Славия Верю

Голос жёсткий. Тембр упал ниже.

– Семидесятний. Священный день. Первый из Семерых шёл до конца.

Экран погас.

Спина держит посадку. Линия корпуса застыла в фиксации.

Шёпот рядом. Острый. Оставляет метку у виска.

Звук вязнет. Шаг едва слышен.

Весна трогает щёку. Март вступил. Порог Года позади.

Тепло держится у ключиц – обманом.

Впереди полоса. Плитка отвечает бликом.

Красная перекладина дробит зрение. В теле ещё сидит вчерашний удар.

Форма теснит плечи. Улыбка застыла. Челюсть держит нужный угол.

– Внимание, начали.

Шорох страниц рядом. Звук бьёт в виски уколом.

– В здоровом теле – здоровый дух.

Голос звенит. Каре ловит свет софитов.

– Сегодняшний выпуск программы «Честь и Здоровье» посвящён…

Слова подходят ближе. Вдох опускается в живот.

– Доброе утро, Мирослава.

– Доброе утро, мадам Ласкавая.

– Этот весенний день мы начнём с зарядки…

Поворот к камере. Корпус собирается. Шаг повторяет заученный путь.

Движение даёт сбой. Рисунок чужой. Пустота держит в точке замены.

Софит бьёт в лоб. Взгляд стекленеет. Один. Два. Три – в точку.

Фокус на ней. Резь проходит по зрачкам. Лёд в жилах мешает вдоху.

– Цитадель Чести – эталон. Здесь рождается будущее. Ты поделишься секретом?

Касание плеча. Нажим. Вес падает в центр.

– Согласно методике, ледяной душ бодрит.

Слово идёт туго. Мышцы ноют. Лицо возвращается в заданную форму.

– Простая зарядка делает каждого кадета солдатом Завета.

Фраза давит. Горечь поднимается рывком.

Запах. Мокрая ткань. Корица тянется вдоль шеи фантомом.

Молчание держится на зубах. Виски пульсируют.

Память вспыхивает.

Девочка на полу. Рука вывернута. Щёка в грязи. Рукав мокрый.

– Кончай реветь. Слёзы – слабость.

Голос Наставницы. Тон, от которого мышцы сжимаются.

– Заканчиваем заряд бодрости!

Голос ярче. Слово входит под рёбра.

Смех звучит. Короткий.

Под ключицей проходит жёсткий спазм. Вдох встаёт на полпути.

Блеск стекла. Ближе. Блик скользит по коже холодом.

– Важно начинать день со стакана воды… Вода активизирует кровоток. И улучшает циркуляцию лимфы.

Пауза.

Серый корешок всплывает сам. Чужая формулировка.

Взгляд Ласкавой не мигает.

Улыбка возвращается на место.

– Это помогает очищать организм. Выводит токсины…

Разминка оседает. Дыхание сбрасывается.

– А теперь…

Подбородок вверх. Улыбка шире. Натяжение уходит к виску.

– Важно помнить: каждый из нас – часть великой системы. Что ты чувствуешь, зная, что на таких, как ты, держится здоровье Славии?

– Это великая честь.

Губы сомкнулись. Слова выходят сухим песком.

Моргнула. Глаза вниз.

Тонкая трещина в плитке спасает. Туда сползает взгляд.

Хват крепнет. След сидит глубоко.

– Лекции о распознавании предателей проводятся регулярно. Как ты считаешь, они приносят пользу?

– Безусловно.

– Слепым быть нельзя.

Кивок. Жёсткость фиксирует линию шеи.

– Тяжело ли принять, что те, кого ты считала соратниками, – предатели?

Тон ниже. Голос рубит.

Мышцы собрались. Стоп.

Память вспыхивает.

Сухарь. Одеяло под острым локтем.

Смех Иглы. Близко.

«Теперь от тебя несёт булочной».

Тепло поднимается. Гортань сводит.

След держится там, где рождается звук.

– Это было…

Глоток.

Голос ровнее тела.

– …неожиданно.

Металл звенит. Вибрация проходит по хребту.

Вес смещается. Ступня находит плоскость.

Корпус собирается в центр.

– Ты чувствовала: они иные?

Шаг ближе.

– Они знали, что делали.

Губы двигаются. Фраза проходит плотной полосой.

Лжи.

Взгляд Ласкавой меняется. Вспышка.

Лицо снова ровное. Маска.

– Враги умеют прятаться. Даже среди своих. А система найдёт.

Слова замедляются. Зубы цепляют язык. Тембр держится одним слоем.

Сзади хлопки. Редкие.

Паузы выстраивают счёт в прямую.

– Снято.

Сигнал режет. Тело сбрасывает узел рывком.

Щелчок света. Тень рядом. Кожа отвечает неровной рябью.

Походка Ласкавой. Плоский выдох.

Воздух сдвигается у щеки.

И всё.

– Наконец-то.

Брошено в сторону. Шаг к шатру отдаёт толчком.

Ассистент пьёт воду. Звук царапает.

Софит гаснет. Щелчок в виске.

Сцена всплывает. Дыхание ломается.

Вкус фраз держится на языке. Гниль.

В шатре душно. Логотип висит.

Золотые буквы расплылись в пятно.

Запах густой. Пот. Пластик.

Липкий слой оседает на нёбе.

Ласкавая садится. Парик срывается прочь.

Чёрные пряди падают на шею.

Красное на салфетке. Пятно тянет взгляд.

Лицо «падает». Маска держится на остатке усилия. Усталость.

Женщина гаснет. Плечи опадают.

Во взгляде – серый пепел.

Сигарета вспыхивает. Дым идёт в лёгкие.

Пальцы сжались до белизны.

– Все они курят. Просто тебе не покажут.

Дым поднимается. След ползёт выше.

Запах опускается к сердцу. Горечью.

Стопы на месте.Пальцы холодеют.

Ладони влажные, держат не воздух, а металл.

– Кадет, шевелись!

Резкий звук сбоку.

Корпус разворачивается импульсом.

Шаг. Ещё шаг.

Пространство за спиной растягивается.

Пальцы сжались. Хватка стала жёсткой.

Металл давит в ладонь. Подтверждает решение.

Глава 7 – позади. Звук ещё держится. Тело – тоже.

Дальше начнётся то, что читают не все.

И не туда возвращаются.

Последний шаг наружу – здесь:

https://t.me/slaviabook

Глава 8

«Служи – и ты станешь примером. Почувствуй – и ты станешь угрозой.»

– Из Сводного наставления для кадетских структур, приложение Б

Стул давит в спину, но тело уже не сопротивляется – просто принимает вес. Дыхание выравнивается не сразу. Коридор тянется, но без рывков. Пол под ногами держит.

Кто-то задевает плечом. Бумаги сыплются вниз, звук глухой, почти бытовой. Плащ собирается на коленях, шов цепляется. Позвоночник вытягивается сам, по привычке, а потом отпускает на долю слабее.

За спиной ворчат. Шаги уходят. Стена отдаёт остаточной вибрацией – и затихает. В проёме скрипит дверь. Воздуха оказалось больше, чем нужно. Лоб тяжелеет, но паники уже нет.

Транспортёр ждёт. Сиденье принимает спину. Позвонки оседают, покалывание ползёт вдоль хребта и гаснет.

Гул двигателя ровный. Улицы за стеклом мелькают жёстким светом, но взгляд скользит мимо. Дома стоят плотно. Газон режет глаз своей аккуратностью. Фонтаны бьют прямыми, одинаковыми струями.

Торможение бросает корпус вперёд. Опора возвращается сразу.

Дверь уходит в сторону. Гул парада остаётся позади, давит меньше. Уши ещё держат ватный остаток шума, но он расслаивается.

– Выпьем чаю?

Голос рядом. Спокойный. Без команды.

Грудь сжалась – коротко, без боли. В животе поднялся тяжёлый, тёплый ком.

– Можно.

Звук вышел тише, чем ожидалось.Жар поднялся, взгляд на миг расфокусировался.

Голова повернулась. Щёку задело рукавом. Шаг сменил траекторию – мягко.

Переулок встретил тишиной. Асфальт липкий. Фасады нависают, но уже не давят – просто стоят рядом.

Вывеска с кружкой. Красный отблеск.

Тепло проходит мимо, не касаясь кожи.

Запах ударил первым. Выпечка и гарь. Память дёрнула плечо назад.

Салфетка на столе. Капля блестит.

Имя брата мелькает – и режет.

Когда-то было легче.Теперь – пустой пар.

Отец сидит напротив. Неподвижен. Стол стал баррикадой.

Веки сомкнулись. Темнота успокаивает.

Привкус сухаря во рту – терпкий.

Прошлое вспыхивает. И тут же гаснет.

Пульс сбился на один удар.

– Как ты, доченька?

Тон мягкий.

Скула отозвалась на ласку болью.

– Нормально.

Пауза.

Керамика звякнула.Ложь легла плотным слоем.

Ожидание тянется.

Грудь замирает. Ступни упираются в пол.

– Мы… не могли говорить. Раньше.

Звук касается пальцев.

– С тех пор, как Иглу взяли… каждое слово под прицелом.

Ритм сбился. Плечи дрогнули.

– Мы могли переписываться.

У виска осталось давление.

– Руна молчания.

Пауза.

Пальцы сложились. Память возвращает этот знак сгибом.

– Я рад, что помнишь.

Звук стал тише.

Грудь принимает вес слов.

Кубики. Мел.

Шорох бумаги. Один удар.

– Твоя мать… лезет не туда.

Фраза ровная. Под ней – страх за семью.

– Письма могут найти. Достаточно символа.

Встречи редели. Сначала дни. Потом – только голос.

Он пьёт. Корпус подался вперёд.

Воздух вокруг стал плотным.

Слова подступают.Пауза затянулась.

Всё же они выходят:

– Я скучала, пап…

Тихо.

Щёку дёрнуло – и сразу отпустило.

Улыбка смягчила черты. Лицо изменилось.

Проступило то, родное из детства.

Дыхание сбилось.

Кивок. Мягкий.

– Я тоже.

Ладонь коснулась подбородка. Тепло.

Мгновение повисло в тишине.

– Выпей. Остынет.

Звук отвлёк. Глоток ушёл вниз.

– Яр молчит… хоть строчку… хоть слово…

– Он помнит. Служба забирает всё. Ты понимаешь?

– Да.

Страх ушёл глубже. Тепло разлилось.

Отклик держится долго.

Пальцы сжались.

Глухо.

Ответ требует выхода.

– Можно я спрошу?

Печенье сломалось. Треск сухой.

Крошки скатились к центру стола.

– Подумай. Ты точно хочешь?

Услышать правду? Рёбра замерли.

Кивок дался через силу.

– День Чистоты… перед выстрелом… что это значило?

Тишина давит.

Стяжка уходит ниже.

Центр собирается.

Линия отца держится твёрдо.

– Он умер с тем, что держал.

За такое платят до конца.

Звук висит. Тонкий.

Отдача бьёт в висок.

– Но он был в цепях… что в этом?

Угол рта дрогнул. Складка на щеке.

Слова падают ровно:

– Иногда жест громче выстрела. Для тех, кто видел. Кружка встала.

Ответ завязался узлом под рёбрами.

– Человек уходит так, как ему укажут.

Скулу тянет.

Смысл проникает глубже, медленно.

– Моя очередь. Что сказала Владислава?

Чай стал вязким. Голова поникла.

– Что я… глупая.

– Я про разнорядку.

Кружка давит. Костяшки побелели.

Стол остался единственной опорой.

Пауза зависла.

Ответ стоит у горла. Давление сходится в точку.

Вдох на два.

Слова выходят с трудом:

– Игла ушла. Я пошла за ней.

Скрежет ножек.

Плечи дёрнулись – коротко.

– Торговка показала здание. Трое мужчин. Говорили о грузе.

– Они пытались выйти на тебя?

– Нет.

Плач из глубины зала. Окрик.

Шорох оборвался.

– Игла сказала: обойдут стороной.

Веко отца дрогнуло.

Стол – граница. Между ними легла ложь.

– Ты рассказывала кому-то?

– Только тебе.

Часы блестят. Стрелка ползёт.

Ответ дался тяжело.

– С тиком – Венц. Беляш – резкий.

Третий застрял. Без имени.

Зелёные глаза.

Режут.

Отдача бьёт в живот.

Этот взгляд

встал колом.

– Интересно…

Палец у подбородка. Замер.

Взгляд проходит насквозь.

Касание.

Этого хватило.

– Ты не глупая.

Плечи замерли. Лопатку свело – и тут же отпустило.

Ожидание удара ушло в пустоту.

– У меня столько вопросов… Ты расскажешь всё? Когда-нибудь?

Взгляд на кружку. Блик дрожит.

Тишина закладывает уши.

– Всё, что тебе нужно, – узнаешь.

Лицо отца потяжелело.

Секунда висит.

Осадок остался.

– Ты выросла.

Запах дыма. Порох.

Знакомый след отца.

Голос стал ниже. Несказанное давит.

Оно плотнее воздуха.

– А я… не успел.

Рука пошла вверх. Поиск опоры.

Жест обрывается на полпути.

Резкость уходит.

Возвращается рывком.

Звук стих. Точка сместилась – внутрь.

Колокол звякнул.

Металл поёт.

Подносщица замерла с заказом.

Шаги по плитке. Стук каблуков.

Тело считывает военный марш.

– Да хранят Семеро Славию и всех нас.

Фраза громкая.

Уверенная.

Спина выпрямилась. Лопатки встали.

Отец поднялся, сдвинув стул.

– Рад вас видеть, подполковник. Присаживайтесь.

– Люблю это место.

Чистозвон сильный.

Плечи отца жёсткие. Подбородок острый.

Голос собрался в прямую линию.

– Моя дочь.

Мирослава Синицына.

Скулы напряглись.

Звон прошёл

по нервам.

Голос выше обычного:

– Здравствуйте, товарищ подполковник.

Срыв на конце.

Кружка на столе. Стекло дрожит.

– Чистозвон.

Два сахара.

Лимон без кожуры.

Он смотрит вплотную.

Холодный. Ровный.

– Дети – это прекрасно. Когда уже выросли.

Кружка опустилась. Дерево глухо приняло вес.

Граница проведена.

– Вы счастливчик, подполковник.

Мой путь ещё впереди.

– Брось, Синицын. Сын у тебя – что надо.

Пауза.

– Ерцын ищет мужа. Для дочурки. Кстати.

Ложка звякнула.

Тонко.

Поле зрения

сузилось на миг.

– И ваша тоже… ничего.

Живот сжался. Тяжесть ушла в ноги.

Фраза легла глубже, чем нож.

Кисть сжалась. Ногти впились.

Боль держит внимание.

Отец усмехнулся. Низко.

– Ваши слова да Семерым в уши.

Поднос опустился. Запах земли.

Воздуха стало меньше.

– Ваш любимый десерт, подполковник.

Голос дрогнул.

Грудь не успела за вдохом.

Белый слой. Изумруд.

Грибные шляпки блестят грязью.

– Вот это забота…

Он повернул голову.

Без спешки.

Стол принял

лишний вес.

– Любопытно, подполковник… Слышал, вас ждёт повышение?

Фырканье. Хруст гриба.

Он жуёт медленно.

– Давненько пора. А ты?

Пауза.

– Полковничий златник тебе бы пошёл.

Челюсть отца замерла. Спина стала шире.

Ответ вышел ровным:

– Я на том месте, где должен быть.

– Может, успехи детей тебя разбудят?

Свет потускнел. Запах горечи.

Вкус остался,

без сопротивления.

– Всё в руках Семерых.

Салфетка упала. Хлопок.

Крем смазался зелёным пятном.

– Составьте мне компанию на параде.

Жетоны в пальцах. Тихий щелчок.

Пачка легла на стол. Печать сверкает.

Цвет бьёт в глаза.

Подносщица возникла. Улыбка – маска.

Руки ловят жетоны в полёте.

– С удовольствием.

Плащ лёг на плечи. Холод ткани. Вес распределился иначе.

Серая дверь. Пустота коридора. Транспортёр ждёт у входа.

– Скоро будем видеться чаще, Синицын.

Линия держится.

Вдох сухой.

Звук остался внутри.

– Прошу.

Плечи дёрнулись. Линия жёсткая.

Взгляд – на отца. Руки опущены. Ничего лишнего.

Тепло салона. Сиденье приняло корпус.

Запах черёмухи липнет к нёбу.

Двери сошлись. Щелчок – по коже.

Транспортёр рванул с места.

Вдох – один. Потом ещё.

Глубже.

Глава 9

«Праведность без подчинения – лишь маска. За внешним – тьма.»

– Из Внутренней Проповеди Шестого, гл. 7

Пахнет металлом. Бетон плавится.

Лезвие скользит по воздуху, оставляя холодный след.

Отец стоит рядом. Локоть упёрся в скамью.

Жар от асфальта колет колени сквозь ткань.

– Мягче.

Голос у самого плеча.

Вес ножа ложится в руку единой линией.

Запах железа густеет.

Тень шевелится на земле.

Воздух висит низко. Плечи держат вес.

Его ладонь накрывает пальцы.

Под кожей вспыхивает коротко.

Хват становится точнее, дрожь уходит.

Сжал крепче. Мышцы ответили сразу.

– Такой хват выручит. Всегда.

Сталь блеснула.

Луч света прошёл по лезвию и резанул глаз.

Кадр гаснет.

Выдох рвётся.

Тело помнит движение ножа лучше лица отца.

Транспортёр замедлился.

Спина вжалась в сиденье.

Вес перекатился в поясницу, требуя опоры.

Дверь разъехалась.

Воздух ударил по щекам и не отпустил сразу.

Плитка уходит под шагом.

Сбоку – смех.

По спине тянется липкий след.

Ладонь ищет рукоять.

Ткань касается кожи.

Хват собирается сам.

– Ты шутишь…

Слово скользит по скуле. Холод пробивается сквозь летний зной.

Касание у локтя. Чужое дыхание близко.

Память подбрасывает жест отца, и жила замирает.

Справа смеются. Затылок покалывает.

– Девочек в этом году больше?

Голос остаётся на коже.

Плечо дёрнулось. Спазм прошёл.

Знакомая тяжесть легла на мышцы.

Ткань шевелится под формой.

Корпус собирается.

Голос Иглы всплывает шёпотом: «Не задубей».

Пальцы сжались.

Запястье помнит тепло отцовской ладони.

Этот след остался в теле навсегда.

Аплодисменты вспыхнули.

В животе завязался узел.

Ленты мелькают, зрачок не успевает за цветом.

Силуэт подпрыгивает.

Ребёнка подняли над толпой.

Алое пятно цветов режет взгляд вспышкой.

Офицер принимает букет.

Камера щёлкает.

Он улыбается и растворяется в белой массе мундиров.

Пахнет лаком.

Жжёный порох перебивает духи.

Гул толпы давит на перепонки.

Гимн грохочет.

Звук бьёт в грудь.

Ток проходит по позвоночнику прямой линией.

Нота гаснет.

Тишина падает вниз.

Колени сгибаются без сигнала.

Свет бьёт в лицо.

Лоб стянуло потом.

Чёрный силуэт на трибуне сужает взгляд.

Подбородок вверх.

Лица превращаются в маски.

Строй замирает единым организмом.

– Слабость – враг.

– Дисциплина – крепость.

– Сомнение – измена.

Слова бьют в темя.

Толпа вскидывается.

Жар прошёл по солнечному сплетению, выбивая воздух.

У соседа ратник застёгнут криво. Пуговица смещена.

Дефект цепляет взгляд липкой занозой.

Руки взлетают. Сразу.

Строй смыкается над головами белым куполом.

Женщина закрыла лицо. Слёзы блестят.

Запах горелого доходит до носа и не уходит.

– Они среди нас.

Слух сужается. Фраза оседает тяжестью.

Пульс сбился. Один лишний удар.

Потом сердце входит в общий ритм, ломая себя.

Кто-то кашлянул. Глухой звук.

Он провалился в середине ряда и исчез.

Шаги короткие. Давка усиливается.

Звук льётся сверху густым громом.

Корпус распирает.

Пространство сжимается.

Хочется вырасти, чтобы не задохнуться.

Память моргнула.

Ладонь матери держит запястье.

Пряник в другой руке липнет к пальцам.

Плечи тяжелеют. Рост меняется.

Чужие руки рвутся вверх за флагом.

Ткань выскальзывает.

Флаг падает.

Мальчишка подхватывает его, прижимая к груди.

Шик. Короткий выкрик.

Тогда никто не заметил ошибки.

Гул накатывает.

Стены возвращают эхо.

Руки выбрасываются вверх единым жестом.

Рядом задержка.

Женщина опоздала.

Хлопок звучит с сухой, стыдной отсрочкой.

Кадет слева смотрит на знамя.

Толчок в бедро заставляет его замереть.

Старик у края тянет ноту.

Голос рвётся.

Фальшь режет слух.

Поворот головы.

Отец в толпе.

Его пальцы считают удары по подлокотнику.

Раз. Два. Три.

Взмах рукой.

Площадь гаснет.

Звук рушится вниз и распадается.

– Пока верны.

– Пока чисты.

– Нас не сломить.

Корпус держит линию. Давление растёт.

Внизу живота собирается плотный холод.

Щелчок в ушах. Короткий провал.

Точка боли фиксируется в висках.

Голос давит.

Фразы врезаются глубоко.

Металлический привкус не уходит.

Шёпот вспыхивает рядом.

Крик стелется по рядам.

Спазм сжимает внутренности.

Песчинка в сапоге.

Первый шаг гладкий.

Следом возникает боль, которая не отпускает.

Веки дрожат.

Миротворец отвёл глаза.

Взгляд ушёл в сторону на мгновение.

Поздно.

Жест замечен.

Сомнение вспыхнуло коротко и живо.

Человек рядом вдохнул. Сбился.

Сбой ритма оседает в теле тревогой.

Хлопок.

Пробка рвёт воздух.

Смешок рядом гаснет мгновенно.

Флаг поднимается.

Полотно растёт.

Белая масса закрывает небо, давит на плечи.

Ткань движется.

Зрачок уходит за край.

Мир исчезает под белым слоем.

Миг пустеет.

Колени дрожат.

Выкрики доходят глухо, сквозь толщу воды.

Флаг держится высоко.

Полотно замерло.

Голоса вспыхивают одновременно, в унисон.

Локоть опустился ниже линии.

Совсем чуть-чуть.

Тело предало команду.

Внутри пустота.

Чёрная точка.

Вера больше не держит этот каркас.

Глава 10

«Покой не создаёт Порядка. Порядок создаётся через железо и волю.»

– Из Военного Наставления для кадетов, стр. 18

Табличка бьёт в металл. Звук сбивается в точку. Каждый порыв ветра врезается в виски.

Плечо дёргается. Шрам под формой ноет. Капли с крыши падают уколами в один ритм.

Вдох стал короче. Во рту вкус пыли. Пустота у правого бока давит нажимом.

Ход ловится ступнёй. Корпус держит линию. Темп тянет вдоль домов единым рывком.

К шести поток густеет. Транспортёры рычат. Люди движутся плотно, шаги вязнут в шуме.

Мужчина в ратнике. Газета закрывает лицо. Он дважды задевает плечи и не меняет хода.

Сбоку чихнули. Варежка коснулась носа. Движение сбивчивое – дыхание рвётся.

Рядом провал. Полоска давит под грудью. Вспышка витрины – столовая за стеклом.

Грохот металла.

Поднос летит.

Хлебный шарик катится по полу.

Пятно глохнет раньше движения головы.

Мир моргнул. Пелена на ресницах. Вой бьёт в виски одним толчком.

Гул давит сверху. Звук вдавил голову в плечи. Сирена Звездопада выворачивает вены наизнанку.

Империя Меров. Удар с моря. Небо готовится выплюнуть «звёзды».

Память кольнула. Пустая глазница. Игрушечный блеск осколка в детском лице.

Улица сдвигается. Шорохи меняют тон. Тени дрожат вдоль стен, требуя рывка.

Девочка жмётся к кладке. Вдохи рваные. Плечи скачут, потеряв ритм.

Старик споткнулся. Опора сломалась. Вес падает к носку резким броском.

– Налево!

Голос стал жестче. Триста метров стоят в голове прямой линией.

– Держитесь вместе!

Поток стягивается. Гул смешивает шаги, выкрики и удары локтей.

Толчок в спину. Вес уходит вперёд. Тело отвечает сухим ударом в центре.

Спуск вниз. Ладонь цепляет перекладину. Под грудной дугой завязался жёсткий узел.

Металл лязгает. Звук проходит по затылку. Дверь давит в спину тяжёлой глыбой.

Дыхание сбивается. Запах сырой ткани. Он забивает нос плотной пробкой.

Жар ложится ближе. Липкой массой. Он давит неподвижностью.

Грохот наверху. Потолок дрожит. Вибрация идёт по рукам, замирая в челюсти.

Слева движение. Коса скользнула по рукаву. Белый круг вспыхивает знаком Сестры Чистоты.

Стоп. Ладонь легла на ножны. Под ключицей собирается горячий узел.

Девушка поворачивается. Плечи ровные. На руке рубец – память ожога.

Всплывает само. Разнорядка. Дыхание сбивается, возвращая шум торговых рядов.

Голова вверх. Глаза смотрят прямо. Запах йода врезается в ноздри и остаётся.

– За мной.

Встаёт без спешки. Шаг мягкий. Он идёт глубоко, не по-славийски.

Коридор сдвигается. Пол гудит. Свет впереди мерцает тревогой.

Щелчок. Лампа бьёт по глазам. Зрачок не успевает, голову дёргает назад.

– Кто ты?

Ладонь пустая. На мизинце белеет старый срез.

– Видела тебя. С Иглой. Тогда.

Закатывает глаза. Тычет в рукав. Палец упирается в белую нашивку.

– Слепая, что ли?

– Я не про это.

Рукоять смещается. Хват доходит до упора.

Скулы окаменели. Воздух тяжелеет. Пауза висит, пока она не выдыхает:

– Остынь.

– Говори.

Тон твёрдый. Внутри подаётся сухой толчок.

– Не здесь. Одно слово. Сбегутся псы, услышав шум.

Ворот трёт. Кожа горит. Теснота входит под рёбра глубоко.

– Где?

– Зачем тебе? Месть?

– А если да?

– Тогда спроси себя – вынесешь ли.

Губы сохнут, язык липнет к нёбу.

Звук выходит раньше дыхания.

– Вы мне должны.

– Мы и себе не должны.

– Мне…

Упор в стену. Колени сгибаются. Хруст суставов идёт вверх по бедру.

– Мне нужно знать.

Тепло ушло к полу. Озноб ползёт выше.Тишина собирается плотным контуром.

– После отбоя. Старый мост. Луговая.

Грудь выпрямляется. Вдох стал глубже. Маршрут проступает под кожей картой.