вбок от напряжения.

Хват стал крепче. Баланс ощущается неверно. Рукоять выскальзывает из влажной ладони.

Вернула на стол. Раздался глухой стук. Металл лёг на дерево столешницы.

В окне качается ветка. Голая. Дерево ждёт своего часа в молчании.

Нож лежит смирно. Сталь остаётся упрямой. Она сама решит, когда вернуться в руку.

Три вдоха по уставу. Паника сидит внутри. Инструмент обжигает холодом, оставляя привкус.

Шла инвентаризация. Оценка живого ресурса. Подготовка материала перед списанием.

Сестра Чистоты молчит. Движения остаются точными. Руки манекена выпрямляют локти по команде.

Наклонись. Повернись. Стойка зафиксирована.

– Ровнее.

Перчатки скользят по коже. Проверяют шею и бока. Протокол вызывает приступ тошноты.

Движение замерло сзади. Время остановилось. Идёт считывание и поиск изъянов.

Руки двинулись вниз. Кожа горит огнём. Ощущение полной наготы унижает.

Лицо залил стыд. Тело стало чужим. Сначала знобило, а теперь пекло.

Осмотр окончен приказом. Мышцы реагируют вязко. Рубашка смялась в мокрых ладонях.

Ткань липнет к спине. Пуговица ищет петлю. Пластик выскальзывает прочь из пальцев.

Фаланги срываются. Ещё одна попытка. Сосредоточенность ломает плавность движений.

Луч упал на пол. Пыль танцует в свете. Зрачок мечется в поиске выхода.

Темнота вернулась. Она отрезала путь. Наваждение схлынуло, вернув в строй.

– Следуйте рекомендациям – и пройдёте достойно.

Слово «достойно» осело пеплом.

– Так точно!

Хор ударил в стены. Общий выдох отсёк любые сомнения.

Наставница режет строй. Лаврентьева перестала дышать. Живот вжался в позвоночник от страха.

– Аттестация – это будущее.

Голос налился свинцом. Внутри щёлкнул затвор. Осечка стоит слишком дорогой цены.

В черепе зазвенело. Тело включило режим. Очередь дошла до намеченной цели.

Наставница сверлит взглядом. Лоб жжёт огнём. Сканер наткнулся на внутренний сбой.

– Синицына.

Тишина звенит.

– Аттестуешься с Самойловой.

Удар пришёлся под дых. Лёгкие опустели мгновенно. Дарослава выросла над строем тенью.

Улыбка блеснула. Хищно и ярко. За глянцем прячется холодная сталь.

Сзади слышен шёпот. Смешок царапнул слух. Мишень обозначена четко и ясно.

– Слушаться беспрекословно. Показать полезность. Вопросы запрещены.

Звук пропал. Грудная клетка держится. Черта пройдена, оставляя прошлое позади.

Люди стали цифрами. Слухи глохли сразу. Факт вбили в сознание гвоздём.

Память ударила картинкой. Мама вздрагивает от шороха. Нужно стать щитом и выгрызть право.

– А если… кто-то провалится?

Вопрос утонул.

Наставница смотрит сквозь.

– Отречение.

Слово упало камнем. Смысл дошёл вязко.

– В Окраине жизнь отсутствует.

Пауза повисла в воздухе. Взгляд стал тяжелее.

– Та, которую стоит защищать.

Внутри вакуум. Игла вошла глубоко. Настоящие ломаются с громким хрустом.

Хлопок.

– Пошевеливайтесь!

– Здорово, что мы вместе. – Голос Дарославы тягучий. – С напарником спокойнее.

Кивнула. Шея стала деревянной. Поворот даётся с большим трудом.

Дарослава наклоняется. В радужке видна тень. Она скрывает секрет или нож.

– Я плохо сплю. Просыпаюсь от шороха. Думаю: за мной пришли или за папой.

Вздохнула.

– Отца нет. Легче.

Курносый нос морщится. Жест давно отработан. Память бьёт в ответ привычкой выживать.

– Странно, да?

Угол губ дрогнул. Пальцы сжали рукав. Белёсый ноготь царапает ткань с противным звуком.

Укол жалости сгорел. Тревога бьёт набат. Тело помнит страх, даже сторонний.

– Да. Здорово.

Ответила сквозь зубы.

Дарослава смотрит в упор. Примеряет свой прицел. Если бы приказ отсутствовал – труп с шевроном Синицына уже гнил бы в канаве.

Каждый шаг отдаётся в хребте. Ноги стали тяжёлыми. Асфальт впереди лежит серый и бесконечный.

Улица пуста. Окна домов черные. В проводах трещит электрический ток.

Пахнет хлебом. Обманчивый уют раздражает. Грузовик у обочины закрыл обзор.

Серый борт грязный. Метка радиации чернеет. Она прожигает сетчатку знаком опасности.

Такие возят отходы. Здесь? В спальном районе?

Спина задеревенела. Затылок стянуло узлом. Инстинкт кричит о близкой опасности.

Рывок. Хват сзади. Лёгкие опустели от удара.

Рука рванула к ножнам. Поздно. Запястье ломает стальная хватка.

– Тише.

Мешок накрыл голову. Ткань дерёт кожу. Мир исчез в полной темноте.

Металл под ногами. Корпус скользит вниз. Пульс бьёт в горло, перекрывая кислород.

Жива. Значит допрос. Шанс сохраняется пока.

Дверь лязгнула. Засов открылся. Мешок сдёрнули резким движением.

Вдох – судорога. Лампа бьёт наотмашь. Веки сжались от яркого света.

Пол уходит. Во рту горечь. Тишина стоит плотная и вязкая.

Тьма отступает. Их двое. Венц держит нож в руке.

Рядом стоит второй. Смотрит спокойно. Серый прищур изучает ее.

– Я Влас. – Кивок. – Этого ты знаешь.

– Это похищение.

– Необходимость.

Голос сухой. Факт исключает любые оправдания.

Смотрит в упор.

– Нам нужна услуга.

– Не ко мне.

Ногти впились в ладонь.

Венц хмыкнул громко. Взмах рукой – насмешка.

– Давай без этого. Мы оба понимаем где ты.

Холод прошёл по спине. Щелчок. Фраза ударила звонкой пощёчиной.

– Вы серьёзно? – Голос сорвался. – Думаете, я должна вам?

– Нет. – Влас спокоен. – Просто сделаешь.

Пространство загустело. Вкус гнили на языке. Выбор отобрали силой.

Шорох в углу. Влас замер мгновенно. Кожа чувствует внимание из тени.

Разворот. Силуэт обрёл плоть. Шрам рассекает веко, тело неподвижно.

Угроза исчезла. Поза расслаблена. Пустота напрягает сильнее лезвия.

Встал. Шагнул без звука. Зелёная вспышка в глазах.

Насмешка. Почти забота. Бьёт хуже прямого удара.

Поворот к Власу. Лицо стало камнем. Облегчение оказалось горьким обманом.

– Будь хорошей собачкой. – Продолжил Венц. – Выполни приказ.

Кровь стучит в висках.

– Я не собака.

– Это нам решать. – Фраза обрублена. – Верно, Штеф?

Он подошёл к столу. Блеск серебра. Квадрат с гербом Славии лёг на дерево.

Шорох фольги. Тепло от ладони переходит в металл. Символ давит.

Слюна стала горькой. Шоколад?

Наставница давала такие на День Порядка. Тогда – награда. Сейчас – плевок.

Ладонь накрыла плитку. Фольга тёплая, липнет к коже. Внутри – холод.

Вес ложится кирпичом.

Венц молчит. Штеф ждёт. Влас наклонился и смотрит внимательно.

Рука сопротивляется. Ладонь накрыла плитку. Вес ощущается тяжёлым кирпичом.

– Передашь Полковнику.

Губы пересохли.

– Я пойду с напарницей. Как?

Партия проиграна. Фигуры сметены.

– Полковник решит.

Скользнула взглядом по фольге.

– Если выживу… вы исчезнете?

– Исчезнем.

Штеф промолчал. Всё решено. Развернулся и шагнул в темноту.

Венц задержался рядом. Шаг стал ближе. Запах пота забил рецепторы.

– Храбрая? – Наклон головы. – Или только на экране?

Фольга нагрелась в ладони. Холод внутри никуда не делся.

Стук по рукояти. Ушёл. Снаружи хищно взревел двигатель.

Звон в ушах. Детская сказка забылась. Кулак сжался, сминая фольгу.

Запах мяты въелся. Раунд проигран. Ожог в груди ждёт своего часа.

Ладонь разжалась. Герб вдавлен в плоть. Знак останется надолго.

Влас замер у косяка. Смотрит сквозь. Напряжение висит в подвале.

Шаг к выходу. Он молчит. Ток прошил насквозь без касания.

Рванула вверх. Втянула свежесть. Ноги вынесли тело в ночь.

Мишень. Или приманка. Метка пульсирует в точке ожога.

Сжала платок. Трёт ладонь. Сдирает до мяса, пытаясь стереть память.

Спина горит. Они наблюдают. Ждут, когда сломается сама.

Идти дальше. По льду. Опора выбита навсегда.

Пешка. Король. Ферзь. Доска сгорела – правил больше нет.

Глава 12

«Ценность гражданина – не в мечтах, а в пользе. Спасён тот, кто не требует спасения.»

– Из Учений об Обществе Единства, т. 1

Парадный ратник сдавил рёбра.

Форма опустилась на край ванны тяжёлым грузом.

В отражении – ключица и тёмное пятно.

«Поцелуй света».

Вода ударила в кафель.

Шум съел всё.

Слой за слоем.

Утро.

Форма вернулась.

Вдох перекрыло.

В транспортёре тесно.

Колени выбивают мелкую дробь.

Западный Штаб.

Коридор вытянулся гулкой трубой.

Ворс глушит шаги.

Люстры нависают, давят золотом.

Кабинет тянется широко.

За окном Чистая изгибается под весенним солнцем.

Запах власти.

Лак. Кожа. Сладкий парфюм – в нос, плотно.

Патефон вращается.

Игла шуршит по винилу.

«Сюита Морозова».

Мягко. Не к месту.

Он в кресле.

Ордена мерцают.

Подполковник.

Теперь – Полковник.

– Кто бы мог подумать…

Он жуёт буквы.

– Ваш отец… – ладонь скользит по столу. – Образец.

Брат – звезда.

Каблук Дарославы цокнул по кафелю.

– Остались вы.

Глоток.

Палец ведёт по фарфору.

Скрип.

– Вопросник.

Потом практика.

Стул пружинит под весом.

Слева – скрежет ручки.

Тиканье часов режет время.

– Разрешите обратиться?

– Разрешаю.

– Мы закончили.

Полковник пересел на диван.

Нога на ногу.

Зритель.

– Навыки?

Кроме базы.

Слова Дарославы посыпались горохом:

– Шахматы, рукопашный, стрельба, топография…

– Шахматы – прекрасно.

Рука поднялась.

Остановила.

– Партия должна быть просчитана.

Особенно если ты фигура.

Взгляд сместился.

Прицел в лоб.

Скулы свело.

– А ты?

Вдох.

Взгляд – в окно.

– Слово не всегда важнее молчания.

Тишина.

Цокот каблуков.

Поднос.

Запах чистозвона – в нос.

На блюде зелёный бисквит.

Тот самый.

«Корень Четвёртого».

Вилка вошла в мякоть.

Грязь.

Во рту.

Челюсти движутся медленно.

– Не тот.

– Что скажешь, Синицына?

Кислота поднялась в желудке.

Глоток дался с трудом.

– Поступки важнее.

Чашка опустилась на блюдце без звука.

– Делом, Синицына.

Потом языком.

– Разрешите выполнить просьбу.

Вилка замерла.

– Разрешаю.

Шаг вперёд.

Ладонь вспотела.

Свёрток лёг на стол.

Ткань потемнела от влаги.

Запах одеколона душит.

– Вам просили передать, товарищ Полковник.

Он отложил вилку.

Пальцы коснулись платка.

Край откинут.

Блик фольги.

Шоколад.

Усмешка шире.

Ладонь накрыла плитку.

Движение к себе.

Шоколад исчез в кармане златника.

Он снова взял вилку.

Вернулся к торту.

Большой кусок крема исчез во рту.

– Примем.

Зелёная крошка исчезла под языком.

– Рукопашный бой.

До победы.

Он рухнул на диван.

Тяжело.

Пуговица на вороте разошлась.

Каблук Дарославы упёрся в край ковра.

Тело пошло следом.

Ритм сбился.

Движение – сразу.

Плечо врезалось в бок.

Хруст.

Пол ушёл.

Спина встретила камень.

Удар отдался в затылке.

Железо во рту.

Подъём.

Точки перед глазами.

– Первый раунд – Самойловой.

Хрип.

Кашель.

Круг.

Подсечка.

Удар в корпус.

Воздух вырвало.

– Второй – Синицыной.

Звон.

Нож ударился о кафель.

Задребезжал.

Рука Полковника потянулась к чашке.

Чистозвон плеснул на скатерть.

– Продолжать.

Лицо налилось багровым.

Дарослава сорвалась с места.

Лезвие блеснуло.

Уход по дуге.

Блок.

Колено в живот.

Нож вылетел.

Скрутка.

Рука заведена за спину.

Сталь у горла.

– Добивай.

Он дёрнулся.

Осел обратно.

– Перережь… ей…

Слова вязнут.

Нож тянет руку вниз.

Чужое дыхание жжёт кожу.

Он ждёт.

Рот ловит воздух.

Пальцы скребут обивку.

– Жа…

Бульканье.

Рука срывается.

Металл бьёт о ботинок.

Хватка за горло.

Хрип.

Кашель.

Влажно.

Алое – на губах.

Сразу.

Колени подломились.

Тело упало на бок.

Лицо – в бисквит.

Зелёное с красным.

Дёрнулся.

Раз.

Тишина.

Визг.

Ступни приросли к полу.

Крошка на синей губе.

Запах – сладкий.

Гнилой.

Взгляд – на златник.

Карман оттопырен.

Кулак в своём кармане.

Пусто.

Глава 13

«Тропа жизни пряма, но охраняется. Кто свернёт без разрешения – пропадёт.»

– Из Устава Патрульных, гл. 3

Потолок просел.

Стены навалились на затылок.

Воздух входил медленно, оседая под кожей.

Шёпот из динамиков.

Тихо.

Фоном.

«…западное отделение штаба

подлежит полной замене личного состава…»

Голос уходит в шум.

Лопатки к стулу.

Ладони раскрыты.

Поза чистая. Выученная.

Пальцы дрожали едва.

На столе – конфетница.

Рядом – аттестационный лист, обрывок маршрута, свёрток с её почерком.

Фольга среди обёрток.

Слишком аккуратно.

Ручка постукивала по краю.

Ритм давил по вискам.

Считал время ответа.

– Откуда на этих вещах ваши отпечатки, кадет?

Веки сузились чуть-чуть.

Лицо пустое.

Вдох короткий.

– Мой лист…

Ручка сдвинулась.

Указала в конфетницу.

– Это?

Голова повернулась.

Фольга осталась фольгой.

– Найдено в кабинете полковника.

Воздух вошёл.

Вышел.

– Он сказал: награда. За победу.

Фраза легла плотно.

Майор помолчал.

Ручка царапнула бумагу.

Короткая линия.

– Свободны, кадет.

Тело осталось на месте.

Миг.

Вес вернулся.

Выход.

Дверь закрылась за спиной.

Холод ударил в лицо.

Транспортёр простонал,

окатил тротуар талой водой.

Ветка рябины царапнула фасад

Дома Порядка.

Гром.

Ливень стеной.

Капли бьют до жил.

Шум смыло.

В ушах – глухо.

Шаг.

Ещё.

На углу – остановка.

Между плитами – подорожник.

Стебель из щели.

Держится.

Ветер качнул лист.

Капля скатилась по щеке.

Спина выпрямилась.

Визг шин разорвал улицу.

Белый транспортёр встал у тротуара.

Хлопок двери.

Сталь – сразу.

Ладонь отбивает ритм.

– Села.

Слово короткое.

Без паузы.

Тело не двинулось.

Взгляд – прямо.

Решение уже здесь.

Рука к ручке.

Хлопок.

Пространство закрылось.

Двигатель гудит низко.

Музыка течёт гладко.

Свет панели снизу.

Скулы острые.

Серьга вспыхнула.

– Куда?

Под рёбрами сводит.

Тепло катится вниз.

Жжение под языком.

Нёбо холодеет.

Сладкая тяжесть тянет внутрь.

Мышцы ищут выход.

Сигнал включён.

Опасность входит сразу.

Без слов.

Без времени.

Жёлтая метка срывается назад.

Город осыпается пластом.

Поле.

Чёрные линии.

Переезд.

Колёса вгрызаются.

Дорога исчезает под капотом.

Лес.

Смола.

Сырая земля.

Сумрак висит в кронах.

Дом в глубине.

Дымоход накренился.

Шея, сломанная приговором.

Свет в окне.

Предупреждение.

Остановка.

Мотор стих.

Он вышел.

Ключи остались в замке.

Ремень дёрнут раз.

Потом второй.

Металл упирается.

Проверяет предел.

Вляпалась.

Дверь распахнулась.

Ремень поддался.

Пряжка царапнула ухо.

Влас.

Рот открылся.

Звук застрял.

– Ты…

– Я.

Взгляд ушёл в стекло.

Скулы свело.

Ключи звякнули.

Исчезли в кармане.

В окнах дома качнулись тени.

Такие же —

остались позади.

– Вы миротворцы?

– Я – да.

– А он?

– Подорожник.

– Система его пропустила.

Поезд прошёл вдали.

Земля отозвалась глухо.

Салон звенел.

– Ради чего вы всё это?

Серые глаза вспыхнули.

Ответ пришёл сразу.

Ровный.

– Знаешь, сколько детей дохнут зимой в Пределе?

Жилы потянуло к вискам.

Слова врезались.

Без крика.

Шорох шин по гравию.

Приближение.

Из-за поворота – транспортёр.

Утилизатор.

Дверь скрипнула.

Высокий.

Худой.

Нога тянется.

Тень волочится следом.

– Пойдём.

Задержка.

Шаг.

Ночь резанула прохладой.

Волосы потянуло ветром.

У капота – человек в сером.

Кепка съехала.

Лицо узкое.

Глаза блестят

под впалыми веками.

Опёрся на железо.

Достал мятую пачку.

Чиркнул.

Дым лёг тяжёлым слоем.

Удар по рукам.

Смотрит прямо.

Взгляд липнет к коже.

Поздно.

Под лопаткой кольнуло.

– На ходу? – Влас кивнул на транспорт.

– А то, – протянул тот.

Дым сорвался с губ.

Голос визгливый, ржавый.

С телом не совпадает.

– Дамир. – Влас коротко.

– Капитанская дочка.

Улыбка – порез.

Кольца дыма поползли ближе,

вонзились в ноздри.

Дамир затянулся.

Выплюнул окурок.

Щелчок.

Сиплый выдох.

Желудок сжался.

Под веками закружилось.

– Идём, – Влас коснулся локтя.

– Что с ним?

– Протез. Предел. Волна забрала бедро.

Боль встала рядом.

Живая.

В чужом шаге.

В лающем дыхании.

Дом гнил.

Сквозняк тянул из щелей.

Дверь держалась на одном навесе.

Дамир толкнул плечом.

Доски прогнулись.

Под кожей —

тонкий горячий сдвиг.

У стола – Штефан.

Нога отбивает ритм.

На плечо легли тонкие пальцы.

Девушка склонилась.

Сестра Чистоты.

Красная метка на запястье.

– Дивия… прекрасна, – Дамир сжал руку Штефана.

Желваки дрогнули.

Короткий, сухой перекат под кожей.

– Как и ты, – ответила Дивия.

– Дни не для прогулок, – Дамир рухнул на лавку. – Псы рыщут.

– Что узнал? – Влас.

– Свиристель у Мо. В «Соусе». Сегодня. После одиннадцати.

Кашель сломал тело пополам.

Дым рвался изнутри.

Царапал горло.

Дивия подошла с баночкой.

Мазок по переносице.

По груди.

Хвойцвет ударил в голову.

Резко. Холодно.

– Держи при себе.

Банка исчезла в кармане.

– Спасаешь… – сипло.

Забрало.

Лица стираются.

– Доставлю с шиком, – усмехнулся Дамир.

Дивия вынула из сумки зелёную ткань и швырнула в сторону.

Материя скользнула между пальцев.

– Что это?

– Экипировка.

Вес сместился.

Живот стянуло.

– Почему я?

– Чисто.

Кашель рвёт звук.

Пыль.

Паг.

Без шанса подняться.

– Время, – бросил Штефан.

Взгляд Власа – без упрёка.

С пониманием.

Штефан развернулся.

Остальные пошли следом.

Стена холодит плечо.

Зелёная ткань тянет руку вниз – лёгкая, почти пустая.

Тот же цвет.

Когда-то из таких кусков шили флажки.

Дивия подошла бесшумно.

Голос держался.

Миг —

прорвалось.

– Хочешь вернуться – слушайся Штефа. Без вариантов.

Подбородок ушёл выше.

Резануло.

Не продавило.

– Контингент, – добавила Дивия. – Дерьмо с перламутром.

– Приманка?

Ответ задержался.

– Расходник.

Дивия наклонилась ближе.

Мизинец обрывался неровно —

аргумент без слов.

– Запомни, кто в комнате главный.

И чище себя не строй.

Там уважают грязь.

Свою.

Честную.

Взгляд зацепился за зелёное.

Ткань поднялась к лицу.

Ни к ним.

Ни туда, где раньше.

– Пусть подавятся.

Кулак сжался до белизны.

Ткань хрустнула.

Глава 14

«Святыни не нуждаются в вере. Им нужна охрана.»

– Из Официального Доклада о Скверне, архив 12-Б

Ландыш стоял густо.

Сладость липла к нёбу, давила глубиной.

Запах Единства – праздники, похороны, апрель.

Здесь он звучал издёвкой, весной с привкусом конца.